Критика постмарксистской идеологии

Итак, постмарксисты предлагают анализ, критику и стратегию развития, то есть, называя вещи своими именами, универсальную идеологию – которая обычно подвергается поруганию, когда они обсуждают марксизм. Более того, это идеология, которая не в состоянии понять, что капиталистические кризисы (затянувшаяся стагнация и периодические финансовые паники) и социальные противоречия (неравенство и социальная поляризация) на национальном и международном уровнях вмешиваются в конкретные местные социальные проблемы, на которых она сосредотачивает свое внимание. Например, неолиберализм (социально-политическая и экономическая среда, в которой действует постмарксизм) есть продукт классового конфликта. Отдельные секторы капитала объединились с государством, империя победила классы народа и установила эту модель. Взгляд, не учитывающий классы, не может объяснить происхождение социального мира, в котором действуют постмарксисты. Более того, та же самая проблема всплывает при обсуждении происхождения постмарксизма: ведь его биография отражает внезапную и радикальную смену власти на национальном и международном уровнях, в экономической и культурной сфере, сократившей пространство и ресурсы, в рамках которых действовал марксизм, и увеличившей возможности и средства для постмарксизма. Социологическое происхождение постмарксизма лежит в переходе политической власти от рабочего класса к капиталу, ориентированному на экспорт.

Давайте теперь перейдем от социологии аргументированной критики постмарксистской идеологии и ее в общем непоследовательного подхода к общей теории, к обсуждению ее конкретных тезисов.

Начнем с идеи «краха социализма» и «конца идеологий». Что понимается под «крахом социализма»? Распад СССР и восточноевропейских коммунистических режимов? Во-первых, это только один из вариантов социализма. Во-вторых, до сих пор непонятно, крах чего именно произошел – политической системы или социально-экономической системы? Недавние результаты выборов в России, Польше, Венгрии и многих бывших советских республиках свидетельствуют, что большинство избирателей желают возвращения элементов бывшей политики социального благосостояния и экономической практики. Если мнение народа в бывших коммунистических странах – показатель «краха», то результаты не безусловны.

В-третьих, если под «крахом социализма» постмарксисты имеют в виду упадок власти левых, то мы должны провести строгое разграничение между «крахом» из-за внутренней неадекватности социалистических практик и военно-политическим поражением от внешних агрессоров. Никто не скажет, что уничтожение Гитлером западноевропейских демократий было «крахом демократии». Террористические капиталистические режимы и/или американская интервенция в Чили, Аргентине, Боливии, Уругвае, Доминиканской республике, Никарагуа, Сальвадоре, Анголе, Мозамбике и Афганистане сыграли ключевую роль в «упадке» революционной левой. Военные поражения не являются доказательством краха экономической системы и не отражают эффективность социалистического опыта.

Более того, если мы проанализируем внутреннюю производительность в период относительно стабильного социалистического или народного правления, то по многим социальным показателям результаты будут намного лучше более поздних: участие народа в управлении, здравоохранение, образование и справедливый рост в Чили при Альенде смотрятся намного лучше времен Пиночета. Те же показатели при власти сандинистов в Никарагуа намного лучше правления Чаморро. Аграрная реформа правительства Арбенса и политика прав человека намного лучше правительственной политики концентрации земли и 150000 убитых за вмешательство в политику.

Сегодня, когда правят неолибералы, а марксисты лишены власти, вряд ли в западном полушарии найдется страна, в которой массовые движения, находящиеся под влиянием марксистов или социалистов, не возглавляют большие демонстрации и не бросают вызов неолиберальным политике и режимам. Успешные всеобщие забастовки в Парагвае, Уругвае и Боливии; мощные крестьянские движения и партизанские войны, проводимые индейцами в Мексике; движения безземельных крестьян в Бразилии – все они отражают марксистское влияние.

Социализм за пределами коммунистического блока был в своей основе демократической, народной силой, имевшей всеобщую поддержку, потому что он представлял свободно избранные народом интересы. Постмарксисты путают советский коммунизм с низовыми демократическими социалистическими движениями в Латинской Америке. Они смешивают военные поражения с политическими неудачами левых, разделяя неолиберальную путаницу двух противоположных понятий. И наконец, даже в случае коммунизма на Востоке, они неспособны увидеть изменяющуюся и динамичную природу коммунизма. Растущая популярность нового социалистического синтеза общественной собственности, программ благосостояния, аграрной реформы и демократии на основе советов, базируется на новых социально-политических движениях.

В этом смысле, постмарксистское представление о «конце идеологии» не только противоречит их собственным идеологическим заявлениям, но и опровергается продолжающимися идеологическими дебатами между бывшими и настоящими марксистами, современными спорами и стычками между неолиберализмом и его постмарксистской порослью.