(Тип отношения к окружающим).

1 – авторитарный; 2 – эгоистический; 3 – агрессивный; 4 – подозрительный;

5 – подчиняемый; 6– зависимый; 7 –дружелюбный; 8 – альтруистический.

Максимальная оценка 16 баллов, но выделяют 4 степени выраженности:

0-4 балла – низкая (не проявляется в поведении); 5-8 баллов – умеренная (адаптивное поведение); 9-12 баллов – высокая (экстремальное поведение); 13-16 баллов – экстремальная (до патологии)

В частности, члены 1-ой группы не допускают со своей стороны резкость, жесткость, враждебность по отношению к окружающим, но и не приносят в жертву свои интересы, стремясь помочь и сострадать всем.

«Агрессивность» и «подозрительность» отсутствует в поведении членов подгруппы «А», 2 группы. Это сотрудники, которые уверенно чувствуют себя в организации.

Высокие показатели «подчиняемости», членов подгруппы «Б», 2 группы, свидетельствует о готовности идти на поводу, жертвуя своими интересами. Но это могут быть и новые сотрудники, недавно работающие в этой организации, проходящие процесс первичной адаптации, усваивающие организационные правила и нормы. Именно по этому на момент исследования диагностированы как ведомые.

Ведущие потребности.

Исследование основных потребностей научных сотрудников организации показывает следующие результаты: в среднем по организации ведущие потребности можно считать удовлетворенными. Однако в каждой группе (подгруппе) это не совсем так (рисунок №3).

Члены 1-ой группы неудовлетворенны своим материальным положением и не задумываются над проблемой выстраивания межличностных отношений. Но как уже говорилось выше, по результатам исследования организационной культуры, в будущем, именно они, хотели бы снижения доминанты «рыночной» культуры и увеличения степени клановости организации. У лиц данной группы конфликт желаний, так как, невозможно не решив проблему межличностных взаимоотношений добиться «клана».

Для членов подгруппы «А», 2-ой группы, вообще не является значимой потребность в безопасности и не так важно признание со стороны окружающих. Здесь можно говорить об уверенности в своих силах, состоявшихся специалистов, для которых неактуален страх невозможности обеспечения своего будущего. При этом у них не удовлетворена потребность в самореализации. Либо они еще не успели «раскрыться», либо это невозможно сделать в пределах данной организации.

Высокие оценки по всем параметрам, у членов подгруппы «Б», 2 группы, за исключением коммуникационных связей внутри организации, свидетельствуют о пограничном состоянии неудовлетворенности.

Рисунок №3.Степень удовлетворенности основных потребностей.

1 – материальные потребности; 2 – потребности в безопасности; 3 – потребности в межличностном общении;

4 – потребности в признании; 5 – потребности в самовыражении.

Максимальное значение 42 балла, но выделяют 3 градации: 0-14 баллов – потребность не актуализирована (не является значимой); 15-24 балла – потребность является удовлетворенной; 25-42 балла – потребность не удовлетворена.

Социально-психологический уровень развития организации.

По результатам исследования социально-психологического уровня развития, т. е. степени социальной зрелости, рассматриваемой организации можно констатировать, по всем параметрам, среднюю степень зрелости (рисунок №4), что не позволяет охарактеризовать ее как «сплоченный коллектив» (в соответствии с классификацией Л.Г. Почебут и В.А. Чикер).

Показатель интегративности, т. е. согласованности и упорядоченности внутригрупповых процессов, имеет низкие значения, в каждой группе, соответственно можно сделать вывод, что в организации нет единства мнений, при принятии решений, отсутствует чувство целостности коллектива. При этом члены организации могут этого и не осознавать, т. к. интегративность в обычных условиях, в повседневной деятельности группы скрыта (не является очевидной), но обнаруживается при преодолении возникших трудностей, разрешении конфликтных ситуаций, решении новых неизвестных группе задач.

Члены 1-ой группы, на фоне низкой интегративности, выделяют низкую организованность, т. е. нечеткое распределение ролей и обязанностей в организации. Низкая степень организованности обуславливает низкую скорость и эффективность решения групповых задач. Не столь низкие результаты 2-ой группы связаны с различной степенью организованности в отдельных рабочих группах, что влияет на результативность организации в целом.

Рисунок №4. Социально-психологический уровень развития группы.

1 – подготовленность деятельности; 2 – направленность деятельности; 3 – организованность деятельности;

4 – активность; 5 – сплоченность; 6 – интегративность (согласованность внутригрупповых процессов);

7 – референтность (ценность и значимость членства).

Максимальное количество баллов 12, но выделяют 3 уровня зрелости: 12 -10 баллов – группа является зрелой и развитой, способной выполнять трудовые задания; 9 -7 баллов – группа достаточно зрелая, но не всегда способная эффективно справляться с поставленными задачами; 6 -4 баллов – группа характеризуется как незрелая, неразвитая, не способная справиться с поставленными задачами.

Показатель «подготовленности к деятельности», характеризует относительно высокую степень и квалификации и подготовленности сотрудников к решению поставленных задач (индивидуальный способ решения задач).

Низкий показатель «интегративности» порождает разнонаправленность деятельности членов организации, вследствие не совсем четкого и согласованного осознания членами организации ее целей, интересов, норм, способов и средств деятельности, а также критериев оценки результатов. На таком уровне происходит принятие, интериоризация каждым членом группы общей цели с учетом собственных целей и интересов. Если же будет достигнуто гармоничное сочетание индивидуальных и групповых интересов и ценностей, то сформируется «коллектив», в социально-психологическом смысле.

Относительно высокие значения фактора «референтности» показывают, что членство в группе представляется для людей ценным и значимым, так как в процессе совместной деятельности удовлетворяются социальные потребности и интересы. Референтность – один из наиболее значимых мотивов совместной трудовой деятельности.

По результатам проведенных исследований можно сделать следующие выводы, по организации в целом и отдельно по группам:

1. Культура организации сбалансирована: в той или иной ситуации делается акцент на каждом из четырех ее типов. Организация делает акцент на новаторстве и готовности к изменениям (адхократия), оставаясь в то же время стабильной, контролируемой и бюрократической (иерархия). Она поддерживает своих наемных работников и заботится о повышении их квалификации (клан), но вместе с тем требует от них конечных результатов и достижений (рынок). В этом исследовании мы пришли к выводу, что организация способна вести себя гибко от случая к случаю идти внутренне противоречивыми путями. Постепенное сокращение проявлений иерархической культуры и переход к адхократической доминанте – соответствует представлениям сотрудников, как наилучшей возможности эффективного функционирования.

2. Преобладающий фон отношений между людьми в организации в целом определяется как «вежливо нейтральный». Но различаются типы поведения отдельных сотрудников и типы межгруппового взаимодействия.

3. Невозможно дать общую характеристику удовлетворенности ведущих потребностей всех сотрудников, так как существуют различия между группами (подгруппами) в степени их удовлетворенности.

4. По результатам исследования социально-психологического уровня развития (степени социальной зрелости) рассматриваемой организации можно констатировать достаточно высокую степень зрелости, но все же не позволяет охарактеризовать ее как «сплоченный коллектив», в соответствии с классификацией Л.Г. Почебут и В.А. Чикер.

5. Сотрудников 1-ой группы можно охарактеризовать как иррационалистов-утопистов. Нет логики в выстраиваемой ими линии поведения: желание увеличения проявлений клановой культуры сочетается с нежеланием идти на компромисс, нежеланием поступиться своими интересами ради общего дела, не значимостью межличностных отношений как таковых. Неудовлетворенность материальным положением и в тоже время уход от «рыночной» культуры. Скорее, они консерваторы, которые, на самом деле, не хотят никаких изменений или боятся их.

6. Члены подгруппы «А», 2-ой группы, уверены в своих силах, готовы идти на риск, брать на себя ответственность. Это лидеры – самостоятельные, независимые. Организационные изменения в сторону «адхократии» и «рынка» свидетельствуют о желании трудиться в области разработки новых технологий и их практического применения, что повлечет за собой увеличение количества заказов на проведение научно-исследовательских работ и увеличит уровень финансового оборота организации и всех ее членов соответственно.

7. У членов подгруппы «Б», 2-ой группы, есть элементы сходства в понимании организационных изменений с членами подгруппы «А». Но ведут они себя не так уверенно. Нет претензий на лидерство, скорее, они являются хорошими исполнителями, об этом свидетельствует повышенная подчиняемость. Люди со схожими взглядами, но разными социально-психологическими ролями дополняя друг друга, образуют одну группу, что увеличивает эффективность взаимодействия 2 группы.

Литература.

1. Белкин П.Г., Емельянов Е.Н., Иванов М.А. Социальная психология научного коллектива. М., 1987.

2. Ильин Е.П. Мотивация и мотивы. СПб., 2002.

3. Камерон К.С., Куинн Р.Э. Диагностика и изменение организационной культуры. СПб., 2001.

4. Карташова Л. В., Никонова Т. В., Соломанидина Т. О. Организационное поведение: Учебник. – М.: ИНФРА-М, 2002. с.189.

5. Организационная психология // Сост. И общ. Редакция Л.В. Винокурова,

И.И. Скрипюк. СПб.: Питер, 2001.

6. Пельц Д., Эндрюс Ф. Ученые в организациях. М., 1973.

7. Почебут Л.Г, Чикер В.А. Индустриальная социальная психология: Учебное пособие. СПб., 1997.

8. Практикум по психологии менеджмента и профессиональной деятельности: // Под ред. Г. С. Никифорова, М. А. Дмитриевой, В. М. Снеткова. СПб., 2001

9. Психологические исследования интеллектуальной деятельности // Под ред.

О.К. Тихомирова. М., 1979.

10. Скрипник К.Д. Управленческая деятельность: структура, функции, навыки персонала. М., 1999.

11. Шейн Э.Х. Организационная культура и лидерство. СПб., 2002

	Карамышева Ирина Викторовна,
	специализация «Психология менеджмента»,
	e-mail: karam-14@yandex.ru
	Научный руководитель: доцент Березовская Регина Анатольевна

Организационная культура в представлениях менеджеров

Организационная культура является предметом как теоретических, так и практических исследований, но единой концепции организационной культуры не существует. В литературе можно встретить большое количество определений организационной культуры, что объясняется широтой этого понятия: разные авторы рассматривают различные его аспекты. В нашем исследовании под организационной культурой мы понимали приобретенные смысловые системы, передаваемые посредством языка и других символических средств, которые выполняют репрезентативные, директивные и аффективные функции, и способные создавать культуральное пространство и особое ощущение реальности [1]. Культура относится к субъективно-объективным категориям, в значительной степени зависящим от нашего восприятия, эмоциональных оценок, уровня интеллектуальной зрелости.

Актуальность темы нашего исследования состоит в том, что, так как культура играет очень важную роль в жизни организации, она должна стать предметом пристального внимания со стороны руководства. На Западе организационной культуре уделяется серьезное внимание уже больше двадцати лет. Сейчас и в России наблюдается значительное усиление интереса к вопросам организационной культуры не только со стороны ученых и исследователей, но и со стороны основателей бизнеса и руководителей компаний.

Цель нашей работы – изучение представлений менеджеров об организационной культуре. Объект исследования – менеджеры среднего звена средних и мелких компаний различных сфер деятельности. Среднее звено управления было выбрано в качестве объекта исследования, так как именно эти люди непосредственно сталкиваются с организационной культурой и являются проводниками целей, взглядов и идей высшего руководства на низшие этажи организационной иерархии.

В исследовании приняли участие 30 менеджеров среднего звена предприятий различных сфер деятельности. Условием участия в исследовании была работа в должности руководителя не менее 2 лет. В выборку вошли 17 женщин (57%) и 13 мужчин (43%); с высшим образованием – 25 респондентов (83%). Средний стаж работы руководителем составил 5,9 лет (от 2 до 20 лет).

Предметом исследования выступили представления менеджеров об организационной культуре. Под представлениями менеджеров об организационной культуре в нашей работе мы понимали, с одной стороны, взаимосвязь элементов, оказывающих влияние на организационную культуру, а с другой – определения этого понятия, данные менеджерами.

В специальной литературе представлены данные, согласно которым элементы, оказывающие влияние на организационную культуру, у российских менеджеров середины 90-х годов слабо связаны между собой, что отрицательно сказывается на организационном поведении [1]. Однако за прошедший период в стране произошли существенные экономические преобразования, которые повлекли за собой изменения в сознании людей. Поэтому гипотеза нашего исследования состояла в том, что в настоящее время в представлениях менеджеров наблюдаются более тесные связи между элементами, оказывающими влияние на организационную культуру, чем в середине 90-х годов.

Перед нами стояли следующие задачи:

13. Выявить субъективную значимость и взаимосвязь элементов, оказывающих влияние на организационную культуру, у менеджеров.

14. Провести сравнительный анализ значимости и взаимосвязи элементов, оказывающих влияние на организационную культуру, у менеджеров-женщин и менеджеров-мужчин.

15. Провести сравнительный анализ значимости и взаимосвязи элементов, оказывающих влияние на организационную культуру, у современных менеджеров и менеджеров середины 90-х годов.

16. Проанализировать определения организационной культуры, данные менеджерами.

В качестве основного метода исследования мы использовали технику репертуарных решеток, а также проводили контент-анализ определений организационной культуры данных менеджерами.

Техника репертуарных решеток – это метод, предложенный Джорджем Келли и основанный на его теории личностных конструктов. Метод позволяет выявить структуру смысловых параметров, лежащих в основе восприятия данным человеком себя и других людей, объектов и отношений. Метод репертуарных решеток позволяет определять значение организационных структур и процессов для членов организации, в то время как все другие методы сами привносят это значение, служит для изучения связей между сознанием человека и его организационным поведением. В общем виде репертуарная решетка представляет собой матрицу, определенным образом организованную, которая заполняется либо самим испытуемым, либо экспериментатором. Строки матрицы традиционно называют конструктами, столбцы – элементами.

Для того чтобы была возможность сравнить наши результаты с результатами, полученными А.Н. Занковским в середине 90-х годов, мы использовали выделенные им элементы и конструкты [1]. В качестве элементов он использовал понятия, относящиеся к различным сторонам жизни менеджера (трудовой, социальной, личной), а в качестве конструктов – выявленные в ходе интервью ценности, доминирующие в организации.

В результате были отобраны 12 элементов. С нашей точки зрения, к организационной культуре непосредственное отношение имеют следующие элементы: «Я», «Моя работа», «Мой шеф (руководитель)», «Мой подчиненный», «Моя рабочая группа», «Моя организация (компания)», «Технология», поэтому при интерпретации результатов основной акцент мы будем делать именно на них. Элементы «Моя семья», «Мои друзья», «Мои соседи», «Моя страна», «Другие страны» имеют к организационной культуре косвенное отношение и выступают как возможная альтернатива при оценке остальных элементов. Добавление этих элементов дает материал для проведения более полного анализа и интерпретации.

В качестве шкал для оценки элементов выступили следующие 15 пар ценностей:

Успех — неудача.

Свобода — рабство.

Правда — ложь.

Счастье — горе.

Стабильность — неопределенность.

Уважение — неуважение.

Поддержка — отчуждение.

Справедливость — несправедливость.

Любовь — ненависть.

Богатство — бедность.

Власть — анархия.

Конкуренция — сосуществование.

Консенсус (согласие) — спор.

Гармония — дисгармония.

Равенство — неравенство.

На основании этих данных была построена исследовательская форма, каждый лист которой представлял собой перечень 15 пар ценностей (в виде 7-балльной шкалы), по которым нужно было оценить 12 элементов. Дополнительно на последнем листе респондентов просили определить понятие «организационная культура».

Данные были сведены в групповую матрицу средних значений и подвергнуты корреляционному и факторному анализам. Корреляционные взаимосвязи рассчитывались по коэффициенту линейной корреляции Пирсона. Факторный анализ проводился методом главных компонент. Данные обрабатывались в программах Exel и STATISTICA 5.0.

Сначала проанализируем полученные результаты по выборке в целом. Для установления взаимоотношений в системе элементов, оказывающих влияние на организационную культуру, мы провели корреляционный анализ. На основе групповой матрицы средних значений была получена матрица попарных корреляций между 12 элементами. Все элементы, оказывающие влияние на организационную культуру, связаны положительными корреляционными связями, ни одной отрицательной корреляционной связи выявлено не было. Для наглядного представления этих данных и удобства интерпретации был построен корреляционный граф (рисунок).

Корреляционный граф. Толстая линия – уровень значимости p< 0,001, тонкая линия – уровень значимостиp< 0,01

Корреляционный анализ начнем с элемента «Моя работа». Наиболее высокую корреляцию (p<0,001) «Моя работа» имеет с элементами «Технология» (r=0,9), «Моя организация» (r=0,86), «Мой шеф» (r=0,84) и «Другие страны» (r=0,81), менее высокую – с элементами «Моя рабочая группа» (r=0,73 p<0,01), «Я» (r=0,66 p<0,01), «Мой подчиненный» (r=0,63,p<0,05). С одной стороны, подобные результаты говорят о том, что респонденты более склонны связывать свою работу с производственным аспектом труда и менее склонны – с индивидуальным и групповым аспектами труда: с собственными усилиями и с деятельностью своей рабочей группы, а тем более – подчиненных. Если учесть, что респондентами были менеджеры среднего звена, работа которых состоит во взаимодействии с людьми, а эффективность труда зависит от результативности подчиненных и от слаженной работы всей команды, то эти данные довольно противоречивы.

С другой стороны, высокие корреляционные связи между элементом «Моя работа» и элементами «Моя организация» и «Технология» можно объяснить тем, что часто понятия «Моя работа» и «Моя организация» в представлениях людей отождествляются, т.е. «Моя работа» понимается не как выполнение неких функциональных обязанностей, а рассматривается широко: как фирма, в которой человек работает, неотъемлемой частью которой выступает технология.

Если мы обратимся к результатам исследования середины 90-х годов, то увидим, что практически отсутствуют связи между элементом «Моя работа» и элементами «Я» (r=0,03), «Моя рабочая группа» (r=–0,01), «Мои друзья» (r=–0,01) и наблюдаются слабо отрицательные связи с элементами «Мои соседи» и «Моя семья». Таким образом, мы видим отчетливое отчуждение труда от личной и производственной сфер в представлениях менеджеров середины 90-х годов.

Результаты свидетельствуют, что по сравнению с менеджерами середины 90-х годов у современных менеджеров организационные элементы представляют более целостную, взаимосвязанную систему.

Проанализируем связи элемента «Я» с другими элементами, оказывающими влияние на организационную культуру. Наибольшие корреляционные связи элемент «Я» имеет с элементами: «Мои друзья» (r=0,81,p<0,001), «Моя рабочая группа» (r=0,78 p<0,001), «Моя семья» (r=0,76p<0,001), «Мой подчиненный» (r=0,76,p<0,001),«Моя работа» (r=0,66, p<0,01).

У менеджеров середины 90-х годов набор элементов, наиболее тесно связанных с элементом «Я», схож, но коэффициенты корреляции у них имеют более низкие значения. Исключение составляет лишь элемент «Мой подчиненный» (у менеджеров середины 90-х годов его показатели выше). Эти данные свидетельствуют о том, что в представлениях менеджеров середины 90-х годов производственная сторона отражена довольно ограниченно, тогда как у современных менеджеров связи с элементом «Я» представляют довольно целостную систему, в которой отражены как личная (друзья, семья), так и производственная (рабочая группа, подчиненный, работа) сферы.

Для анализа структуры организационно-личностных связей рассмотрим связи элементов «Мой шеф», «Мой подчиненный», «Моя рабочая группа», «Я» с другими элементами. Элемент «Мой шеф» демонстрирует высокие корреляционные связи с элементами «Моя организация» (r=0,86,p<0,001), «Моя работа» (r=0,84,p<0,001), «Другие страны» (r=0,84,p<0,001), «Технология» (r=0,76,p<0,001) и недостаточно тесную связь с элементами «Я» (r=0,59, p<0,01), «Моя рабочая группа» (r=0,59,p<0,01) и «Мой подчиненный» (r=0,47,p<0,05). Данные результаты свидетельствуют о том, что руководитель (высшее звено управления), в представлениях респондентов, скорее имеет отношение к безличным организационным элементам, чем к менеджерам среднего звена и к персоналу низшего уровня.

Сравним наши результаты с результатами середины 90-х годов. У руководителей середины 90-х годов элемент «Шеф» отрицательно коррелирует практически со всеми элементами организационной и личностной сфер: с «Подчиненным» (r=–0,27), «Рабочей группой» (r=–0,16) и «Я» (r=–0,31); «Семьей» (r=–0,79, р<0,001) и «Друзьями» (r=–0,55,р<0,05). Высшее руководство имеет положительные связи только с «Работой» (r=0,35), «Организацией» (r=0,37) и «Страной» (r=0,37). Подобной дезинтеграции элементов, оказывающих влияние на организационную культуру, у современных менеджеров не наблюдается: отрицательные корреляции между элементами отсутствуют.

Элемент «Мой подчиненный» демонстрирует очень высокую корреляционную связь с элементом «Моя рабочая группа» (r=0,94,p<0,001). Можно предположить, что респонденты в своих ответах не различали эти два элемента, рассматривали их как синонимичные друг другу. Также высокие корреляционные связи элемент «Мой подчиненный» имеет с элементами «Моя семья» (r=0,87,p<0,001), «Мои друзья» (r=0,81,p<0,001), «Я» (r=0,76,p<0,001) и относительно невысокую корреляционную связь с элементом «Моя работа» (r=0,63,p<0,05). Это говорит о том, что в представлениях респондентов подчиненный скорее принадлежит к кругу близких людей, чем оказывается связанным с трудовыми и организационными процессами (элементами «Мой шеф» (r=0,47,p<0,05) и «Моя организация» (r=0,44,p<0,1)).

Элемент «Моя рабочая группа» имеет самое большое число высоких коэффициентов корреляций с другими элементами. Наиболее тесно этот элемент связан с элементами: «Мой подчиненный» (r=0,94,p<0,001), «Моя семья» (r=0,84,p<0,001), «Мои друзья» (r=0,79,p<0,001), «Я» (r=0,78,p<0,001), «Мои соседи» (r=0,75,p<0,01), «Моя работа» (r=0,73,p<0,01). Недостаточно тесно элемент «Моя рабочая группа» связан с такими значимыми для организационной культуры элементами как «Моя организация (компания)» (r=0,55 p<0,05), «Технология» (r=0,54,p<0,05), «Мой шеф» (r=0,59,p<0,05).

Эти данные говорят о том, что у современных менеджеров, в отличие от менеджеров середины 90-х годов, все этажи организационной иерархии взаимосвязаны.

Завершая корреляционный анализ, обратимся к такому элементу, как «Моя организация (компания)». Тесная связь элемента «Моя организация» с элементом «Мой шеф» и в то же время, недостаточно тесная связь с элементами «Моя рабочая группа» (r=0,55 p<0,01), «Я» (r=0,5,p<0,1), «Мой подчиненный» (r=0,44) свидетельствует о том, что организация воспринимается как нечто внешнее, имеющее небольшое отношение к респондентам и их непосредственному окружению. А от того, насколько каждый работник отождествляет себя с организацией, насколько высока связь его интересов с ней, зависит сила организационной культуры.

С целью анализа характера корреляционных связей и выделения групп переменных, имеющих общие характеристики, корреляционная матрица была подвергнута факторному анализу. Было выявлено наличие трех факторов.

Первый фактор, имеющий информативность 39%, мы назвали «организационный блок», так как сюда входят элементы, так или иначе относящиеся к производственной сфере. Этот фактор объединил пять элементов с доминирующими нагрузками: «Технология» (0,920), «Мой шеф» (0,910), «Моя работа» (0,899), «Моя организация» (0,897), «Другие страны» (0,814). Элемент «Мой шеф» напрямую не относится к производственной сфере, но корреляционный анализ показал, что респонденты в своих представлениях склонны устанавливать дистанцию между шефом, с одной стороны, и собой и своим окружением – с другой.

Второй фактор (информативность 38%) мы назвали «индивидуально-групповой блок». Он выявил наличие и роль шести элементов: «Мои друзья» (0,925), «Моя семья» (0,878), «Мои соседи» (0,842), «Мой подчиненный» (0,840), «Моя рабочая группа» (0,790), «Я» (0,754). Этот блок включает элементы, относящиеся только к сфере межличностного общения.

Третий фактор (информативность 11%) мы назвали «Моя страна», так как этот фактор имеет единственную доминантную факторную нагрузку на элементе «Моя страна» (0,960).

Таким образом, можно говорить о наличии в представлениях респондентов целостной, четко структурированной, многоуровневой системы, в которой первый фактор представляет собой организационный уровень, второй фактор – индивидуально-групповой, а третий фактор – макроорганизационный. Но подобное распределение элементов по факторам говорит о недостаточной интенсивности, с одной стороны, организационных, с другой стороны, индивидуальных и групповых связей в представлениях респондентов.

Для сравнительного анализа структуры факторов у современных менеджеров со структурой факторов у менеджеров середины 90-х годов представим их в виде табл. 1.

Фактор «Индивидульно-групповой блок» у современных менеджеров и фактор «Друзья» у менеджеров середины 90-х годов совпадают по элементам, которыми они образованы. Анализ второго фактора («государство») и третьего фактора («где хорошо, там и родина») у менеджеров середины 90-х годов показывает, что элементы, оказывающие влияние на организационную культуру («Моя организация», «Мой шеф», «Технология», «Моя работа»), разбиваются у них на два фактора, а не представляют целостное образование, тогда как у современных менеджеров они составляют один фактор (первый фактор – «организационный блок»).

Таблица 1.Общая таблица факторных структур современных менеджеров и менеджеров середины 90-х годов

Фактор	Современные менеджеры	Менеджеры середины 90-х годов
Фактор 1	«Технология» (0,920), «Мой шеф» (0,910), «Моя работа» (0,899), «Моя организация» (0,897), «Другие страны» (0,814).	«Мои друзья» (0,932), «Я» (0,963), «Мой подчинен­ный» (0,842), «Моя семья» (0,817), «Моя рабочая группа» (0,623), «Мои соседи» (0,614).
название	«Организационный блок»	«Друзья»
Фактор 2	«Мои друзья» (0,925), «Моя семья» (0,878), «Мои соседи» (0,842), «Мой подчиненный» (0,840), «Моя рабочая группа» (0,790), «Я» (0,754).	«Моя страна» (0,885), «Моя организация» (0,793), «Мой шеф» (0,616).
название	«Индивидуально-групповой блок»	«Государство»
Фактор 3	«Моя страна» (0,960).	«Технология» (0,677), «Другие страны» (0,582), «Моя работа» (0,556).
название	«Макроорганизационный блок»	«Где хорошо, там и родина»

Поскольку одной из задач нашего исследования было проведение сравнительного анализа значимости и взаимосвязанности элементов, оказывающих влияние на организационную культуру, у менеджеров-женщин и менеджеров-мужчин перейдем к корреляционному анализу данных отдельно по выборке женщин и по выборке мужчин. Рассмотрим связь элемента «Моя работа» с другими элементами. У мужчин наблюдается высокая корреляционная связь между «работой» и элементами «Мой подчиненный» (r=0,84,p<0,001), «Я» (r=0,81,p<0,001), т.е. менеджеры-мужчины прочно связывают свою работу с деятельностью своих подчиненных и работа имеет для них личностный смысл. Высокую связь элементов «Моя работа» и «Мои друзья» (r=0,75,p<0,01) у мужчин можно объяснить, вероятно, тем, что друзьями являются партнеры по бизнесу. У женщин те же самые элементы связаны с «работой» низкими корреляционными связями. Возможно, женщины рассматривали понятие «Моя работа» широко, как организацию (компанию) в целом, которая не имеет для них личностного смысла.

Проанализируем элементы, имеющие наибольшие корреляционные связи с элементом «Я». У мужчин это элементы: «Мой шеф» (r=0,81,p<0,001), «Моя компания» (r=0,73,p<0,01), у женщин – элемент «Моя семья» (r=0,78,p<0,001). Данные показывают, что для мужчин организационные элементы имеют более высокий личностный смысл, чем для женщин, у которых важное место занимает семья.

У менеджеров-мужчин выявлены высокие связи элемента «Мой подчиненный» с элементами «Мой шеф» (r=0,62,p<0,05), «Моя организация» (r=0,61,p<0,05) «Мои друзья» (r=0,88,p<0,001), «Я» (r=0,83,p<0,001). У менеджеров-женщин высокие связи элемента «Мой подчиненный» выявлены только с элементами «Мои друзья» и «Я» (r=0,69,p<0,01). Т.е. в представлениях мужчин подчиненные рассматриваются не изолированно, только на уровне личных контактов (как мы это видим у женщин), а выступают и как полноправные участники организационных процессов (высокие корреляционные связи с элементами «Мой шеф», «Моя организация»).

Рассмотрев наиболее важные, с нашей точки зрения, корреляционные связи, обратимся к факторному анализу. Для простоты сравнения структуры факторов у женщин со структурой факторов у мужчин результаты факторного анализа были сведены в табл. 2.

Таблица 2.Общая таблица факторных структур менеджеров-мужчин и менеджеров-женщин

Фактор	Женщины	Мужчины
Фактор 1	«Мои друзья» (0,891), «Мой подчиненный» (0,853), «Моя рабочая группа» (0,852), «Моя семья» (0,838), «Мои соседи» (0,805), «Я» (0,777).	«Мои друзья» (0,962), «Мой подчиненный» (0,925), «Моя семья» (0,879), «Моя рабочая группа» (0,820), «Мои соседи» (0,814) «Моя работа» (0,719), «Я» (0,705).
Фактор 2	«Моя работа» (0,926), «Мой шеф» (0,907), «Моя организация» (0,900), «Технология» (0,758), «Другие страны» (0,885).	«Технология» (0,889), «Другие страны» (0,845), «Моя организация» (0,829), «Мой шеф» (0,821).
Фактор 3	«Моя страна» (0,947).

Факторная структура у менеджеров-женщин по содержанию представленных элементов и доле их информативности совпадает с факторной структурой, выделенной при анализе общей групповой матрицы, поэтому факторы могут быть названы точно так же: первый фактор – «индивидуально-групповой блок», второй фактор – «организационный блок», а третий фактор – «макроорганизационный блок».

Первый фактор у мужчин мы назвали «работоцентричный социоиндивидуальный комплекс», а второй фактор – «организационный блок». Элемент «Моя страна» не вошел у мужчин ни в один из факторов.

Для сравнительного анализа факторов, выявленных у менеджеров-мужчин и менеджеров-женщин, большое значение имеет элемент «Моя работа». Поскольку от того, какое место занимает работа в жизни менеджера и как связана она с остальными организационными элементами, зависят его поведение в производственной сфере и сила организационной культуры. Факторный анализ подтверждает результаты, полученные на этапе корреляционного анализа: у женщин элемент «Моя работа» попал во второй фактор, отдельно от элементов «Мой подчиненный», «Моя рабочая группа», «Я», т.е. наблюдается отчуждение работы от значимых сфер жизни.

Изучение определений организационной культуры, данных респондентами, осуществлялось посредством контент-анализа. В качестве единиц анализа содержания нами рассматривались характеристики организационной культуры, которые упоминаются респондентами и которые близки к характеристикам, выделяемым исследователями этой области. Свое понимание термина «организационная культура» сформулировали только 70% респондентов, остальные отказались отвечать на соответствующий вопрос. С одной стороны, можно предположить, что у респондентов, затруднившихся с ответом (30%), понимание этого термина не сформировано. С другой стороны, это может быть результатом того, что респондентами были менеджеры среднего звена, в силу своей занятости ограниченные в свободном времени. Т.е. они могли пропускать задание из-за недостатка времени, а не вследствие непонимания этого термина.

Изучение определений, данных респондентами, показывает, что они вкладывают разный смысл в одно и то же понятие «организационная культура». В табл. 3 мы распределили ответы менеджеров по 4 группам в соответствии с тем смыслом, который, с нашей точки зрения, респонденты вкладывают в определения организационной культуры. Необходимо отметить, что отнесение того или иного определения к одной из групп условно, так как в формулировках респондентов можно встретить моменты, относящиеся к разным группам.

Таблица 3.Распределение определений, данных менеджерами по группам

№ п/п	Группа	Пример	Доля ответивших, %
1	Определения, так или иначе связанные с научным пониманием этого термина	«Модель ориентиров, принимаемых людьми заявленной организации»; «комплекс правил поведения, традиций, принятых на данном предприятии»	50
2	Организационная культура как культура организации чего-либо	«Хорошо отлаженная организация труда, работы в коллективе, взаимоотношений внутри коллектива»; «Умение правильно распределить между подчиненными их обязанности и во времени – решаемые задачи»; «Как человек организует свою работу, жизнь, быт»	30
3	Неопределенно-отрицательные определения	«Культура, которую хотят навязать»; «Что-то придуманное, у нас нет»; «То, что на Западе много, а в России мало»	15
4	Организационная культура как культура общения	«Хорошее обслуживание покупателей»; «Культура общения с покупателями»	10

Проанализируем более подробно определения, отнесенные к первой группе, т.е. в которых упоминаются характеристики, близкие к выделяемым исследователями в научной литературе. Результаты контент-анализа свидетельствуют о том, что наиболее часто встречающимися характеристиками организационной культуры являются «сотрудники», «организация» и «нормы».

Таким образом, анализ определений, полученных в ходе исследования представлений менеджеров об организационной культуре, показал, что лишь половина респондентов понимает, что организационная культура – это нечто более широкое, чем культура общения или культура организации рабочих процессов. Чаще всего менеджеры, говоря об организа- ционной культуре, делают акцент на ее внешней стороне – на нормах, правилах, стандартах.

Подведем итог нашего исследования.

1. Выявлено, что для менеджеров среднего звена элементы, оказывающие влияние на организационную культуру, представляют собой взаимосвязанную систему. Первый блок наиболее тесных взаимосвязей составляют элементы «Моя работа», «Мой шеф», «Моя организация», «Технология». Второй блок наиболее тесных взаимосвязей образуют элементы «Я», «Моя рабочая группа», «Мой подчиненный». Элементы первого блока связаны с элементами второго блока менее тесными взаимосвязями, чем между собой. Это говорит о недостаточной интенсивности организационных и индивидуально-групповых связей в представлениях менеджеров.

2. Установлено, что в представлениях менеджеров-мужчин элементы, оказывающие влияние на организационную культуру, образуют более целостную систему по сравнению с менеджерами-женщинами. У менеджеров-мужчин наиболее тесную взаимосвязь между собой имеют элементы «Моя работа», «Мой шеф», «Я», «Моя рабочая группа», «Мой подчиненный», «Моя организация». А у женщин эти элементы разделяются на две группы, не взаимосвязанные между собой: «Моя работа», «Мой шеф», «Моя организация» и «Я», «Моя рабочая группа», «Мой подчиненный».

3. Установлено, что у современных менеджеров, в отличие от менеджеров середины 90-х годов, элементы, оказывающие влияние на организационную культуру, представляют собой целостное образование. Особенно интенсивные связи с другими элементами у современных менеджеров имеют элементы: «Моя рабочая группа», «Моя работа», «Мой подчиненный», «Мой шеф». А у менеджеров середины 90-х годов такие важные для организационной культуры элементы, как «Моя работа» и «Мой шеф» характеризуется очень слабыми (элемент «Мой шеф» – отрицательными) связями с другими элементами.

Таким образом, наша гипотеза о том, что в настоящее время в представлениях менеджеров наблюдаются более тесные связи между элементами, оказывающими влияние на организационную культуру, чем в середине 90-х годов, полностью подтвердилась.

4. Выявлено, что представления менеджеров среднего звена о понятии «организационная культура» сформированы недостаточно. Менеджеры под организационной культурой чаще всего понимают ее внешнюю сторону (50%), а также рассматривают организационную культуру как культуру организации рабочих процессов (30%), как культуру общения (10%).

Концепция организационной культуры вызывает непонимание у руководителей, поскольку эту концепцию сложно определить, ее трудно анализировать и оценивать, ею сложно управлять. Главное, чтобы в организационной культуре стали видеть не просто идею, позволяющую объяснить многие организационные явления, но и нечто такое, с помощью чего руководители могут создать более эффективную организацию.

В заключение отметим, что, на наш взгляд, техника репертуарных решеток – это перспективный метод для изучения организационной культуры, который дает много материала для анализа и интерпретации. Поскольку одной из задач нашей работы было сравнение взаимосвязанности и значимости элементов, оказывающих влияние на организационную культуру, у современных менеджеров и менеджеров середины 90-х годов, мы были ограничены в выборе исходных данных для исследования. На наш взгляд, имеет смысл дополнить методику исследования организационной культуры, построенную на принципах репертуарной решетки, другими элементами, оказывающими влияние на организационную культуру, например, «качество», «клиент», а также заново выявить конструкты-ценности, поскольку со временем происходит их переоценка.

Литература

1. Занковский А.Н.Анализ базовых «координат» организационных культур: когнитивные репрезентации организационных понятий в сознании российских и японских менеджеров // Психологический журнал. 1996. №3. С.26–36.

	Копачева Ирина Валентиновна,
	специализация «Психология развития и дифференциальная психология».
	Научный руководитель: доцент Дерманова Ирина Борисовна

Самореализация и личностные особенности работающих и неработающих женщин

Одной из основных движущих сил развития личности, побуждающей и направляющей ее деятельность, является стремление к самореализации.

Самореализация – это осуществление возможностей развития «Я» посредством собственных усилий, сотворчества с другими людьми (ближним и дальним окружением), социумом и миром в целом. Самореализация личности предполагает сбалансированное и гармоничное развитие различных аспектов личности путем приложения адекватных усилий, направленных на развитие генетических, индивидных и личностных потенциалов. В самом общем виде самореализация как процесс реализации себя – это осуществление самого себя в жизни и повседневной деятельности, поиск и утверждение своего особого пути в этом мире, своих ценностей и смысла своего существования в каждый данный момент времени. Самореализация – это и процесс, и результат. О человеке, который сумел себя реализовать в жизни, говорят, что он состоялся. Но результат может быть представлен и в личностном плане – как наличие определенных психологических свойств и качеств. Люди различаются по своему энергетическому и интеллектуальному потенциалу, по своим способностям и задаткам. Уровень реализации у разных людей будет разным в силу различных жизненных обстоятельств [5, 7].

По мнению Д.А. Леонтьева [6], самореализация – неотъемлемый атрибут развития личности взрослого человека, раскрытия и осуществления его потенций, она присуща человеку во всех сферах жизнедеятельности и на разных этапах жизненного пути имеет свою специфику, свои характерные особенности. Такие особенности определяются личностными свойствами человека, его притязаниями, ожиданиями, его ценностными ориентациями. Самореализация предполагает реализацию человеком потребностей, устремлений, замыслов и планов, направленных на дальнейшее развитие себя и окружающей действительности. Развивая и реализуя себя, создавая и изменяя свой внутренний мир и свое отношение к внешнему миру, подбирая терминальные и инструментальные средства, человек создает себя, свое будущее.

Л.А. Коростылева [5] выделяет две основные сферы самореализации взрослого человека: семейную сферу (вступление в брак, воспитание детей, установление близких отношений) и профессиональную (профессиональное развитие, построение карьеры).

В отечественной психологии именно трудовая или профессиональная деятельность рассматривается как ведущая деятельность взрослого человека. По мнению Б.Г.Ананьева, трудовая деятельность выступает в качестве основного фактора развития психических функций личности. Он также акцентирует внимание на субъективном отношении к труду как главной ценности, образующей внутренний мир человека. В целом он рассматривает трудовую деятельность как необходимое условие целостного развития личности [1].

Что касается семейной сферы, то вступление в брак, создание семьи предполагает предпочтение и впоследствии поддержание определенных личных отношений. Брачно-семейные и в целом личные отношения могут либо способствовать, либо препятствовать самореализации личности каждого из супругов. Позитивный выбор предполагает предпочтение отношений, которые способствуют личностному и профессиональному развитию каждого из супругов. В таком случае каждый из них способствует созданию психологического комфорта и поддержанию адекватной самооценки и самоотношения, положительно влияющих на психофизическое и психологическое состояние. В итоге происходит быстрое восстановление духовных, психологических и физических ресурсов. Человек становится способным приложить больше усилий на пути своего самоосуществления, добиться более значимых результатов в своей деятельности. В ином случае накапливается напряженность, возникает психологическая усталость, приводящая к дискомфорту, поскольку возникают трудности общения. Дезорганизация, дисгармония в отношениях влечет за собой растрачивание своего потенциала [4].

Представление о женственности чаще всего связывают с женским предназначением быть матерью, давать жизнь и воспитывать детей. В историческом развитии общества, как в западной, так и в восточной культурах, на протяжении веков наивысшей ценностью и основным долгом женщины провозглашалось материнство. Зародившаяся в конце XVIIIв. в Европе идеология феминизма как движения за развитие самосознания женщин и за равные с мужчинами права и возможности внесла определенный вклад в изменение взглядов на роль женщины. В современном обществе женщины занимают более значимое положение как в социальном, так и в профессиональном плане. На этом фоне не исчезли старые, но появились новые психологические проблемы, связанные со всесторонним включением женщины в жизнь общества. Одна из главных и наиболее острых проблем современной женщины – сочетание ею разных ролей экономической, демографической, социальной. Часто отношения между ролями конкурентны [2, 9].

Карен Хорни также обращала внимание на ролевые контрасты, от которых страдают многие женщины, в особенности выделяя контраст между традиционной ролью жены и матери и такой более либеральной ролью, как выбор карьеры или достижение других целей [12].

А. Маслоу, рассматривая борьбу за освобождение женщин, неудовлетворенной женщине советует беречь то, что она имеет, т. е. не отказываться от истинно женских радостей (дом, любовь, ребенок), но «обретя их, устремиться к воплощению желаний, общих для мужчин и женщин, например, к реализации своих интеллектуальных и творческих способностей, к воплощению своих талантов, своего жизненного предназначения» [8, стр.115].

Наблюдения и опросы современной студенческой молодежи, проведенные Л.Б. Поповой, показали, что девушки стали чаще говорить об отказе от собственной карьеры в пользу удачного замужества и возможности не работать. Она полагает, что причинами изменений в ценностных ориентациях могут являться: тяжелый опыт матерей, связанный с двойной нагрузкой, изменения в образе женщины, создаваемом современными средствами информации, высказываниями политических лидеров о традиционной женской миссии. Девушки имеют право выбора карьеры домохозяйки, но этот выбор должен строиться на отрефлексированной оценке возможных вариантов жизненного пути, на понимании и переживании его будущих последствий [10].

Оценка результатов широкомасштабного «эксперимента» по переориентации женщин на домашнее хозяйство уже имеется в мировой практике. Б. Фридан [11], интервьюируя американских «хранительниц домашнего очага», обнаружила, что многие женщины ощущают неудовлетворенность и стыдятся этого, так как «знают», что, напротив, они должны чувствовать, насколько им повезло. Неудовлетворенность чувствуют даже те женщины, чьей мечтой всегда была роль жены и матери. Анализируя множество американских исследований, Б. Фридан делает вывод, что неработающие женщины часто чувствуют свою социальную изоляцию. Рост числа работающих женщин укрепляет распространенное в обществе представление, что те, кто остается дома, ведут праздную и беспечную жизнь, и такое снижение престижности домашнего труда еще больше увеличивает неудовлетворенность неработающих женщин.

У работающих женщин свои сложности. Требования, которые предъявляют к женщине семья и работа, во многом противоречивы. На работе преобладает «этика индивидуализма», т.е. автономии и справедливости, дома – «этика заботы», с ее ценностями альтруизма, самопожертвования, служения ближним. При совмещении семейных и внесемейных ролей возникает целый ряд конфликтов и тревог: женщины беспокоятся по поводу того, что наносят детям эмоциональный ущерб, что вынуждены доверить воспитание своих детей другим людям, что их профессиональная жизнь урезается временем и энергией, которую они отдают семье, что их брак страдает от всего этого, что их эмоциональные и физические ресурсы напряжены до предела. Возникает ролевой конфликт (внутриличностный конфликт), который возникает вследствие большого количества ролей, в выполнение которых вовлечена работающая женщина, а также противоречивых требований, предъявляемых этими ролями, и нехватки физических ресурсов для полноценного выполнения этих ролей [9].

По мнению О.А. Гаврилицы [3], чувство вины, которое испытывает работающая замужняя женщина по отношению к своим детям и мужу, является одним из самых ярких и деструктивных показателей ролевого конфликта. Вина рождается из модели восприятия женщиной своих ролей. Часто это связано с синдромом суперженщины – обладать всем, иметь в жизни все (замужество, карьера, дети) и превосходно выполнять свои обязанности.

Цель нашей работы явилось исследование особенностей самореализации и личностных характеристик работающих и неработающих женщин.

Нами была выдвинута гипотеза о том, что у работающих и неработающих женщин по-разному проявляется стремление к самореализации и оно по-разному связано с личностными характеристиками, особенностями семейной ситуации и отношением к браку.

В соответствии с гипотезой поставлены следующие задачи:

2. Исследовать основные параметры стремления к самореализации у работающих и неработающих женщин.

3. Выявить и сравнить личностные особенности и особенности ценностных ориентаций у работающих и неработающих женщин.

4. Выявить особенности семейной ситуации работающих и неработающих женщин и их отношение к браку.

5. Выявить и проанализировать особенности взаимосвязей между параметрами стремления к самореализации и личностными характеристиками женщин.

6. Выявить и сравнить взаимосвязи между основными параметрами стремления к самореализации и особенностями семейной ситуации и отношением к браку у работающих и неработающих женщин.

В исследовании приняли участие замужние женщины в возрасте от 30 до 40 лет работающие и неработающие. Выборку составили 70 человек: 35 работающих и 35 неработающих женщин.

В связи с задачами исследования были применены следующие методы. Для выявления особенностей стремления к самореализации использовались опросник САМОАЛ и тест смысложизненных ориентаций. Для исследования личностных особенностей и особенностей ценностных ориентаций использовались многофакторный опросник личности Кеттелла и методика «ценностные ориентации» М. Рокича. Для выявления особенностей семейной ситуации женщин была разработана анкета «семейная ситуация». При изучении отношения к браку использовались тест-опросник удовлетворенности браком и методика ролевых ожиданий и притязаний в браке.

Результаты исследования показали, что параметры стремления к самореализации у работающих и неработающих женщин выявлены и значимо различаются по таким показателям стремления к самореализации, как ориентация во времени, ценности самоактуализирующейся личности, автономность, спонтанность, самопонимание, аутосимпатия, контактность и гибкость в общении. Все эти показатели выше у работающих женщин. Возможно, это связано со своего рода «самоограничением» неработающих женщин и формированием у них пассивного и созерцательного отношения к возможности самореализации в жизни.

Исследуя такие параметры самореализации как смысложизненные ориентации, выявлены значимые различия по шкалам смысложизненных ориентаций и локусам контроля. У работающих женщин выше общий показатель осмысленности жизни, выше удовлетворенность результатами жизни, больше целей в жизни, больше убежденность в том, что событиями своей жизни можно управлять. Можно предположить, что неработающие женщины в целом меньше удовлетворены своей жизнью, чем работающие. Возможно, это связано с их личностными особенностями, однако это может быть связано и с тем, что по разным причинам они ограничены рамками семьи в которой, вероятно, не способны реализовать свой потенциал.

Исследование выявило различия в семейной ситуации у работающих и неработающих женщин.

Возраст младшего (или единственного) ребенка у работающих женщин выше. Возможно, женщины предпочитают выходить на работу когда подрастет младший или единственный ребенок.

Удовлетворенность материальным положением выше у неработающих женщин. Можно предположить, что женщины могут себе позволить (или предпочитают) не работать, если уровень материальной обеспеченности их удовлетворяет, однако так как этот показатель является субъективной оценкой, возможно, что неработающие женщины преувеличивают его, если не хотят работать, хотя желание работать преобладает в обеих выборках. Согласие мужа на работу жены выше в семьях работающих женщин. Можно предположить, что женщины придают большое значение мнению мужа в данном вопросе.

Выявлены также различия в предпочитаемых сферах семейной жизни у работающих и неработающих женщин. Работающие женщины большее значение, чем неработающие, придают таким сферам семейной жизни, как хозяйственно-бытовая, родительско-воспитательская, внешняя социальная активность, эмоционально-терапевтическая поддержка. Возможно, это связано с особенностями восприятия работающей женщиной того большого количества ролей, в выполнение которых она вовлечена, – синдром суперженщины – иметь в жизни все и превосходно справляться со своими обязанностями. Удовлетворенность браком значительно выше у работающих женщин. Можно предположить, что женщины, имеющие возможность реализовать свой потенциал вне семьи, выше ценят свой брак.

В результате исследования личностных характеристик были выявлены следующие различия: у работающих женщин выше эмоциональная устойчивость (С), смелость (Н) и ниже тревожность (О). Возможно, что эмоциональная зрелость, спокойствие, уверенность в себе, смелость способствуют стремлению к установлению социальных контактов, что определяет выбор женщин работать или не работать. Таким образом, можно предположить, что женщины, отличающиеся уверенностью в себе, смелостью и эмоциональной зрелостью, предпочитают работать, и в свою очередь работа является фактором, снижающим тревожность и неуверенность в себе.

Выявлены значимые различия в предпочтении таких ценностей, как независимость суждений и оценок, жизнерадостность, трудолюбие, высокие запросы. Для неработающих женщин более ценными, по сравнению с работающими, являются независимость суждений и оценок (возможно, что неработающие женщины чувствуют себя зависимыми от чужой воли и чужого мнения, поэтому придают большое значение тому, чем не обладают), жизнерадостность (можно предположить, что неработающие женщины, чувствуя себя в чем-то ограниченными, считают важным качеством личности жизнерадостность как способность радоваться тому, что имеешь), высокие запросы (возможно, это связано с ролевым конфликтом и чувством вины работающей женщины, которая не считает для себя возможным желать многого). А работающие выше ценят трудолюбие, вероятно, это связано с большим количеством ролей, а следовательно, с большим количеством задач и труда, стоящими перед работающей женщиной. Можно предположить, что эти различия связаны с особенностями восприятия себя и своей роли работающей и неработающей женщины.

В результате исследования были выявлены следующие особенности взаимосвязей показателей самореализации и личностными характеристиками, общие для работающих и неработающих женщин. Общительность, высокий интеллект, смелость, доминантность, эмоциональная устойчивость, развитое воображение, радикализм, нонконформизм способствуют осмысленности жизни и стремлению к самоактуализации. А тревожность и напряженность препятствуют им. Однако степень интеграции личностных факторов и показателей самореализации выше у работающих женщин, что свидетельствует о большей включенности у них личностных факторов в стремление к самоактуализации и осмысленности жизни. На наш взгляд, это можно рассматривать как большую зрелость личностной организации. Также можно предположить, что работа является фактором, интегрирующим личностные характеристики и стремление к самореализации.

Исследуя в связи с задачей особенности взаимосвязей параметров самореализации и таких личностных характеристик, как предпочитаемые ценности, мы выявили, что женщины стремящиеся к самоактуализации, с высокой степенью осмысленности жизни (независимо от того работают они или нет) предпочитают такие ценности, как познание, интеллектуальное развитие, творческая деятельность, образованность и широта взглядов, активная деятельная жизнь. Эти ценности соответствуют ценностям самоактуализирующейся личности, определенным А. Маслоу.

Выявлены различия в предпочитаемых ценностях у работающих и неработающих женщин, стремящихся к самореализации. Так, неработающие женщины ценят чуткость, терпимость к мнению других, наличие верных друзей, трудолюбие. Возможно, что предпочтение этих ценностей неработающими женщинами связано с тем, что они в большей степени ориентированы на других людей.

Работающие женщины ценят интересную работу, любовь, свободу поступков и действий, смелость в отстаивании своего мнения, независимость. Вероятно, работающие женщины в большей степени ориентированы на себя, собственное мнение, что и определяет предпочитаемые ценности.

Исследование показало, что существуют различия во взаимосвязях особенностей семейной ситуации и показателей самореализации. Так, у неработающих женщин показатели самореализации положительно связаны с возрастом самой женщины, что может свидетельствовать о том, что стремление к самореализации нарастает с возрастом, так как нет реализации в семье.

А у работающей женщины показатели самореализации положительно связаны с количеством детей и желанием работать. Можно предположить, что работающие женщины видят возможность для реализации и в роли матери, и в профессии.

Выявлены различия во взаимосвязях самореализации и отношения к браку. Для неработающих женщин основными сферами семейной жизни, актуализирующими самореализацию, являются родительско-воспитательская сфера и удовлетворенность браком. Можно предположить, что эти женщины видят возможность для реализации в семье или не видят для себя другой возможности.

Для работающих женщин основными сферами семейной жизни, связанными с самореализацией, являются внешняя социальная активность, личностная идентификация с супругом, эмоционально-терапевтическая форма брака. Возможно, что работающие женщины видят возможность для самореализации в профессиональной деятельности и ожидают в этом поддержки в семье.

Таким образом, полученные данные подтверждают гипотезу о том, что у работающих и неработающих женщин по-разному проявляется стремление к самореализации и оно по-разному связано с личностными характеристиками, особенностями семейной ситуации и отношением к браку.

Литература

7. Ананьев Б.Г.О проблемах современного человекознания. СПб., 2001.

8. Берн Ш. Гендерная психология СПб., 2001.

9. Гаврилица О.А. Чувство вины у работающей женщины // Вопросы психологии. 1998. № 4.

10. Коростылева Л.А. Психология самореализации личности: брачно-семейные отношения. СПб., 2000.

11. Коростылева Л.А.Самореализация в некоторых основных сферах жизнедеятельности и методы исследования // Психологические проблемы самореализации личности. Вып. 2 / Под ред. А.А.Реана, Л.А.Коростылевой. СПб., 1998.

12. Леонтьев Д.А. Самореализация и сущностные силы человека // Психология с человеческим лицом: гуманистическая перспектива в постсоветской психологии / Под ред. Д.А. Леонтьева, В.Г. Щур. М., 1997.

13. Личность: Внутренний мир и самореализация / Сост. Ю.Н. Кулюткин, Г.С. Сухобская. СПб.,1996.

14. Маслоу А.Психология бытия. СПб., 1998. С. 115.

15. Палуди М.Психология женщины. СПб., 2000.

16. Попова Л.Б. Проблемы самореализации одаренных женщин // Вопросы психологии. 1996. №2.

17. Фридан Б.Загадка женственности. М., 1994.

18. Хорни К. Женская психология. СПб., 1993.

	Корнилова Анна Аркадьевна,
	магистерская программа «Психология развития»,
	e-mail: Kornilova_anna@mail.ru
	Научный руководитель: профессор Головей Лариса Арсеньевна

Психологические факторы планирования карьеры

Для каждой личности в соответствии с ее индивидуальностью характерен свой, непо­вторимый, уникальный способ жизни, способ ее структурирования, организации, с одной стороны, и оценивания, осмысления – с другой. Задача соотнесения своей личности со способом жизни, индивидуально присущим ей, является, прежде всего, задачей человеческой психики, сознания, которую человек, в отличие от животного с изначально присущим ему соответствием строения и образа жизни, должен решать постоянно. Решение этой задачи, осуществляемое на протяжении всей жизни, и составляет собственное содержание индивидуальной жизни человека 4.

Соответствие личности характеру ее жизни должно быть опосредовано самопознанием, человек должен осознавать свои способности, свои личностные качества. Под самопознанием имеется в виду не только логический, рациональный способ познания себя. Убедиться в своих возможностях чаще всего удается в жизненных испытаниях, противоречиях, увидев себя глазами других людей.

Приметами нашего времени становятся скорости, стрессы, которые оставляют человеку мало жизненного пространства для размышлений, созерцания, наблюдения. Поэтому возникает необходимость в научной, а не только жизненной дифференциации различных способов организации жизни, изучении психологических факторов, связанных с формированием жизненных стратегий.

Одним из важнейших аспектов жизни человека является профессиональная сфера. Психологи уделяют много внимания проблемам выбора профессии, профессиональной адаптации, развития профессиональных способностей, удовлетворенности трудом и профессией. Б.Г. Ананьев отмечал, что трудовая деятельность выступает как условие и форма проявления зрелости личности 2. Общественным сознанием и наукой признаются только различия способностей (в соответствии с которыми сегодня проводится профессиональная ориентация). Но индивидуальность личности в целом является значительно более существенным фактором для определения самим человеком своего способа профессионального развития.

Далеко не всегда определенные принципы трудовой жизни выбираются человеком в соответствии со строго продуманной системой жизненных правил, установок, а часто случайно, когда жизнь заставляет рано или поздно на чем-то остановиться 1. Именно поэтому каждый человек должен найти возможность, даже когда нет ни времени, ни условий, понять, что жить можно, следуя разным принципам, используя разные ориентиры, но выбирать их надо сознательно, сообразуясь со своими личностными особенностями.

Психологические и личностные потери, к сожалению, сопровождают весь жизненный путь человека. Например, условия работы в современных организациях зачастую приводят к снижению активности, инициативности, способности к общению; чувство товарищества заменяется конкуренцией. В этих условиях особенно необходимо помочь человеку определиться, самостоятельно выбрать свой путь. Именно поэтому такое значение приобретает проблема планирования стратегии своего профессионального развития, своей карьеры, которая является неотъемлемой частью жизни человека.

Слово «карьера» означает успешное продвижение в области общественной, служебной, научной и прочей деятельности, род занятий, профессию 5. В отечественной психологии до недавнего времени понятие «карьера» практически не использовалось, в основном употреблялись синонимичные термины «профессиональный жизненный путь», «профессиональная деятельность», «профессиональное самоопределение».

Понятие успешной карьеры связывается, прежде всего, с успешным профессиональным самоопределением. Одной из известных в психологии является теория Д. Сьюпера 8. В ней говорится о том, что удовлетворенность работой (а во многом и жизнью в целом) зависит от того, в какой мере человек находит адекватные возможности для реализации своих способностей, интересов и свойств личности в профессиональной ситуации, что в значительной степени определяется возможностью играть ту роль, которая считается подходящей на этой стадии профессионального развития. В теории Сьюпера утверждается, что важнейшей детерминантой профессионального пути человека является его представление о своей личности – так называемая «профессиональная “Я-концепция”», которую каждый человек воплощает в серию карьерных решений. Избранная профессия и карьерные достижения оказывают сильное влияние на общую «Я-концепцию» и самооценку. При этом очень часто человек реализует свои карьерные ориентации неосознанно.

Как правило, выделяют два критерия успешной карьеры:

• удовлетворенность жизненной ситуацией (субъективный критерий) – то, как человек воспринимает свою карьеру, каков его образ профессиональной жизни и собственной роли в нем;

• социальный успех (объективный критерий) – последовательность занимаемых человеком профессиональных позиций 6.

Д. Сьюпер выделил четыре типа карьеры, которые зависят от особенностей личности, образа жизни, отношений и ценностей человека. Основанием этой классификации является показатель стабильности карьеры: стабильная карьера – характеризуется продвижением, обучением, тренировкой в единственно постоянной профессиональной деятельности; обычная карьера; нестабильная карьера; карьера с множественными пробами – изменение профессиональной ориентации происходит в течение всей жизни 8.

При характеристике типа карьеры принимаются во внимание как последовательность, частота и длительность избираемой профессиональной деятельности, так и достигнутый уровень профессионального мастерства. Большое индивидуальное своеобразие, которое мы наблюдаем в жизни, во многом определяется личностными особенностями.

А.Н. Занковский выделяет две группы факторов, влияющих на планирование карьеры, он обозначает их как индивидуальные и личностные факторы. К индивидуальным факторам он относит: возраст и возрастные изменения, половые различия, семейное положение, продолжительность работы в организации. К личностным факторам, определяющим выбор карьеры, А.Н. Занковский относит: авторитаризм (убежденность в том, что использование власти является необходимым элементом функционирования эффективной организации), макиавеллизм (убежденность в том, что цель оправдывает средства), локус контроля, ориентацию на достижения, склонность к риску, догматизм (отсутствие сомнений в своей правоте и неспособность к переосмыслению и переоценке уже известного) 3.

Обобщая данные отечественных и зарубежных исследований, в качестве инварианта профессионализма, определяющего карьерный успех, можно выделить следующее 7:

• образованность;

• системность и аналитичность мышления, умение прогнозировать развитие ситуации, предвидеть результат решений, умение мыслить масштабно и реалистически одновременно;

• коммуникативные умения, навыки эффективного межличностного взаимодействия, проницательность, умение оказывать психологическое воздействие и влияние на других людей;

• высокий уровень саморегуляции: умение управлять своим состоянием, развитость самоконтроля, стрессоустойчивость;

• деловую направленность: активность, настойчивость и целеустремленность, направленность на принятие решений, умение решать нестандартные проблемы и задачи, стремление к постоянному повышению профессионализма;

• ясную «Я-концепцию», реалистическое восприятие своих способностей и возможностей, адекватно высокое самоуважение.

Целью нашего исследования было изучение психологических факторов, влияющих на планирование профессиональной карьеры на примере специалистов гостиничного дела. Задачи исследования: изучение типов планирования карьеры, личностных особенностей специалистов, карьерных ориентаций и взаимосвязей типов планирования карьеры и личностных особенностей.

Общая выборка составила 50 человек, из них 30 женщин и 20 мужчин. В момент исследования все респонденты работали по специальности в «службе приема и размещения гостей» и выполняли обязанности администратора или дежурного по этажу. Возраст респондентов 23–30 лет. Время проведения исследования – февраль–май 2003 года.

Для изучения личностных характеристик были использованы следующие методики:

1. Методика диагностики уровня субъективного контроля Дж. Роттера (адаптация Е.Ф. Бажина, С.А. Голынкиной, А.М   Эткинда.).

2. Методика исследования карьерных ориентаций Э. Шейна (адаптация В.А. Чикер и В.Э. Виноградовой).

3. Методика изучения психологической готовности к риску Г. Шуберта (адаптация Л.Г. Почебут).

4. Методика изучения социального мышления Дж. Гилфорда и Салливана (адаптация Е.С. Михайловой–Алешиной).

5. Методика изучения стремления к риску и уровня мотивации достижения цели и успеха Т. Элерса (адаптация Л.Г. Почебут).

6. Методика изучения выраженности стремления к самозащите и уровня мотивации избегания неудач Т. Элерса (адаптация Л.Г. Почебут).

7. Методика изучения «Я-концепции» Н.Е. Водопьяновой и Н.В. Лик.

Для изучения типов планирования карьеры проводилось биографическое исследование.

Проведенное исследовании позволило выявить типы планирования карьеры и провести анализ их взаимосвязи с отдельными психологическими факторами.

По данным биографического исследования было выявлено, что все специалисты гостиничного дела планируют свою карьеру по определенному типу. Были выявлены следующие типы планирования карьеры.

• Вертикальная карьера характеризуется наличием должностного роста и роста профессионализма, а также расширением должностных функций (увеличением количества задач) и расширением должностных полномочий (увеличением ответственности и самоконтроля). Данный тип карьеры не предполагает освоение смежных специальностей.

• Горизонтальная карьера характеризуется ростом профессионализма, освоением смежных специальностей (расширением диапазона профессиональных навыков), а также расширением должностных функций (увеличением количества задач). При планировании карьеры по данному типу нет ориентации на карьерный рост (продвижение по служебной лестнице) и расширение должностных полномочий.

• Карьера с расширением сосредоточена на расширении должностных функций (увеличением количества задач) и расширении должностных полномочий (увеличением ответственности и самоконтроля). Данный тип карьеры не предполагает никаких фактических изменений в профессиональном развитии, ни профессионального, ни должностного роста, ни освоения смежных специальностей.

• Альтернативная карьера предполагает освоение смежных специальностей (расширение диапазо- на профессиональных навыков) с перспективой дальнейшего ухода из данной профессии.

С помощью типологического анализа была предпринята попытка выделить определенные наборы личностных характеристик, выявленных у респондентов, выбиравших тот или иной тип карьеры (табл. 1).

Таблица 1.Распределение средних значений выраженности психологических факторов в соответствии с типами планируемой карьеры

Психологический фактор	Вертикальный тип	Горизонтальный тип	Расширенный тип	Альтернативный тип
Количество респондентов	31 (12 женщин, 19 мужчин)	8 (7 женщин, 1 мужчина)	8 (8 женщин)	3 (3 женщины)
Семейное положение	состоят в браке	состоят / не состоят в браке	состоят/не состоят в браке	не состоят в браке
Образование	высшее / среднее	высшее / среднее	высшее / среднее	высшее
Возраст	25,7 лет	25,1 лет	25,6 лет	23 года
Стаж	7,5 лет	6 лет	7,1 лет	4,3 года
Реальная карьера	расширенная	вертикальная	расширенная	альтернативная
Количество профессиональных выборов	3,5	3,6	2	2,7
Удовлетворенность содержанием работы	2,2	2	2	2,3
Удовлетворенность успешностью	3,6	4,1	3,5	3,3
Удовлетворенность заработной платой	2,9	3,5	2,7	3
Произошло событий	3	3,5	1,9	3
Планируется событий	2,3	2,6	1,5	3
Социальный интеллект	9	9,2	7,6	7,6
Тип карьерной ориентации	«автономия», «предпринима-тельство»	«служение»	«интеграция жизненных стилей», «стабильность»	не выражен
Субъективный локус контроля	5,7 интернальный	6,8 интернальный	5,3 экстернальный	6,6 интернальный
Мотивация избегания	14,5	16	17,5	17,6
Мотивация достижения	21	23,4	20	18
Склонность к риску	16,5	17,3	11	16
Широта саморефлексии	9,3	9,5	7	10,3
Установка на будущее	4	3	3,2	4,7
Карьерная направленность	47%	35%	34,5%	50%

Характеристики вертикального типа планирования карьеры: респондент, планирующий свою карьеру по вертикальному типу, – это не ярко выраженный интернал (интерпретирует значимые события как результат собственной деятельности), состоит в браке, имеет высшее или среднее специальное образование, немногим старше 25 лет, рано начал работать, достаточно часто менял профессию. У него ярко выражена потребность все делать по-своему, самому решать, когда, над чем и сколько работать; не склонен подчиняться правилам организации (рабочее время, место работы, форменная одежда) – тип карьерной ориентации «автономия». Такой человек стремится создать что-то новое, он хочет преодолевать препятствия, причем это не всегда творческий человек, для него главное – создать дело, концепцию или организацию, построить ее так, чтобы это было как бы продолжением его самого, вложить туда душу – тип карьерной ориентации «предпринимательство», он по большей мере удовлетворен своей работой, особенно ее содержанием. Демонстрирует высокий социальный интеллект, не склонен к риску. Баланс мотивации несколько нарушен, так как и мотивация достижения, и мотивация избегания выражены средне. Параметры «Я-концепции» средние, за исключением широты саморефлексии, что, возможно, свидетельствует о склонности к самоанализу, но недостаточности планирования своего профессионального развития. Реальную карьеру оценивает как карьеру с расширением, специфика которой в том, что она не предполагает ни должностного роста, ни роста профессионализма, но в то же время не планирует менять профессию.

Характеристики горизонтального типа планирования карьеры: респондент, планирующий свою карьеру по горизонтальному типу, – интернал (интерпретирует значимые события как результат собственной деятельности), имеющий высшее или среднее специальное образование, около 25 лет. Человек с карьерной ориентацией «служение» не будет работать в организации, которая враждебна его целям и ценностям, и откажется от продвижения или перевода на другую работу, если это не позволит реализовать главные ценности жизни. Основными ценностями для такого человека являются «работа с людьми», «служение человечеству», «помощь людям», «желание сделать мир лучше» и т.д. Он удовлетворен своей работой, особенно своей успешностью в профессии, демонстрирует высокий социальный интеллект, готов рисковать. Мотивация сбалансирована, так как мотивация достижения выше мотивации избегания. Параметры «Я-концепции» средние, за исключением широты саморефлексии, что, возможно, свидетельствует о склонности к к самоанализу, но о недостаточности планирования своего профессионального развития. Реальную карьеру оценивает как вертикальную, специфика которой в том, что она предполагает и должностной рост, и рост профессионализма, и никто из респондентов не отмечает недостатка профессионального и должностного роста (так как никто (0%) не выбрал карьеру с расширением).

Характеристики расширенного типа планирования карьеры: респондент, планирующий свою карьеру по расширенному типу, – это женщина-экстернал (полагает, что происходящие события являются результатом действия внешних сил – случая, других людей и т.д.), имеет высшее или среднее специальное образование, немного старше 25 лет, рано начала работать, редко меняла профессию. Не склонна ни к анализу своего профессионального развития, ни к планированию дальнейшего профессионального пути. Человек с карьерной ориентацией «стабильность» может подниматься на высокие должности в организации, но, предпочитая стабильную работу и жизнь, откажется от повышения, если оно грозит риском и временными неудобствами, даже в случае широко открывающихся возможностей. Человек с карьерной ориентацией «интеграция жизненных стилей» не хочет, чтобы в его жизни доминировала только семья или только карьера, или только саморазвитие. Такой человек больше ценит свою жизнь в целом – где живет, как совершенствуется, – чем конкретную работу, карьеру или организацию. Он удовлетворен своей работой средне, демонстрирует низкие показатели социального интеллекта, склонность к риску очень низка. Баланс мотивации несколько нарушен, так как и мотивация достижения, и мотивация избегания выражены средне. Параметры «Я-концепции» средние: и широта саморефлексии, и ориентация на будущее, и ориентация на карьеру, что, возможно, свидетельствует о недостаточном самоанализе. Реальную карьеру оценивает как карьеру с расширением, специфика которой в том, что она не предполагает ни должностного роста, ни роста профессионализма.

Характеристики альтернативного типа планирования карьеры: респондент, планирующий свою карьеру по альтернативному типу, – это женщина-интернал (интерпретирует значимые события как результат собственной деятельности), не состоит в браке, имеет высшее образование, 23-х лет, начала работать недавно, часто меняла профессию. Она в среднем удовлетворена своей работой, особенно ее содержанием, демонстрирует низкие показатели социального интеллекта, склонность к риску низка. Баланс мотивации несколько нарушен, так как и мотивация достижения, и мотивация избегания выражены средне. Показатели «Я-концепции» наиболее высокие по выборке: и широта саморефлексии, и ориентация на будущее, и ориентация на карьеру, что, возможно, свидетельствует о склонности как к самоанализу, так и к анализу своего профессионального развития. Реальную карьеру оценивает как альтернативную, что свидетельствует о намерении сменить профессию. На основании вышесказанного можно предположить, что этот тип карьеры свойствен молодым людям, ищущим себя в профессии.

Изучение психологических факторов, влияющих на планирование карьеры, проводилось с использованием корреляционного и факторного анализа. По результатам факторного анализа были получены 5 факторов (табл. 2).

Таблица 2.Матрица факторных нагрузок.

	Факторы
Показатели	1-й	2-й	3-й	4-й	5-й
Образование	0,202	–0,395*	–0,044	0,255	0,203
Возраст	–0,126	0,871*	–0,263	0,098	0,016
Стаж	0,032	0,856*	–0,293	–0,042	0,005
Количество профессиональных выборов	0,401*	0,656*	–0,106	–0,208	0,221
Планируемая карьера	–0,097	–0,297	–0,071	–0,093	0,375*
Удовлетворенность своей успешностью в профессии	0,265	–0,164	0,397*	0,423*	0,074
Удовлетворенность зарплатой	–0,059	0,165	0,136	0,308	0,351*
Произошло событий	0,057	0,431*	0,842*	–0,008	0,055
Планируется событий	0,263	0,024	0,625*	0,113	0,125
Локус контроля	0,263	–0,047	–0,267	0,631*	–0,312*
Мотивация избегания	–0,029	0,059	–0,143	–0,323*	0,357*
Мотивация достижения	0,237	0,013	0,005	0,795*	–0,106
Склонность к риску	0,245	0,191	–0,386*	0,148	0,053
Широта саморефлексии	0,991*	–0,009	–0,004	–0,016	–0,016
Ориентация на будущее	0,822*	–0,007	–0,143	–0,072	0,032
Ориентация на карьеру	–0,038	0,139	–0,093	0,392*	–0,029

Первый фактор включает в себя такие показатели, как «широта саморефлексии» (0,991), «выраженность ориентации на будущее» (0,822) и «количество профессиональных выборов» (0,401), что свидетельствует о том, что более высокий уровень самоанализа сопровождается большей степенью сформированности функции планирования и тенденцией к более частой смене профессии. Этот фактор условно можно назвать «Рефлексия и направленность на будущее». Необходимо отметить, что, по данным типологического анализа, у респондентов, планирующих свою карьеру как расширенную, показатель широты саморефлексии имеет средние значения, что, возможно, свидетельствует о недостаточности самоанализа.

Второй фактор включает в себя такие показатели, как «возраст» (0,871), «стаж» (0,856), «количество профессиональных выборов» (0,656) и «количество произошедших событий» (0,431). Очевидно, что респонденты старшего возраста имеют больший стаж. Более частая смена профессии и большее количество событий также, возможно, обусловлены возрастом, так как чем дольше человек работает, тем чаще он мог менять профессию и тем больше событий было в его профессиональной жизни. Необходимо отметить и параметр «образование», имеющий отрицательную нагрузку (–0,395), специалисты гостиничного дела со средним образованием начинают работать раньше, чем окончившие вуз, так как обучение в лицее гостиничного дела занимает 3 года, тогда как Институт гостеприимства имеет стандартную 5-летнюю программу обучения. Этот фактор условно можно назвать «Демографические показатели».

Необходимо сказать и о факторе пола. По данным типологического анализа, для мужчин наиболее характерен выбор вертикального типа карьеры (90%). Женщины планируют свою карьеру как по вертикальному типу (40%), так и по горизонтальному (24%), и по расширенному (27%), и по альтернативному (9%).

Третий фактор включает в себя такие показатели, как «количество произошедших событий» (0,842), «количество планируемых событий» (0,625), «склонность к риску»

(–0,386) и «удовлетворенность успешностью» (0,397), что свидетельствует о том, что снижение склонности к риску сопровождается более подробным анализом своей профессиональной жизни, более детальным ее планированием, а также увеличением удовлетворенности своей успешностью в профессии. Этот фактор условно можно назвать «Анализ и планирование карьеры».

Фактор готовности к риску связан с типом карьеры довольно дифференцированно. По данным типологического анализа, наиболее высокий показатель готовности к риску демонстрируют респонденты, планирующие горизонтальную карьеру. При вертикальной и альтернативной карьере склонность к риску довольно низкая, а при расширенной –респонденты вообще не готовы рисковать.

При корреляционном анализе в мужской выборке была выделена триада «широта саморефлексии – установка на будущее – склонности к риску». У женщин подобная связь выявлена только между широтой саморефлексии и интенсивностью установки на будущее. В связи с этим можно говорить о важности фактора склонности к риску для мужской выборки, так как он объединен связями с психологическими факторами, являющимися одним из необходимых условий планирования своего будущего, – широтой саморефлексии и интенсивность установки на будущее. Фактор склонности к риску связан с полом – у мужчин он выражен в большей степени.

Кроме того, по данным корреляционного анализа, увеличение склонности к риску, усиление установки на будущее и расширение саморефлексии сопровождаются более частой сменой профессии. Подобная прямая связь между количеством профессиональных выборов и склонностью к риску обнаруживается и в мужской, и в женской выборках. Но если у мужчин количество профессиональных выборов имеет прямую связь с интенсивностью установки на будущее, то у женщин количество профессиональных выборов имеет прямую связь с широтой саморефлексии. Можно предположить, что мужчины меняют профессию, ориентируясь на будущие достижения: карьеру, заработную плату, статусные характеристики, тогда как женщины в большей степени ориентированы на раскрытие своих возможностей в профессиональной сфере, на самопознание.

Четвертый фактор включает в себя такие показатели, как «удовлетворенность успешностью» (0,423), «локус контроля» (0,631), «ориентация на карьеру» (0,392), «мотивация достижения» (0,631) и «мотивация избегания» (–0,323). Это свидетельствует о том, что более высокий показатель уровня субъективного локуса контроля (интернальность) сопровождается увеличением удовлетворенности своей профессиональной успешностью, более высоким уровнем мотивации достижения, низким уровнем мотивации избегания и большей ориентированностью на карьеру. Этот фактор условно можно назвать «Личностная направленность и стратегии достижения».

Пятый фактор включает в себя такие показатели, как «планируемая карьера» (0,375), «удовлетворенность зарплатой» (0,351), «мотивация избегания» (0,357) и «локус контроля» (–0,312). Можно сказать, что низкий уровень субъективного локуса контроля (экстернальность) сопровождается высоким уровнем мотивации избегания, удовлетворенностью заработной платой, планированием альтернативного типа карьеры. Этот фактор можно назвать «Профессиональная неустойчивость», и по своему содержанию он является обратным фактору «Личностная направленность и стратегии достижения».

Таким образом, среди факторов, влияющих на планирование профессионального развития, можно назвать следующие: пол, возраст, уровень субъективного локуса контроля, выраженность склонности к риску, структуру мотивации, параметры удовлетворенности, параметры «Я-концепции» (широта саморефлексии, интенсивность установки на будущее, карьерная направленность).

Проведенное исследование показало необходимость изучения психологических факторов планирования карьеры, так как это позволит прогнозировать ход индивидуального профессионального развития, а также предвидеть возможные трудности. Очевидно, что можно значительно повысить степень оптимальности планирования карьеры для каждого конкретного человека, используя знания о психологических факторах, определяющих направление, а также способы и механизмы профессионального развития.

Литература

19. Абульханова-Славская К.А. Стратегия жизни. М., 1991.

20. Ананьев Б.Г. О проблемах современного человекознания. М., 1977.

21. Занковский А.Н.Организационная психология. М., 2000.

22. Логинова Н.А. Психобиографический метод исследования и коррекции личности. Алматы, 2001.

23. Мескон М.Х., Альберт М., Хедоури Ф. Основы менеджмента., СПб., 1992.

24. Почебут Л.Г., Чикер В.А. Организационная социальная психология. СПб., 2000.

25. Сафонова М.В. Социально-психологические особенности женщин, успешных в карьере: Автореф. канд. дис. СПб., 1999.

26. Janis I.L. & Mann L. Decision Making: A Psychological Analysis of Conflict, Choice, and Commitment. N.Y., 1977.

	Лузик Наталья Сергеевна,
	специализация «Психология социальной работы»
	Научный руководитель: старший преподаватель Вихрева Ольга Петровна

Психологические особенности отношений в диаде «мать–дочь» в подростковом возрасте

В настоящее время в психологии растет интерес к пониманию объективных закономерностей развития детей в подростковом возрасте, раскрытию динамических отношений, лежащих в основе формирования личности подростка. Таким образом, актуальной задачей изучения подросткового возраста становится исследование социальной ситуации развития данного периода. Проведенные отечественными психологами исследования свидетельствуют о том, что изменение социальной ситуации развития в подростковом возрасте заключается в постепенном переходе от характерного для детства типа отношений ребенка и взрослого к качественно новому типу, который можно охарактеризовать как «взрослый–взрослый» (Д.Б. Эльконин [6], Т.В. Драгунова [2]).

Постепенный процесс становления новых способов взаимодействия подростка и взрослых тесно связан с проблемой конфликта в подростковом возрасте. В настоящее время имеются данные как о конфликтном типе перехода от детства к взрослости, так и о гармоничном, бесконфликтном развитии в подростковый период (Т.В. Драгунова). Причем при рассмотрении конфликтного типа перехода к взрослости мнения исследователей расходятся, одни считают критическим весь подростковый возраст (С. Холл, А. Фрейд, Э. Эриксон [8]), другие – только его начало (Ш. Бюлер, Л.С. Выготский). По мнению Д.Б.Эльконина [6], особенности протекания данного процесса во многом обусловлены характером отношения взрослых к ребенку.

Такая постановка вопроса ставит проблему изучения динамикиотношений подростка и взрослых внутри возрастного периода, где наиболее актуальным является исследование динамики отношений подростка и родителей. Значимость этой системы отношений сохраняется в подростковом возрасте наряду с возрастающей для подростка значимостью группы сверстников (Д.Б. Эльконин [6], Т.В. Драгунова [1]).

В рамках данного исследования наибольший интерес представляет исследование динамики отношений в системе «мать–дочь». Как указывает Н.С. Курек [2], отношения в диаде «мать–дочь» в подростковом возрасте более эмоциогенны и конфликтны, чем в диаде «мать–сын», хотя И.Ю. Магнутовой [3] было показано, что конфликты между матерью и дочерью наблюдаются только в 35,7% случаев. О.С. Сермягина [5] указывает на большую эмоциональную насыщенность отношений подростка с матерью по сравнению с отцом, что, как отмечает она, особенно характерно для девочек.

Наряду с этим проведенные зарубежными авторами в русле психоаналитической традиции исследования показали важное значение отношений «мать–дочь» для развития и социализации девочки (N. Chodorow [9], D. Pines, G. Ticho [10]). По данным Н. Чодороу отношения «мать–дочь» являются значимыми на протяжении всей жизни женщины. В ходе семинара по теме «Мать и дочь» она обнаружила, что, когда женщинам предлагали нарисовать себя и свою мать, они выбирали для себя и для матери одни и те же или подобные символы, различия прояснялись благодаря иной их окраске. В то же время в ходе своей клинической практики Н.Чодороу обратила внимание на то, что отношения с матерью для женщин, обратившихся за психологической помощью, часто не выступают на первый план как особая психологическая проблема, но, вместе с тем, проявляются в ходе работы и без проработки этих отношений зачастую сложно добиться позитивных изменений.

При этом наибольшую актуальность отношения «мать–дочь» приобретают в «критические», переходные периоды развития. Согласно Д. Пайнз, ранняя детская идентификация с матерью актуализируется в подростковом возрасте, где происходит так называемый «взрыв» эмоционально регрессивных тенденций, – предшествующие конфликты детства, касающиеся идентификации с матерью, оживают и получают подкрепление.

Целямиданной работы являлись исследование динамики взаимоотношений между матерью и дочерью в подростковом возрасте и выявление наиболее критического периода этих взаимоотношений, а также исследование дополнительных факторов, влияющих на качество отношений в данной диаде.

Исследование было построено на основе трехкомпонентного подхода к изучению межличностных отношений: исследовалась динамика поведенческого, эмоционального и когнитивного (представления) компонентов отношений в диаде «мать–дочь». Наряду с этим изучалась взаимосвязь поведенческого и эмоционального компонентов отношений в этой диаде с особенностями семейной ситуации, а именно в полных семьях по сравнению с неполными и в связи с порядком рождения девочки-подростка.

Объектом исследования были пары матерей с дочерьми-подростками в возрасте 12–19 лет (60 диад), которые были разделены на три группы по критерию возраста девочки-подростка, что соответствует современной традиции рассмотрения подросткового возраста с выделением трех стадий данного периода: младшего, собственно подросткового (среднего периода) и старшего подросткового возраста. Первую группу составили матери с дочерьми в возрасте 12–14 лет, вторую – матери с дочерьми в возрасте 15–16 лет, третью – матери с дочерьми в возрасте 18–19 лет (рис. 1).

Методической базой исследо­вания являлись модифицированный опросник описания поведения К. Томаса, семантический дифференциал Ч. Осгуда, а также специально разработанный для данного исследования опросник оценки отношений в диаде «мать–дочь».

Рис. 1.Динамика отношений между матерью и дочерью в подростковом возрасте по данным опросника оценки отношений в диаде «мать–дочь».

На основе полученных данных проводилось сравнение средних значений с помощьюt-критерия Стьюдента. Также проводились факторный анализ разработанного опросника и корреляционный анализ ряда переменных. В ходе исследо­вания было получено много интересных результатов, но, к сожалению, не имея возможности в данной статье осветить их все, приведем основные из них.

Рис. 1 наглядно отражает наличие положительной динамики в развитии отношений «мать–дочь». Наблюдаются взаимность изменения оценки качества своих отношений участницами диады и установление данного показателя на более высоком уровне в 3-ей возрастной группе – старшем подростковом возрасте (в среднем р= 0,06).

Полученный по результатам семантического дифференциала рис. 2 отражает более сложную динамику. Как видно на графике рис. 2, во 2-й возрастной группе происходит снижение эмоциональной оцен­ки отношений как у матерей, так и у дочерей, но вместе с тем статистически значимые раз­личия были получены только в группе дочерей (р= 0,02).

Рис. 2.Динамика отношений между матерью и дочерью в подростковом возрасте по данным семантического дифференциала (эмоциональная оценка отношений).

Вышеприведенные два графика рис. 1 и 2 дают доста­точно полную картину дина­мики отношений в диаде «мать–дочь» в подростковом возрасте. Вместе с тем имею­щиеся расхождения приведен­ных данных, как мы полагаем, обусловлены качественным различием использован­ных мето­дик. Семантический диф­ференциал дает общую эмоциональную оценку отноше­ний, в то время как разработанный опросник оценивает различные качественные аспекты отношений (доверие, интерес друг к другу, наличие общих дел и увлечений и т.д.).

Наряду с результатами общей динамики отношений в диаде в ходе исследования были получены различия в приведенных возрастных группах по ряду аспектов (табл.1, 2).

Таблица 1. Оценка различных аспектов отношений в диаде у девочек-подростков разного возраста

Название показателя	12–14 лет	15–16 лет	18–19 лет
	М	М	М
Соперничество	5,3	7	4,8
Компромисс	6,7	6,7	7,45
Оценка компромисса у матери	6,05	6,75	7,15
Эмоциональная оценка матери	39,1	35,55	37,6
Доверие к матери в интим. сфере	19	19,6	24,55
« Статистически значимые (p<0,05) различия отмечены полужирным шрифтом смутное»	2,2	2,7	2,65

Таблица 2. Оценка различных аспектов отношений в диаде у матерей, имеющих дочерей-подростков разного возраста

Название показателя	12–14 лет	15–16 лет	18–19 лет
	М	М	М
Соперничество	3,25	3,35	3,05
Сотрудничество	6,5	7,45	7,05
Оценка соперничества у дочери	6,45	5,3	3,6
Оценка эмоционального непринятия дочерью	2,85	3,8	3,45
“смутное”	1,9	3,1	2,3
«тревожное»	2,6	2,75	2,9

Исследование стиля взаимодействия дочерей в диаде выявило, что наибольшие значения по показателю соперничества наблюдаются во 2-й возрастной группе, а по показателю компромисса в 3-й (р= 0,04). Вместе с тем, у матерей во 2-й группе возрастает показатель сотрудничества со своими дочерьми (р= 0,03). Интересные результаты были получены при сравнении стилей взаимодействия в диаде дочерей и матерей, которое показало, что девочкам-подросткам во всех возрастных группах более свойственен соперничающий стиль взаимодействия по сравнению с их матерями, у которых выраженность данного показателя значимо ниже (р= 0,01). При этом девочки-подростки склонны переоценивать соперничество у своих матерей (р = 0,02).

В то же время наблюдается динамика в представлениях участниц диады о поведении друг друга от 1-й возрастной группы к 3-й: у дочерей возрастают значения по оценке компромисса в поведении матерей, а у матерей снижается оценка соперничества своих дочерей (р = 0,03).

Наряду с этим было получено, что в 3-й возрастной группе у дочерей возрастает доверие к матери в интимной сфере, связанной с психосексуальным развитием девочки-подростка (р= 0,06).

При исследовании эмоционального компонента отношений «мать–дочь» были получены результаты, демонстрирующие во 2-й возрастной группе тенденцию снижения эмоциональной оценки матери у дочерей, а у матерей – усиления интенсивности переживания эмоционального непринятия со стороны дочери (р= 0,06).

Вместе с тем анализ выраженности тревожных и депрессивных переживаний у дочерей показал приблизительно одинаковый уровень во всех возрастных группах, при этом достаточно низкий. Значимые различия в группе матерей по выраженности тревожных переживаний также не были обнаружены, при этом как у матерей, так и у дочерей наблюдается большой разброс значений по данным показателям. Наряду с этим у матерей были обнаружены различия по такому понятию в самооценке как «смутное», которое возрастает во 2-й группе (р= 0,06).

Также в связи с целью исследования – определить, какое влияние на качество отношений в диаде оказывают особенности семейной ситуации, – был проведен анализ отношений «мать–дочь» в полных и неполных семьях и в связи с порядком рождения девочки-подростка, где рассматривались пары матерей с единственными, старшими и младшими дочерьми-подростками.

Сравнительный анализ качества отношений «мать–дочь» в полных и неполных семьях выявил целый ряд различий. Было обнаружено, что в неполных семьях более выражен соперничающий стиль взаимодействия матери и дочери (р= 0,06), и вместе с тем,наблюдаются более низкие оценки различных аспектов их отношений как у дочерей, так и у матерей (в среднемр= 0,03).

Анализ качества отношений «мать–дочь» в связи с порядком рождения девочки-подростка в представленной выборке выявил достаточно мало различий. Наряду с этим были получены данные, свидетельствующие о том, что фактор порядка рождения является менее значимым, чем фактор количества детей в семье. Оказалось, что матери больше соперничают с единственными дочерьми, чем с дочерьми, имеющими брата или сестру (р= 0,05).

Проведенный корреляционный анализ показателей на всей выборке исследуемых диад выявил различные качественные и количественные связи между рассматриваемыми аспектами отношений в диаде. Вот только основные из них:

У дочерей были получены положительные корреляции эмоциональной оценки себя, оценки волевого и коммуникативного аспектов собственного «Я» с оценкой качества отношений в диаде.

В группе матерей интерес представляет тот факт, что восприятие матерью дочери как соперничающей отрицательно взаимосвязано с оценкой отношений с ней.

В обеих группах наблюдаются положительные взаимосвязи позитивного интереса друг к другу, эмоционального принятия и наличия общих дел и интересов.

В течение подросткового возраста происходит преобразование отношений в диаде «мать–дочь». В старшем подростковом возрасте в большинстве случаев устанавливается новый более взаимоудовлетворяющий тип отношений между матерью и дочерью, а наиболее критическим этапом в развитии данных отношений является средний период подросткового возраста (15–16 лет). При этом расширение сферы сотрудничества и содержательных контактов матери и дочери способствует установлению более взаимоудовлетворяющих отношений в диаде в период подросткового возраста дочери.

Для динамики эмоционального компонента отношений «мать–дочь» характерно снижение эмоциональной оценки отношений у участниц диады в средний период подросткового возраста дочери.

В течение подросткового возраста происходит изменение стилей взаимодействия в отношениях между матерью и дочерью – от соперничающего стиля в средний период к компромиссному в старшем подростковом возрасте.

Изменение представлений участниц диады друг о друге в подростковом возрасте проявляется у дочерей в присваивании своим матерям все более высоких значений по компромиссному стилю поведения, а у матерей – все более низких по соперничающему стилю поведения своих дочерей. Вместе с тем ожидания матери от дочери соперничающего стиля взаимодействия, а они имеют место в ряде семей, ухудшают межличностные отношения с ней.

Проявление тревожных переживаний у обеих участниц диады, а также депрессивных переживаний у дочерей в подростковом возрасте носит индивидуальный характер. Вместе с тем у матерей в средний период подросткового возраста дочери происходит повышение интенсивности депрессивных переживаний.

Особенности семейной ситуации влияют на качество отношений в диаде «мать–дочь» в подростковом возрасте. В неполных семьях по сравнению с полными наблюдается большая напряженность и меньшая удовлетворенность своими отношениями участницами диады. Отношения матерей с единственными дочерьми-подростками характеризуются большей межличностной напряженностью.

Одним из психологических механизмов взаимоотношений матери и дочери в подрост­ковом возрасте является механизм проективной идентификации. В частности, каждая из участниц диады склонна приписывать другой стороне в паре стиль поведения, характерный для нее самой, что особенно выражено у дочерей, которые во всех возрастных группах приписывают своим матерям больший уровень соперничества, нежели матери сами себе.

Качество отношений в диаде «мать–дочь» в подростковом возрасте влияет на самооценку девочки-подростка: нарушение отношений в диаде влечет за собой снижение самооценки у дочери.

Литература

27. Драгунова Т.В.Проблема конфликта в подростковом возрасте // Психология подростка: хрестоматия / Сост. Ю.И. Фролов. М., 1997.

28. Курек Н.С.Эмоциональное общение матери и дочери как фактор формирования аддиктивного поведения в подростковом возрасте // Вопросы психологии. 1997. №2.

29. Магнутова И.Ю.Психосоциальные аспекты конфликтов в диаде «мать–дочь» в период становления сексуальности девочек-подростков. Автореф. канд. дис. СПб., 2001.

30. Пайнз Д. Бессознательное использование своего тела женщиной. СПб, 1997.

31. Сермягина О.С. Эмоциональное общение в семье. М., 1999.

32. Эльконин Д.Б.Возрастные и индивидуальные особенности младших подростков // Психология подростка: хрестоматия / Сост. Ю.И. Фролов. М., 1997.

33. Эльконин Д.Б.Некоторые аспекты психического развития в подростковом возрасте (материалы симпозиумов, Москва, 1996) // Психология подростка: хрестоматия/ Сост. Ю.И. Фролов. М., 1997.

34. Эриксон Э.Идентичность: юность и кризис. М., 1996.

35. Chodorow N.The reproduction of mothering: psychoanalysis and sociology of gender. Berkeley, 1978.

36. Ticho G. Female autonomy and young adult women // Journal of American Psychoanalysis Association. 1997. 24S.

	Мазаник Александр Николаевич,
	магистерская программа «Политическая психология».
	e-mail: mazaniks@mail.ru
	Научный руководитель: доцент Свешникова Наталья Олеговна

Психолого-политический анализ различий формирования отношения к стране

(на примере латышей и русскоязычных, живущих в Латвии)

Страна как политическая категория включает многие аспекты изучения. На сегодняшний день политики располагают многогранной информацией о стране и государстве, но и этого оказывается недостаточно для понимания процессов, происходящих в обществе. Политическая психология уделяет особое внимание именно «человеческому фактору» в политическом управлении. В проведенном исследовании мы коснулись важнейшей проблемы, как относится конкретный человек к своей стране, какой он ее видит. Это позволит сравнить представление политиками страны и путей ее развития с представлениями о ней населения.

Стремительно приближающаяся реальность третьего тысячелетия, политико-психологическая действительность мира сегодняшнего в качестве одной из задач для психологической науки выдвигают проблему глобального развития и трансформации сознания. Это ставит новые требования к изучению коллективного и индивидуального сознания, закономерностей их взаимодействия. Единицей такого взаимодействия является образ как часть, несущая в себе свойства целого [1]. Это согласуется с концепцией кафедры политической психологии Санкт-Петербургского государственного университета и исследованиями А. И. Юрьева и Н. О. Свешниковой [6, 7]. Необходим междисциплинарный подход, объединяющий политическую, общую психологию и психологию личности и способный дать качественно новые знания о психологических особенностях образного отражения мира личностью. Нередко традиционная психология игнорирует многие классы образов, как носителей соответствующих форм сознания, например многообразные виды мысленных образов [4]. Однако именно они, базируясь на внутреннем информационном источнике, открывают субъекту различные аспекты внешнего мира, на основании чего выстраивается дальнейшее поведение. Актуальность исследования образной сферы определяется также значимостью изучения мысленного образа для решения многих теоретических и прикладных проблем психологии. В рамках политической психологии существует определенный дефицит знаний, касающийся формирования у населения образа страны. Значимость изучения этого вопроса особенно возросла в последнее время, когда на территории постсоветского пространства появилось множество самостоятельных государств. В связи с необходимость развития процесса интеграции в этих странах остается актуальной проблема психолого-политических различий формирования образа страны. Это и определило направление нашего исследования.

В фокусе нашего внимания находится Балтийский регион, точнее, Латвия. Балтийское этнокультурное пространство имеет длительную историю взаимодействия разных языковых конфессиональных и этнических сообществ. На территории современной Латвийской республики происходили контакты прибалтийско-финских, славянских, балтских народов, здесь сложилась латвийская нация, несколько субэтнических и этнографических групп, а также национальных меньшинств, чья история охватывает несколько столетий [5]. Вместе с тем сегодняшняя политика Латвийского правительства оставляет значительно больше вопросов, чем дает ответов, относительно будущего взаимного сосуществования в республике жителей разных национальностей.

К концу 1990-х годов в Латвии была сформирована концепция этнокультурной интеграции как лучшего выхода из сложившейся ситуации. Этническая интеграция может быть рассмотрена как один из видов социокультурных процессов, не имеющих однозначно объективированной формы (т.е. виртуальных), но постоянно присутствующих и значительно влияющих на реальные политические и экономические события в обществе. Интегрированность общества – это особое его качество, интенция, природа которой сродни правовой культуре общества. Интеграция складывается в ходе истории и является результатом сопряжения нескольких явлений:

1. структуры данного общества;

2. его властных принципов;

3. способов жизненного обеспечения;

4. внутреннего бытования;

5. внешних связей.

Интеграция – объединение многих сфер, которые ведут самостоятельную деятельность, но обретают общий суперстрат гибкой системы ценностей, которая не уничтожает внутренние системы, но добавляет новую реальность. Интеграция предполагает сложение нового языка взаимодействия. Важными аспектами интеграционного движения является сформированность целостного и непротиворечивого образа страны у различных групп населения. В общественной (в том числе этнической) интеграции, по нашему мнению, имеются два основания развития:

• структурная возможность (готовность общественной системы, наличие взаимосвязанных автономий. Тоталитарное общество, в котором отсутствует диалог и свобода действия, не может быть интегрированным);

• психологическая подготовленность (наличие этнопсихологических тенденций к объединению «себя» с «другими»).

Важно исследовать внутренний интеграционный потенциал общества, сходства-различия оценок населением как реального образа страны, так и той модели, к которой всем вместе предстоит двигаться. Настоящее исследование посвящено именно второму фактору, т.е. выявлению психологических особенностей в обществе Латвии. Исходя из этих предпосылок, в нашем исследовании мы выделяли следующее.

Предмет исследования: этнические особенности политического сознания латышей и русскоязычных жителей Латвии на примере отношения их представителей к стране.

Цель исследования: выявить специфику формирования образа страны в зависимости от национальности и региона проживания. Для достижения сформулированной цели предполагалось решить следующие задачи:

• Провести анализ литературы, посвященной образной сфере человека.

• Теоретически обосновать системный метод при описании модели страны, полезной для дальнейших теоретических разработок психолого-политической проблематики.

• На основании метода системного описания страны создать методику, позволяющую прояснить образ страны, сложившийся у латышей и русскоязычных жителей Латвии.

• Провести исследования в различных регионах Латвии и обработать результаты.

Гипотеза исследования: в образе страны, как у латышей, так и у русскоязычных, будет больше сходства при моделировании таких категорий, как «Родина» (физическое пространство)и «Производство» (экономическое пространство), и больше различий при моделировании категорий «Государство» (правовая сфера) и «Идеология» (информационная сфера).

В качестве объекта исследования выступали жители Латвии, учащиеся вузов различных национальностей. Опросы проводились в различных регионах Латвии – в западной части (Курземе), в восточной части (Латгалия) и в столице Латвии – Риге. Общее число респондентов составило 137 человек, в возрасте от 18 до 64 лет.

В качестве методов нами были выбраны:

• личностный опросник FPI (форма В);

• методика экспресс-диагностики психических состояний;

• опросник семантического пространства Страны (авторский вариант);

• проективная методика «Рисунок страны».

В ходе анализа литературы, посвященной описаниям Страны, мы отметили, что в настоящее время существует большое количество социологических и политологических моделей описания Страны [2]. На фоне этого наиболее заметным видится дефицит политико-психологических теорий описывающих Страну. Данная работа представляется нам одним из шагов по исправлению сложившейся ситуации. Именно внимание к человеку и акцентирование внимания на психологической сущности современной социально-политической, экономической и других сторон развития общества делают актуальным исследования «человеческого фактора», который, по мнению многих ученых различных сфер науки, будет определять будущее сообщества «Homo sapiens».

Наша модель, опираясь на идею системного подхода В.А. Ганзена [3], затрагивает основные сферы Страны, которые, по-нашему мнению, совпадают с основными сферами жизненного пространства человека, выделяемые А.И. Юрьевым [7]. Использование этой модели позволяет группировать имеющиеся крупные массивы информации о Стране и может выступать в качестве базовой для разработки инструментария исследования образа Страны.

Целостный образ сложного объекта (а Страна является таковым) возникает в памяти субъекта на основе большого числа вначале слабо организованной информации. Интегральный образ Страны строится в результате синтеза последовательных во времени отображений отдельных аспектов реальности, с их последующей и непрерывной переработкой на уровне репродуктивных образов (воображения и др.), по принципу «из всего одно» [4].

При анализе гуманитарных наук отмечается правомерность выделения в образе Страны четырех составляющих. Данный подход имеет давнюю историю в социологии, в которой традиционно отмечают экономическую, социальную, политическую и духовную сферы общества. В системе человекознания Б.Г. Ананьев, так же как и в социологии, выделял четыре основных понятия, характеризующих человека. В.А. Ганзен тоже, подходя к описанию образной сферы исходя из системности описания, выделяет четыре основные характеристики объекта рассмотрения, добавляет пятый, исполняющий роль интегратора перечисленных характеристик [3].

Таким образом, отношение человека к Стране мы предлагаем рассматривать как системную категорию из четырех составляющих:

• Родина, отражающая отношение испытуемого к своей стране как к месту, где он родился, вырос, т.е. к физическому пространству своего проживания. Включает в себя исторический миф, демографические ресурсы, территорию (ландшафт), жизненный уклад.

• Производство, отражающее отношение испытуемого к своей стране как к месту, где он трудится, вступает в экономические отношения с окружением, т.е. к экономическому пространству своего проживания. Включает в себя мотивацию труда, отношение к деньгам, отношение к собственности, приоритеты производства.

• Государство, отражающее отношение испытуемого к своей стране как к месту, где он является гражданином, вступает в правовые отношения с окружением, т.е. к правовому пространству своего проживания. Включает в себя форму государства, правовой ресурс, границы, конституцию.

• Идеология, отражающая осознание испытуемым общего направления движения общест- ва, страны его проживания. Включает в себя стереотипы, ценности, СМИ, идеалы.

Вместе с тем стоит помнить, что Страна – целостная категория, и выделение указанных составляющих возможно лишь с целью научного описания.

Полученные эмпирические результаты подтверждают, что разработанная нами методика позволяет изучать составляющие образа Страны.

Применив опросник для анализа психолого-политического образа Латвии, мы получили следующие результаты:

• латыши и русскоязычные жители Латвии продемонстрировали сравнительно одинаковое восприятие своей республики по категории «Родина», вне зависимости от региона проживания и национальности. Латвия для ее жителей представляется более склонной к модернизму, чем к традиционализму;

• латыши и русскоязычные жители Латвии в образе своей страны по категории «Производство» показали значительное сходство позиций. Латвия для ее жителей представляется как страна, стремящаяся к динамическому пути развития;

• жители Латвии, вне зависимости от региона проживания и национальности, по категории «Государство» продемонстрировали виденье Латвии поставторитарным государством, стремящимся идти по демократическому пути развития. При этом латыши оценивали республику более демократичной, чем их русскоязычные соседи;

• в описании отношения респондентов к Латвии по категории «Идеология» обнаружены заметные расхождения между латышами и русскоязычными жителями в восприятии страны. Если латыши демонстрировали в образе Латвии преобладание инновационных составляющих, то их русскоязычные соседи обращали внимание на инерционность. Это может говорить о том, что между этими двумя общинами могут существовать различия в виденье общего направления движения Страны.

В целом результаты опросника подтвердили первоначальную гипотезу: в образе страны, как у латышей, так и у русскоязычных жителей Латвии значительно больше сходства при моделировании в образе страны категорий «Родина» и «Производство» и значительно больше различий при моделировании в образе страны категорий «Государство» и «Идеология».

Применив опросник для анализа психолого-политического образа Страны-идеала, мы получили следующие результаты:

• в описании отношения респондентов к Стране-идеалу по категории «Родина» отмечено схожее виденье жителями Латвии модели Страны, в которой им хотелось бы жить. Это предполагает достаточно благоприятный прогноз совместного проживания различных этнических общностей, имеющих схожее виденье динамики развития категории «Родина» своей страны;

• в описании отношения респондентов к Стране-идеалу по категории «Производство» отмечено схожее виденье жителями Латвии модели Страны, в которой им хотелось бы жить. Это предполагает достаточно благоприятный прогноз совместного проживания различных этнических общностей, имеющих схожее виденье динамики развития категории «Производство» своей страны;

• в описании отношения респондентов к Стране-идеалу по категории «Государство» отмечено схожее виденье жителями Латвии модели Страны, в которой им хотелось бы жить. Это предполагает достаточно благоприятный прогноз совместного проживания различных этнических общностей, имеющих схожее виденье динамики развития категории «Государство» своей страны;

• в описании отношения респондентов к Стране-идеалу по категории «Идеология» отмечено схожее виденье жителями Латвии модели Страны, в которой им хотелось бы жить. Это предполагает достаточно благоприятный прогноз совместного проживания различных этнических общностей, имеющих схожее виденье динамики развития категории «Идеология» своей страны.

Сравнивая полученные результаты полученных образов современной Латвии и Страны-идеала, мы получили следующие данные:

• существует заметный уровень противоречия между актуальным и идеальным образами Страны у респондентов, вне зависимости от региона проживания и национальности (категория «Родина»);

• жителей Латвии в целом устраивает экономическая ситуация в республике. В то же время они демонстрируют желание изменений в приоритетах экономического развития Страны (категория «Производство»);

• в восприятии жителей Латвии в республике существует явный дефицит демократических реалий государства. Данные противоречия между актуальными и реальными образами Страны выражены у всех жителей Латвии, вне зависимости от региона проживания и национальности (категория «Государство»);

• в восприятии жителей Латвии в республике существуют серьезные противоречия между актуальным и идеальным образами общего направления движения общества, вне зависимости от региона проживания и национальности (категория «Идеология»).

При анализе психических состояний нами были получены результаты, демонстрирующие у респондентов наличие напряжения в эмоциональной и гуманитарной сферах, которые соответствуют физическому (категория «Родина») и информационному (категория «Идеология») пространствам. Это, по нашему мнению, свидетельствует об актуальности для респондентов тех изменений, которые происходят в данных сферах. Перемены, происходящие последние 15 лет, коренным образом изменили жизненное пространство респондентов, в то же время наиболее значимые сферы этого пространства воспринимают эти перемены гораздо острее. К этим сферам относятся вопросы безопасности, защищенности, идентичности, образования, культуры.

При анализе проективного образа Страны по-разному отмечается представленность различных категорий, в зависимости от региональности и национальности. Так, для категории «Родина» наибольшая часть отмечается в провинции, тогда как для категории «Производство» – наоборот. Это связано с образом жизни респондентов, а также с общей экономической ситуацией в республике. Если в столице она выглядит оптимистично, то в восточной части Латвии все выглядит по-другому. Возможно, отсюда относительно слабая представленность в сознании восточных жителей Латвии государственных институтов и идеологической составляющей. Касательно последней русскоязычные жители чаще всего использовали в рисунках образы, наполненные сарказмом или откровенным негативизмом. Особенно это характерно для русскоязычных жителей столицы.

Ведущими в образе Латвии у латышей являются категории «Государство» и «Идеология», в которых выделяются такие значимые составляющие, как демократия, методы убеждения, включенность в мировые процессы, равенство, ориентация на Запад.

Ведущими в образе Латвии у русскоязычных жителей являются категории «Государство» и «Идеология», в которых выделяются такие составляющие, как пост- авторитаризм, консерватизм, свобода слова, ориентация на Восток и фактор гражданства.

Система описания образа страны, предложенная нами, не является истиной в последней инстанции, вместе с тем она позволяет затронуть основные категории страны, совпадающие с основными социологическими сферами общества, со сферами жизненного пространства человека по А. И. Юрьеву, с основными понятиями человека по Б. Г. Ананьеву.

Использование нашей методики, созданной на основе теоретической модели Страны, позволило прояснить образ Латвии у различных этнических групп этой республики, что, по-нашему мнению, может являться дополнительной информацией для разработки интеграционных программ политического управления современного общества. Обладание информацией, касающейся сферы образов Страны, позволяет прогнозировать и предотвращать возможные напряжения в различных сферах жизненного пространства человека.

Литература

37. Агафонов А.Ю.Основы смысловой теории сознания. СПб., 2003.

38. Американская социологическая мысль: Тексты.. М., 1994.

39. Ганзен В.А.Системные описания в психологии. Л., 1983.

40. Ганзен В.А., Гостев А.А.Систематика мысленных образов // Психологический журнал. 1989. Т. 10. № 2.

41. Савоскул С.С.Русские нового зарубежья. М., 2001.

42. Свешникова Н.О.Психические состояния политического человека. Автореф. канд. дис., СПб.,1998.

43. Юрьев А.И.Введение в политическую психологию. СПб., 1992.

	Мелешкова Наталья Олеговна
	магистерская программа «Общая психология»
	e-mail: meleshkova@rambler.ru
	Научный руководитель: доцент Осорина Мария Владимировна

ВНУТРИСЕМЕЙНЫЕ ДЕТЕРМИНАНТЫ ФОРМИРОВАНИЯ КОНЦЕПЦИИ ТЕЛЕСНОГО «Я»

Несмотря на древность проблемы телесной формы существования человека, загадок, противоречий и вопросов в этой области больше, чем ответов и объяснений. Например, насколько жизнь человеческой личности обусловлена телом, данным при рождении, а в какой степени она свободна от собственной телесности? [3, 4, 5, 6]

В своей работе мы рассматриваем влияние микросоциальной среды – внутрисемейных отношений – на формирование концепции телесного «Я» человека. Нас интересовало то, как слова и поступки родителей по отношению к телу ребенка влияют на его представление о собственной внешности, когда он вырастет [1, 7].

Под концепцией телесного «Я» мы будем понимать ментальный конструкт, отражающий представления и знания человека о собственном теле [10]. Мы исходили из того, что:

1) представления о собственном теле тесно связаны с представлениями о собственной личности;

2) представления о собственном теле и личности влияют друг на друга и во многом формируются друг через друга [8, 11, 12].

Индивидуальная концепция телесного «Я» каждого человека включает в себя много разных аспектов: знания о состоянии здоровья, о возможностях и ограничениях собственного тела, представления о своем внешнем облике и т.д. [10]. В проведенном исследовании результат влияния семьи на формирование концепция телесного «Я» мы рассматривали на примере представлений о собственной внешности [13].

Нас интересовали следующие вопросы:

• Каким образом близкие люди оказывают воздействие на формирование у человека системы знаний и представлений о собственном теле?

• Как переживает и интерпретирует человек разнообразные воздействия близких, направленные на его тело?

• Как система знаний о собственном теле влияет на поведение человека по отношению к телесному «Я» других людей?

• Как концепция телесного «Я» родителя влияет на его поведение по отношению к телу собственного ребенка?

В этой статье основное внимание будет уделено тому, как родитель формирует концепцию телесного «Я» ребенка «по образу и подобию» своей собственной. То, что это так, было ясно из проведенного нами пилотажного исследования, на основании которого были сформулированы следующие гипотезы.

Они состояли в том, что родитель воспринимает, оценивает и ведет себя по отношению к телу своего ребенка так же, как это делали когда-то его собственные родители. Это предопределяет сходство эмоционально-личностных реакций у детей и родителей, возникающих в ответ на высказывания об их внешности, и физические воздействия близких на их тело. Предполагалось, что и представления о собственной внешности у детей должны быть сходны с представлениями о собственном облике у их родителей.

Например, если родитель убежден, что всё телесное не так значимо, как то, что связано с умственным развитием, он просто не обсуждает с ребенком никаких телесных тем «за ненадобностью». Тогда у ребенка сформируется концепция тела как чего-то «недостойного внимания и обсуждения».

Далее, для краткости, родительские высказывания о внешнем облике и их физические воздействия на тело ребенка мы будем называть обратной связью.

Для проверки наших гипотез мы исследовали 19 пар «мать–дочь». Возраст дочерей был от 20 до 27 лет, а возраст их мам – от 42 до 49 лет.

Методики были разработаны нами в ходе проведения пилотажного исследования на небольшой выборке в 15 человек. С каждой из участвовавших в нем женщин было проведено длительное глубинное интервью по опорным вопросам. Вопросы были сформулированы на основе предварительной теоретической проработки материала. Пилотажное исследование позволило выяснить встречающиеся в семейной практике виды обратной связи по отношению к телу ребенка, которые обычно дают родители и другие близкие родственники. На его основе также удалось выделить те аспекты концепции телесного «Я», на примере которых удобнее всего рассмотреть сформулированные проблемы, выбрать форму проведения исследования, отработать инструкции, задания и вопросы, разработать критерии анализа и оценки данных.

Для проведения исследования в парах «мать–дочь» мы использовали три методики: «Стандартизированное интервью», «Описание и оценка собственной внешности», «Идеальная женщина».

Вопросы стандартизированного интервью были разработаны нами с целью получения трех блоков информации:

1) о специфике обратной связи о собственном телесном «Я», которую в детстве испытуемые получали внутри семьи;

2) о типичных способах эмоционально-личностного реагирования, возникающих у человека в ответ на обратную связь о собственном телесном «Я»;

3) о том, кто из взрослых давал обратную связь.

Методика «Описание и оценка собственной внешности» позволила нам получить информацию о самооценке внешности испытуемых и о том, насколько дифференцированы у испытуемых представления о собственной внешности. (Эта дифференцированность обусловливает то количество характеристик, которое обычно называют люди при описании своей внешности.) Методика «Идеальная женщина» позволила нам собрать информацию об особенностях построения испытуемыми идеального телесного образа человека своего пола (качество и количество выделяемых характеристик).

Нам было необходимо выяснить, как связаны между собой ответы матери и дочери:

• в описании характера обратной связи о своем телесном «Я», которую каждая из них получала в детстве от своих близких;

• в эмоционально-личностных реакциях матери и дочери, возникавших у них в ответ на эту обратную связь;

• в описании собственной внешности и особенностях построения идеального образа человека своего пола.

На основании результатов корреляционного анализа полученных данных мы пришли к выводу о том, что родители действительно часто обращаются с телесным «Я» своих детей так же, как с ними самими вели себя взрослые. В рассказах мам и дочерей об обратной связи о своем телесном «Я», которую в детстве они получали от близких, обнаружились корре­ляции (при р<0,01) в 9 из 12 выделенных нами характеристик, отражающих специфику этой обратной связи. В парах «мать–дочь» выявилось сходство по таким характеристикам, как:

• положительный телесный контакт,

• положительные сравнения с родственниками,

• отрицательные сравнения с родственниками,

• действия против желаний ребенка во время ухода за ним и телесного контакта,

• болевые воздействия при телесном контакте,

• формальное, равнодушное участие родителей в телесном контакте во время игр и ухода за ребенком,

• положительное описание тела,

• негативное отношение родственников к тем изменениям внешности, которые испытуемые делали самостоятельно,

• отрицательное описание внешности.

Итак, испытуемые в парах давали сходные описания того, как в детстве с их телом взаимодействовали взрослые. Например, если мама говорила, что в детстве о ее внешности отзывались хорошо и приводила примеры, обычно, и дочь сообщала то же самое о себе. Если мать говорила, что, во время ухода за ней, взрослые ненароком делали ей больно, сходные воспоминания о своем детстве мы обнаруживали и в ответах ее дочери и т.д.

Любопытные факты были обнаружены при проведении качественного анализа данных интервью. Когда мы обратились к содержательной стороне ответов испытуемых внутри каждой пары, то обнаружили, что иногда мама повторяет своей дочери то, что ей самой говорили, даже если эта информация совершенно не согласуется с внешним видом ее дочери. Например, одна женщина рассказывала, что в детстве она была полная. И ее мама часто говорила ей об этом.

В интервью дочери этой испытуемой на себя обратил внимание следующий эпизод:

Вопрос: Как взрослые описывали словами Вашу внешность?

Ответ: Мама говорила: «Ты тощая, как палка!» А после этого она могла сказать: «Не ешь булку, а то станешь жирной, как свинья!»

Вопрос: А вы по сложению похожи на маму или на папу?

Ответ: На папу, он худой.

В данном случае по своей конституции дочь не похожа на мать. И мать это видит и говорит дочери: «Ты тощая». Но одновременно с этим она сообщает ей и ту информацию («жирная, можешь ею стать»), которую в детстве получала сама, хотя эта информация не соответствует внешности ее дочери.

В нашем исследовании мы наблюдали сохранение типа взаимодействия с телом ребенка внутри семьи. Также типично воспроизводились и эмоционально-личностные реакции участников этого взаимодействия. В том, как матери и дочери реагировали на обратную связь от близких, корреляции (при р<0,05 ир<0,01) обнаружились в шести из восьми выделенных характеристик, отражающих специфику эмоционально-личностного реагирования испытуемых:

• переживание отвержения: «Меня не любят»,

• избегание контакта,

• недифференцирование людей, дающих обратную связь о телесном «Я»,

• равнодушное отношение к обратной связи и собственному внешнему виду,

• позитивное отношение к мнению близких относительно внешности испытуемой,

• несамостоятельность (неспособность самостоятельно менять свою внешность).

Например, у той мамы, которая избегала телесного контакта с близкими, дочь рассказывает то же самое про себя. Если мама говорит, что ей было «всё равно», как она выглядит, то и ее дочери «всё равно» и т.д.

При качественном анализе мы обнаружили «сюжетное» сходство в рассказах родителей и их детей не только в характере получаемой ими обратной связи, но и в специфике реагирования на нее. Например, одна из женщин рассказывала, что когда в детстве мама хотела наказать ее, она отказывалась ходить с дочерью за руку. У нашей испытуемой это вызывало ощущение, что мама ее не любит. Наша испытуемая помнит эту ситуацию, и то какой травмирующей она была для нее. Поведение своей матери в этой истории она оценивает как «неразумное» и говорит, что «так нельзя вести себя с детьми». Любопытно, что, несмотря на тяжкие воспоминания, по отношению к своей дочери эта испытуемая повела себя точно так же, как с ней поступали в детстве. Дочь этой женщины рассказала нам о себе ту же самую историю, в которой мама в качестве наказания выдергивала свою руку из руки девочки.

Получается, что женщина помнит, как ей было неприятно, когда ее «телесно не принимала» мама, наказывая лишением контакта. Но со своим ребенком она ведет себя точно так же, воспроизводя родительскую программу, поскольку собственный опыт положительного взаимодействия не был выработан.

Когда матери и дочери описывали собственную внешность и внешность идеально красивой женщины, то при сравнении их описаний обнаружилось сходство по пяти признакам (корреляции при р0,05 ир0,01):

• в количестве положительных характеристик, названных при описании собственной внешности,

• в общем количестве характеристик в описании собственной внешности,

• в мере соответствия идеальному образу женщины,

• в количестве характеристик, названных при описании идеального образа женщины,

• в склонности отмечать в идеальном образе нетелесные признаки – одежду и косметику.

Эти данные означают, что если женщина может описать свою внешность и выделить в ней положительные черты, то, скорее всего, и у ее дочери это не вызовет затруднений. И напротив, если у женщины отсутствует осознанное, позитивное и дифференцированное представление о собственной внешности, то у нее будут сниженные возможности помочь сформировать концепцию телесного «Я» у собственных детей. В нашем исследовании это нашло отражение в неспособности дочерей таких женщин описать словами и положительно оценить свою внешность.

Особенности описания образа идеальной женщины также сходны в парах «мать – дочь».

Проведя качественный анализ тех характеристик, которые называли испытуемые при описании собственной внешности, мы обнаружили, что те характеристики своей внешности, которые мать выделяет как значимые, на 60% совпадают с теми, что выделяет в своем облике ее дочь. Видимо, дети перенимают от родителей знание о том, на какие аспекты внешности нужно обращать внимание.

В некоторых интервью было видно, что от матери к дочери передаются «значимые зоны», на которые в семье обращают особое внимание. Оценка этих зон как положительных (красивых) или отрицательных (некрасивых) может передаваться от поколения к поколению вне зависимости от их реального внешнего вида.

Например: мать говорит, что у нее некрасивые, толстыеколени. А дочь о себе – что у нее некрасивыеострыеколени. Матери не нравитсяее «большой» нос, а дочери – ее «курносый».

На примере нескольких корреляционных плеяд мы смогли наблюдать настоящие «семейные сценарии» формирования концепции телесного «Я».

Женщина рассказывает, что в семье было много взаимодействий с телом, которые ей нравились. Ее мама положительно описывала ее внешность. Эта женщина высоко оценивает свою внешность, что выражается в соответствии идеальному образу. То же самое рассказывает и дочь этой испытуемой (рис. 1).

Рис. 1.Положительный сценарий

Рис. 2.Отрицательный сценарий.

В рассказах матерей и дочерей повторяются не только события, но и действующие лица. В рассмотренном примере и та, и другая называли свою бабушку как человека, дававшего отрицательную вербальную обратную связь (рис. 2).

Проведенное исследование позволяет нам сформулировать следующие выводы:

17. Есть основания говорить о том, что в семье от поколения к поколению передаются особенности взаимодействия с телом ребенка. В парах «мать–дочь» мы обнаружили сходные описания того, какую обратную связь каждая из них получала в детстве о собственном теле. Мать заботится о теле дочери и оценивает внешность дочери так, как в детстве это делали е родители.

18. От поколения к поколению в семьях сохраняется характерное распределение между членами семьи функций по взаимодействию с телом ребенка.

19. Концепция собственного телесного «Я» матери иногда управляет ее поведением по отношению к телу ребенка сильнее, чем реальные особенности внешности самого ребенка.

20. Члены одной семьи склонны выделять в качестве значимых одни и те же зоны тела. Оценка этих зон в семье как положительных (красивых) или отрицательных (некрасивых) может передавать- ся от поколения к поколению вне зависимости от реального внешнего вида родителей и детей.

21. Сходство обратной связи, которую получали в семье пары «мать–дочь», приводит к сходству их эмоционально-личностных реакций в ответ на эти воздействия, сходству восприятия собственной внешности и фантазийного построения идеального образа человека своего пола.

22. Есть основание предполагать существование «семейной концепции тела» как совокупности устойчивых, передаваемых по наследству и разделяемых всеми членами семьи представлений о теле.

Проведенное исследование было посвящено тому, как система знаний о теле и способы взаимодействия с ним передаются от поколения к поколению семьи. Философская и психологическая литература по теме позволяет говорить о том, что подобные процессы происходят и в макросистеме общества в целом. В каждом обществе существует собственная культуральная концепция телесного «Я», своя философия тела. Эта социокультуральная концепция отражает представления данного общества о строении тела, о его развитии, здоровье, способностях, возможностях, ограничениях, красоте и др. В соответствии с этим общество детерминирует личностную концепцию телесного «Я» каждого принадлежащего к нему человека [1, 8, 11]. В дальнейшем было бы интересно исследовать не только процессы «наследования» семейной и общественной концепции телесного Я, но и факторы, определяющие изменение этой концепции.

Литература

44. Бернс Р.Развитие «Я-концепции» и воспитание. М.,1986.

45. Бернштейн Н.А.О построении движений. М.,1947.

46. Быховская И.М.Homosomatikos: аксиология человеческого тела. М., 2000.

47. Бэн А.Душа и тело. Киев, 1900.

48. Газарова Е.Г. Психология телесности. М.,2002.

49. Гарбузов В.И.Древние и новые каноны медицины. СПб., 1992.

50. Дольто Ф.На стороне ребенка. СПб., 1997.

51. Подорога В.А. Власть и познание (археологический поиск М. Фуко) //Власть. Очерки современной политической философии Запада. М.,1989.

52. Совершенный человек. Теология и философия образа / Сост. и отв. ред. Ш.М. Шукуров. М.,1997.

53. Тхостов А.Ш.Психология телесности. М.,2002; СПб.,2000.

54. Фуко М.Надзирать и наказывать. Рождение тюрьмы. М., 1999.

55. Brown J.D. The Self. Boston; New York; San Francisco, 1998.

56. Cusumano D.L., Thompson J.K. Media influence and body image in 8–11-year-old boys and girls: A preliminary report on the multidimensional media influence scale. // International Journal of Eating Disorders. 2001. Vol. 29. Р. 37–44.

	Подтакуй Варвара Михайловна,
	специализация «Психология развития и дифференциальная психология».
	Научный руководитель: доцент Балакшина Жанна Александровна

Интеллектуально-личностный потенциал подростков, изучающих китайский язык

Исследование подросткового возраста имеет актуальное значение, так как данный возрастной период отличается мощным подъемом жизнедеятельности и глубокой перестройкой всего организма. Все стороны развития подвергаются качественной перестройке, возникают и формируются новые психологические образования. В связи с сильным влиянием социума, социальной ситуации идет интенсивное интеллектуальное и личностное развитие.

Развитие интеллектуальной сферы – центральное звено психического развития ребенка, важное условие формирования его личности. В средних классах учащиеся приступают к изучению и усвоению основ наук. Материал, подлежащий усвоению, с одной стороны, требует более высокого, чем раньше, уровня учебно-познавательной и мыслительной деятельности, а с другой – направлен на их развитие. Развитие познавательных процессов и особенно интеллекта в подростковом и юношеском возрасте имеет две стороны – количественную и качественную. Количественные изменения проявляются в том, что подросток решает интеллектуальные задачи значительно легче, быстрее и эффективнее, чем ребенок младшего школьного возраста. Качественные изменения, прежде всего, характеризуют сдвиги в структуре мыслительных процессов [5].

В личностной сфере также возникают и формируются качественно новые психологические новообразования. Этот процесс преобразования определяет все основные особенности личности детей подросткового возраста. Формирование самосознания – один из важнейших моментов в развитии личности подростка. Факт формирования и роста самосознания накладывает отпечаток на всю психическую жизнь подростка, на характер его учебной деятельности, на формирование его отношения к действительности [6].

В настоящем исследовании изучались подростки в условиях дифференцированного обучения. Дифференцированный подход обеспечивает возможность обучения с учетом способностей учащихся, их интересов и склонностей, способствует развитию личности. Развитие, в свою очередь, должно исходить из достигнутого уровня, однако у школьников одной возрастной группы этот уровень весьма различен. Таким образом, обучение применительно к каждому отдельному учащемуся может быть развивающим лишь в том случае, если оно будет приспособлено к уровню развития данного ученика, что возможно с помощью индивидуализации учебной работы. Одним из основных видов индивидуализации является дифференциация обучения [10]. Профильное, дифференцированное обучение широко используется в современной системе образования. В рамках дифференцированного подхода к обучению существует много школ с углубленным изучением различных предметов, в том числе с углубленным изучением иностранных языков.

Исторически многоязычие (владение двумя и более языками) рассматривалось многими философами и психологами как необходимый компонент для нормального и особенно для высокого уровня развития человека. Противоположную мысль о психологической вредности многоязычия в его различных формах развивали многие ученые XIX–XXвв. По Эпштейну, многоязычие – тормоз для мышления, оно якобы нарушает нормальное «оформление мысли» и владение родным языком, так как при этом мешает неполное совпадение значений слов в разных языках, их словарях и грамматике. Однако современные исследования по физиологии высшей нервной деятельности, раскрывающие физиологические механизмы процесса овладения иностранным языком, а также многочисленные наблюдения и экспериментальные исследования доказали, что многоязычие не только не препятствует нормальному умственному развитию детей и взрослых, но и является одним из условий такого развития. Практическое многоязычие гениальных и талантливых людей, бытовое многоязычие в целых национальных областях и учреждениях, сама обязательность изучения и овладения другими языками, кроме родного, как части обязательного школьного обучения в ряде стран – все это представляет логические доказательства того, что многоязычие не может далее рассматриваться как вредный, патологический фактор в обучении и развитии человека [12].

Владение иностранным языком рассматривается не только как приобретение системы знаний о новом языке, но и как новая возможность активности мышления и общения. Владение языком находится в неразрывном единстве и непосредственной связи с мышлением. Следовательно, обучая иностранному языку, добиваясь практического владения этим языком, учитель видоизменяет и само мышление учащихся [3]. Изучение иностранного языка (овладение фонетикой, лексикой, грамматикой), а также речевая деятельность на иностранном языке (говорение, аудирование, чтение, письмо) требуют от учащихся концентрации внимания, эффективной работы памяти и мышления. Огромный по объему языковой материал, подлежащий усвоению, с одной стороны, требует высокого уровня интеллектуальной деятельности, а с другой – направлен на интеллектуальное развитие учащихся.

Китайский язык, отличающийся определенной языковой сложностью (иероглифическое письмо, тональное произношение слов и др.), дает сильную интеллектуальную нагрузку и требует большого умственного напряжения от учащихся. В данной исследовательской работе нам представлялось интересным проанализировать влияние изучения китайского языка на различные стороны интеллектуального и личностного развития подростков и старшеклассников.

Гипотеза,поставленная в данной исследовательской работе, следующая: дифференцированное обучение (в частности, изучение китайского языка) способствует достижению более высокого уровня интеллектуального развития, а также влияет на формирование некоторых личностных черт.

Цель нашего исследованиясостояла в изучении интеллектуально-личностного потенциала подростков 13–14 лет и старшеклассников 15–16 лет, обучающихся в специализированной Восточной гимназии Санкт-Петербурга и изучающих китайский язык.

Задачи исследования:определение силы нервной системы испытуемых; анализ интеллектуальных особенностей подростков и старшеклассников; анализ особенностей когнитивных стилей по параметру «полезависимости – поленезависимости»; анализ личностных особенностей; выявление уровня самооценки и уровня притязаний; исследование эмоционального отношения к учению по параметрам тревожности, познавательной активности и негативных эмоциональных переживаний.

Для реализации поставленных задач использовался комплекс психо-диагностических методик.Сила нервной системы определялась при помощи теппинг-теста по методике Е. П. Ильина [4, с. 23–30]. Для оценки интеллектуального развития использовался ШТУР и тест структуры интеллекта Р. Амтхауэра [7, с. 179–233]. Для исследования особенностей когнитивных стилей по параметру «полезависимости – поленезависимости» использовался тест «Включенные фигуры» Готтшальдта [8, с. 75–78]. Для определения особенностей личности использовался многофакторный личностный опросник Р. Кеттела (юношеский вариант – 14PF) [7, с. 567–578]. Для определения уровня самооценки и уровня притязаний применялся модифицированный А.М. Прихожан вариант методики Дембо–Рубинштейн [9, с. 110–123]. Эмоциональное отношение к учению изучалось с помощью модифицированного А.Д. Андреевой личностного опросника Ч. Спил­бергера [1, с.129–146].

Для выявления интеллектуально-личностного потенциала подростков, изучающих китайский язык, был проведен сравнительный анализ путем сопоставления данных экспериментальной и контрольной группы.

В экспериментальную группувошли учащиеся 8-х и 10-х классов Восточной гимназии № 652 Санкт-Петербурга (далее в тексте – китайская гимназия). Следует отметить, что ученики китайской гимназии, принимавшие участие в исследовании, с 1-го класса обучались по программе углубленного изучения китайского и английского языков.

В контрольную группувошли учащиеся 8-х и 10-х классов общеобразовательной школы № 78 Санкт-Петербурга.

Количественная характеристика выборки представлена в таблице.

Количественная характеристика выборки.

Учащиеся	8-е классы (13–14 лет)			10-е классы(15–16 лет)
	общая выборка	мальчики	девочки	общая выборка	юноши	девушки
китайской гимназии	43	25	18	46	24	22
общеобразова­тельной школы	55	33	22	60	30	30

В исследовании были поучены следующие результаты.

В целом вся исследуемая выборка характеризуется слабой и средне-слабой нервной системой. Нервная система средней силы, а также сильный тип нервной системы чаще встречаются у подростков 13–14 лет и старшеклассников 15–16 лет китайской гимназии, чем у учащихся общеобразовательной школы.

Рис. 1.Профили структуры интеллекта подростков 13–14 лет китайской гимназии и общеобразовательной школы (в сравнении со средними данными по возрасту).

Уровень интеллектуального развития подростков 13–14 лет и старшеклассников 15–16 лет китайской гимназии выше интеллектуального уровня учащихся общеобразовательной школы и превышает средние данные по возрасту (рис. 1 и 2).

При анализе интеллектуальных особенностей подростков 13–14 лет китайской гимназии и общеобразовательной школы использовались средние данные для подростков 13–14 лет, полученные в диссертационной работе Ж.А. Балакшиной «Типы изменчивости интеллекта и личности на этапе их становления (на примере подростков) [2]. Интеллектуаль- ные показатели старшеклассников 15–16 лет китайской гимназии и общеобразовательной школы сравнивались со средними данными учащихся гимназий [7, с. 232–233].

Рис. 2.Профили структуры интеллекта старшеклассников 15–16 лет китайской гимназии и общеобразовательной школы (в сравнении со средними данными учащихся гимназий).

Уровень развития памяти подростков и старшеклассников китайской гимназии выше, чем у учащихся общеобразовательной школы. Все различия статистически достоверны на высоком уровне значимости.

Выборка подростков 13–14 лет китайской гимназии и общеобразовательной школы характеризуется гармоничным развитием как вербального, так и невербального интеллекта. Интересно отметить, что старшеклассники 15–16 лет китайской гимназии характеризуются более высоким уровнем развития невербального интеллекта.

В центре корреляционных структур интеллекта подростков 13–14 лет и старшеклассников 15–16 лет китайской гимназии и общеобразовательной школы находится показатель общего интеллекта. У подростков китайской гимназии наряду с общим интеллектом ведущим показателем структуры также является невербальный интеллект.

Анализ особенностей когнитивных стилей показал, что вся исследуемая выборка характеризуется когнитивным стилем «полезависимости». Однако по этому параметру были выявлены статистически значимые различия. Частотный анализ показал, что когнитивный стиль «поленезависимости» встречается чаще у подростков и старшеклассников китайской гимназии, чем у учащихся общеобразовательной школы, а также в большей степени характерен для мальчиков, чем для девочек. Соответственно, когнитивный стиль «полезависимости» чаще встречается у подростков и старшеклассников общеобразовательной школы, чем у учащихся китайской гимназии, а также в большей степени характерен для девочек, чем для мaльчиков.

Анализ межфункциональных корреляционных связей показал, что показатель когнитивных стилей по параметру «полезависимости – поленезависимости» связан с показателями вербального, невербального и общего интеллекта. Таким образом подтверждаются литературные данные о том, что показатели когнитивных стилей коррелируют с показателями интеллекта [11].

Сравнительный анализ личностных особенностей подростков 13–14 лет и старшеклассников 15–16 лет китайской гимназии и общеобразовательной школы позволил выделить факторы, по которым наблюдаются наибольшие расхождения.

В выборке мaльчиков 13–14 лет китайской гимназии и общеобразовательной школы статистически значимые различия были выявлены по факторуQ4 – «напряженность – расслабленность»(рис. 3). Это свидетельствует о том, чтомальчикам 13–14 лет китайской гимназии свойственна большая раздражительность и напряженность в отличие от мальчиков общеобразовательной школы.

Рис. 3.Личностные профили мaльчиков 13–14 лет китайской гимназии и общеобразовательной школы.

Статистически значимые различия в выборках девочек 13–14 лет китайской гимназии и общеобразовательной школы были выявлены по факторам А – «открытость – замкнутость», F – «беспечность – озабоченность» и J – «индивидуализм – склонность к групповой деятельности» (рис. 4). Таким образом, девочки 13–14 лет китайской гимназии более открыты, жизнерадостны и в большей степени склонны к групповой деятельности, чем девочки общеобразовательной школы.

Рис. 4.Личностные профили девочек 13–14 лет китайской гимназии и общеобразовательной школы.

Сопоставление личностных характеристик юношей 15–16 лет китайской гимназии и общеобразовательной школы позволило выделить фактор I «утонченность, чувствительность – жесткость, реалистичность», по которому наблюдаютсястатистически значимые различия (рис. 5). Это свидетельствует о том, чтоюношам 15–16 лет китайской гимназии свойственна несколько меньшая жесткость, реалистичность и практичность, чем юношам общеобразовательной школы.

Рис. 5.Личностные профили юношей 15–16 лет китайской гимназии и общеобразовательной школы.

Статистически значимые различия в выборках девушек 15–16 лет китайской гимназии и общеобразовательной школы были выявлены по факторам G «ответственность – недобросовестность», I «утонченность, чувствительность – жесткость, реалистичность» иQ4 «напряженность – расслабленность» (рис. 6). Таким образом, девушки15–16 лет китайской гимназии более ответственны и чувствительны, им в большей степени свойственна раздражительность, чем девушкам общеобразовательной школы.

Рис. 6.Личностные профили девушек 15–16 лет китайской гимназии и общеобразовательной школы.

В центре корреляционных структур личности подростков 13–14 лет и старшеклас­сников 15–16 лет китайской гимназии и общеобразовательной школы находится показатель самооценки. В выборке подростков 13–14 лет китайской гимназии, наряду с показателем самооценки структурообразующим компонентом также является уровень притязаний.

Вся исследуемая выборка характеризуется высокой, адекватной, оптимальной для личностного развития самооценкой. Однако для подростков и старшеклассников характерен завышенный, некритичный уровень притязаний по отдельным параметрам. Также наблюдается сильная разница между уровнем притязаний и уровнем самооценки по параметру «ум, способности», что свидетельствует о конфликте между стремлениями к обладанию наилучшими умственными способностями и реальными возможностями подростков и старшеклассников.

Подростки 13–14 лет и старшеклассники 15–16 лет китайской гимназии характеризуются более высоким уровнем общей и учебной познавательной активности. На уроке старшеклассники китайской гимназии менее тревожны, чем учащиеся общеобразовательной школы. Ученики обеих школ характеризуются средним уровнем общей тревожности, средним уровнем негативных эмоциональных переживаний, как в обычной жизни, так и в ситуации урока. Уровень школьной тревожности подростков обеих школ немного выше общей тревожности. А уровень негативных эмоциональных переживаний на уроке, наоборот, ниже, чем в обычной жизни.

И в заключение, нам хотелось бы дать психологический портретподростков 13–14 лет и старшеклассников 15–16 лет китайской гимназии.

Подростки 13–14 лет китайской гимназиихарактеризуются высоким уровнем интеллекта, высоким уровнем развития памяти, гармоничным развитием как вербального, так и невербального интеллекта. Для мaльчиков китайской гимназии характерны раздражи­тельность и напряженность, а девочки китайской гимназии открыты, жизнерадостны, любят внимание и склонны принимать участие в общих делах. И мaльчики, и девочки китайской гимназии отличаются высоким уровнем познавательной активности.

Старшеклассники 15–16 лет китайской гимназиихарактеризуются высоким уровнем интеллекта, высоким уровнем развития памяти. В структуре интеллекта наряду с общим интеллектом ведущим компонентом также является невербальный интеллект. Юноши китайской гимназии отличаются несколько меньшей реалистичностью и практичностью. Для девушек характерно художественное восприятие мира, им свойственны чувствительность, некоторая раздражительность и ответственность. И юноши, и девушки эмоционально спокойны и отличаются высоким уровнем общей и учебной познавательной активности.

Таким образом, полученные результаты свидетельствуют о благоприятном влиянии изучения китайского языка на интеллектуальное развитие подростков, их познавательную активность. Также отмечается влияние обучения на личностные особенности подростков и старшеклассников.

Литература

57. Андреева А.Д.Диагностика эмоционального отношения к учению в среднем и старшем школьном возрасте // Научно-методические основы использования в школьной психологической службе конкретных психодиагностических методик / Отв. ред. И.В. Дубровина, М., 1988.

58. Балакшина Ж.А. Типы изменчивости интеллекта и личности в период их становления на примере подростков) Автореф. канд. дис. СПб., 1995.

59. Беляев Б.В. Очерки по психологии обучения иностранным языкам. М., 1959.

60. Ильин Е.П. Методические указания к практикуму по физиологии (экспресс-методы при изучении свойств нервной системы). Л., 1981. С. 23–30.

61. Кон И.С.Психология ранней юности. М., 1989.

62. Крутецкий В.А., Лукин Н.С.Психология подростка. М., 1965.

63. Практикум по возрастной психологии / Под ред. Л.А. Головей, Е.Ф. Рыбалко. СПб., 2001. С. 179-233.

64. Практикум по общей, экспериментальной и прикладной психологии / Под ред. А.А. Крылова, С.А. Маничева. СПб., 2000.

65. Прихожан А.М.Применение методов прямого оценивания в работе школьного психолога. // Научно-методические основы использования в школьной психологической службе конкретных психодиагностических методик / Отв. ред. И.В. Дубровина, М., 1988.

66. Унт И.Индивидуализация и дифференциация обучения. М, 1990.

67. Холодная М.А.Когнитивные стили: о природе индивидуального ума. М., 2002.

68. Ярмоленко А.В.Способность к многоязычию // Проблемы способностей / Под ред. В. Н. Мясищева. М., 1962.

	Поляков Михаил Юрьевич,
	специализация «Психологическое консультирование».
	e-mail: Mikhail.Poliakov@pobox.spbu.ru
	Научный руководитель: доцент Дерманова Ирина Борисовна

факторы совладания с проблемными ситуациями

у кардиологических больных

На первом месте в мире стоит смертность от сердечно-сосудистых заболеваний и более 50% приходится на ишемическую болезнь сердца (ИБС) [3]. В настоящее время значительно возрастает интерес ученых и практиков к изучению механизмов совладания у различных возрастных групп и полов психически здоровых людей. Ведь именно стрессогенные факторы ведут к психосоматическим заболеваниям. На протяжении своей жизни практически каждый человек сталкивается с различными неблагоприятными событиями или попадает в ситуации, субъективно переживаемые им как трудные, нарушающие привычный ход жизни, зачастую меняющие восприятие окружающего мира и своего места в нем [1, 2]. Жизненная ситуация может наносить ущерб психическому здоровью.

На данный момент очень помолодело заболевание ИБС. Одна из причин – увеличение интенсивности и напряженности жизни людей в наш век информации, поэтому стрессовых ситуаций становится все больше. Изменить ход событий уже невозможно, но следует изменить свое отношение к этим факторам и механизмы совладания сделать наиболее адекватными. Как отмечает Л.И. Анциферова, люди, прибегающие к механизмам психологической защиты в проблемных и стрессовых ситуациях, воспринимают мир как источник опасностей, у них невысокая самооценка, а мировоззрение окрашено пессимизмом. Люди же, предпочитающие в подобных ситуациях конструктивно преобразующие стратегии, оказываются личностями с оптимистическим мировоззрением, устойчивой положительной самооценкой, реалистическим подходом к жизни и сильно выраженной мотивацией достижения [1,2]. Поэтому изучение особенностей копинг-поведения (т.е. психологических механизмов преодоления трудностей), психологических защит в стрессовых ситуациях, обеспечивающих формирование адаптивного (успешного) поведения, является особо актуальным.

Целью нашего исследования было выявление взаимосвязи между личностными особен- ностями и способами совладания в проблемных ситуациях у кардиологических больных, а также изучение возможных половых и возрастных различий проявления данной взаимосвязи.

Предметом исследования являлись механизмы совладания в трудных жизненных ситуациях и их взаимосвязь с личностными особенностями.

Объектом исследования являлись больные ИБС, которые лежали в НИИ Кардиологии им. В.А. Алмазова Санкт-Петербурга, общей численностью 57 человек. Общая выборка была разделена на группы: по полу – 31 человек мужского пола и 26 человек женского пола; по возрасту 25 человек до 60 лет и 32 человека после 60 лет.

Гипотезами исследования стали предположения о том, что механизмы совладания кардиологических больных (копинг-поведение, психологические защиты и субъективная оценка ситуации) имеют половые и возрастные различия связанные с личностными особенностями и тяжестью заболевания.

Задачи исследования– выявить:

1) личностные особенности выборки кардиологических больных в связи с их возрастными и половыми различиями;

2) способы совладания, психологические защиты и особенности оценки проблемной ситуации в связи с возростными и половыми особенностями;

3) взаимосвязь личностных особенностей и стратегий совладания в связи с тяжестью заболевания;

4) взаимосвязь личностных особенностей и способов совладания в общей выборке и в группах разделенных по полу и возрасту.

В исследовании были использованы следующие методики.

• Для изучения личностных особенностей: многофакторная личностная методика Р. Кеттела.

• Для изучения механизмов совладания: 1) индекс жизненного стиля (методика, предложенная сотрудниками Психоневрологического института им. В.М. Бехтерева Л.И. Вассерманом, О.Ф. Ерышевым, Е.Б. Клубовой и др. (1998), является адаптированным вариантом опросника Г. Келлермана и Р. Плутчика (1983) на определение доминирующего типа психологической защиты); 2)методика изучения копинг-механизмов Д.Амирхана; 3) разработанные шкалы на субъективную оценку ситуации (семантический дифференциал)