3. Русская философия эпохи Просвещения (18 – первая четверть 19-го вв.)

Революционные преобразования Петра Великого, начавшиеся на рубеже 17 и 18-го веков, имели глобальный, всеобъемлющий характер, затрагивали все области общественной жизни, однако подчинены они были единой цели – превратить Россию в современное светское государство европейского типа. В ходе осуществления этой задачи, продолженной в царствование Елизаветы Петровны, Екатерины Великой, Александра I, Россия становилась более открытым государством¹, приобщалась к ценностям Европы, впитывала западные веяния. Европеизация проявлялась во всём, начиная с ношения париков и европейской одежды и заканчивая реформами политической системы, включая армию, церковь, аппарат управления.

Модернизация не могла пройти мимо и духовной сферы: в архитектуре утверждается сначала классицизм, затем барокко (в середине 18-го века) и неоклассицизм (в конце 18-го века), живопись становится реалистической², возникает российская наука. Если попробовать подобрать одно слово, наиболее точно и полно описывающее изменения в духовной культуре российского общества в 18-ом веке, то таким понятием (если не брать в расчёт упомянутое выше слово «европеизация»), по-видимому, будет термин «секуляризация»³. Действительно, большинство духовных изменений связано с ограничением власти церкви и становлением светского искусства, светского образования и науки. Не стала исключением и философская мысль. Если раньше, в эпоху средневековья, философские размышления были обычно вплетены в ткань богословских сочинений, большинство мыслителей принадлежали к духовному сословию, а образовательными центрами выступали монастыри, то в 18-м веке ситуация радикально меняется: «пальма первенства» в изучении, популяризации и развитии философских знаний постепенно переходит к светским деятелям и светским образовательным учреждениям.

Одной из сторон европеизации стало проникновение в Россию просветительских идей, прежде всего, из Франции, в меньшей мере – из Германии и Англии. И хотя просветительская мысль не была в России такой мощной, ей не удалось стать идеологией масс, тем не менее, именно она определяла интеллектуальное лицо России на протяжении 18-го – начала 19-го веков.

Начавшись с петровских преобразований, эпоха Просвещения завершается, на наш взгляд, восстанием декабристов, которые в своих программных документах -- «Конституции» Н.М. Муравьёва (1795 - 1843) и особенно в «Русской правде» П.И. Пестеля (1793 - 1826) – подвели своеобразный итог под отмирающим феодализмом, выразили просветительскую идеологию в наиболее рафинированном и последовательном виде, предложили обществу реальную перспективу по превращению страны в буржуазное демократическое государство. Поэтому оценка всего 18-го и первой четверти 19-го века как эпохи Просвещения в России представляется вполне правомерной и обоснованной.

За этот период Россия прошла достаточно быстро путь от экономически отсталой и политически несовершенной полуазиатской страны до могущественного европейского государства. В культурном отношении важнейшими завоеваниями были: многоуровневая система образования, передовые наука и искусство, литературный русский язык, практически идентичный современному и, конечно же, обновлённое по европейским стандартам философское знание, к рассмотрению которого мы и переходим.

В философском плане первая половина 18-го века представляется достаточно бедной -- Россия словно выжидает, набирается сил перед решающей борьбой за истину. Поэтому, кроме М.В. Ломоносова, даже трудно назвать имена хотя бы двух-трёх философов, оставивший заметный след в интеллектуальной истории страны. Пётр I собирал вокруг себя людей скорее деятельных, способных быть организаторами общественной жизни, тогда как философские занятия требуют созерцательности, вдумчивого покоя. Поэтому правление Петра I больше интересно не какими-то оригинальными идеями, а реформами, заложившими тот фундамент, на котором и стало возможным развитие отечественной философии во второй половине 18-го века.

Важными вехами в культурном развитии петровской России стали следующие события:

1. Упразднение патриаршества и учреждение Синода (1721 г.). Это преобразование имело важное значение не только для упрочения императорской власти, подчинения церкви государству, но и для высвобождения общества из-под духовного господства церкви. Во главе церковных реформ стоял выдающийся сподвижник Петра, писатель и проповедник, глава «Учёной дружины»¹ Феофан Прокопович (1681 – 1736). Он родился в купеческой семье; образование получил в Киево-Могилянской академии; по окончании курса уехал в Рим, где в течение трёх лет прослушал полный курс в иезуитской коллегии св. Афанасия, изучая в том числе и философию. В 1704 году возвратился в Киев, где преподавал в академии пиитику, риторику, философию, богословие, составив по этим курсам руководства, замечательные для своего времени ясностью изложения и отсутствием схоластических приемов.

В 1711 г. Феофан был вызван в царский лагерь во время турецкого похода, а по возвращении оттуда сделан ректором академии. Продолжая свою преподавательскую деятельность, он издал ряд популярных рассуждений, диалогов и проповедей о различных богословских вопросах. Все эти сочинения отличаются живым и остроумным изложением и стремлением к критическому анализу. Феофан является заклятым противником всего католического в науке и жизни и поклонником новой европейской науки, созданной Бэконом и Декартом; он решительно выступает с резким отрицанием авторитета духовенства как учительского сословия, требуя свободного, критического отношения ко всем научным и жизненным вопросам.

Петр Великий, узнав образ мыслей Феофана и убедившись в его выдающихся способностях, в 1716 г. вызвал его в Петербург. Здесь Феофан сначала выступил в качестве проповедника-публициста, разъясняя действия правительства и доказывая необходимость преобразований. Из этих проповедей особенно замечательно «Слово о власти и чести царской» (1718), посвященное доказательству необходимости для России неограниченного самодержавия. В 1718 г. Феофан сделан епископом псковским, и с этого же времени становится главным помощником Петра Великого в делах духовного управления. Через его руки проходят, им составляются или, по крайней мере, редактируются все важнейшие законодательные акты по делам церкви. Им составлен «Духовный регламент» (1720), написаны предисловие к Морскому уставу (1719) и «Слово похвальное о флоте российском» и др. С 1720 г. Феофан был архиепископом новгородским и вскоре затем сделался первенствующим членом Св. Синода.

Важнейшим публицистическим трудом и одновременно законодательным документом, написанным Прокоповичем, стал «Духовный регламент», в котором наряду с сатирическим изображением нравов духовенства последовательно обосновывалась идея примата государства перед церковью. По мнению Феофана, церковь не может быть государством в государстве, а духовенство особенным сословием. На Руси всегда торжествовало самодержавие, которое, с точки зрения Феофана, наиболее соответствует «природе» русского народа. Когда самодержавная власть крепка, в стране не бывает мятежей; двоевластие же порождает раздоры и смуты¹.

После смерти Петра Великого обстоятельства изменились: прежний горячий защитник реформ обращается в строгого консерватора и становится панегиристом, оправдывающим существующий порядок даже и в тех случаях, когда он противоречил его собственному идеалу. Впрочем, и в эту тяжелую для него пору Феофан все-таки оставался человеком, высоко ценившим и, по возможности, отстаивавшим науку и просвещение. Исходя из понятий современного ему научного рационализма и протестантской теологии, он отрицательно относится к старым формам нашей церковной и общественной жизни, которые считает особенно благоприятствующими процветанию невежества или показной псевдо-учености, ханжества и суеверия; во имя выставленного им идеала просвещенного человека и сильного своим просвещением государства, он сатирически изображает современную ему русскую жизнь и в этом смысле может быть назван первым русским сатириком².

Сторонником церковных привилегий и главным противником Феофана был Стефан Яворский (1658 – 1722), занимавший с 1700 по 1721 патриарший престол. Стефан родился в польском местечке Яворе, в православной семье. Образование получил в Киево-Могилянской коллегии. В 1684 г. уехал из Киева; чтобы получить доступ в католические школы ему пришлось наружно принять католическое исповедание (в те времена такой поступок не был исключительным). Стефан побывал в высших католических школах: в Львове и Люблине он прослушал философию, в Познани и Вильне — богословие, усвоил все начала схоластической премудрости, искусно слагал стихи на латинском, польском и русском языках, писал великолепные панегирики (в честь Мазепы, позднее — Петру). В 1687 г. Яворский вернулся в Киев, был принят снова в лоно православной церкви. Несколько лет он преподавал в Киево-Могилянской коллегии и был ее префектом, здесь он читал курсы по риторике, пиитике, философии, богословию.

В 1697 г. Стефан Яворский был назначен игуменом Свято-Никольского Пустынного монастыря. Он был ближайшим помощником киевского митрополита в его сношениях с московским правительством, неоднократно исполнял различные церковно-административные поручения и ездил в Москву. В январе 1700 г. случайное событие в Москве выдвинуло Стефана: умер воевода Шеин, и на погребении его, в присутствии царя, проповедь поручили говорить Яворскому. Петру понравились и речь, и сам проповедник, в результате через три месяца Яворский был поставлен митрополитом Рязанским и Муромским, а после смерти патриарха Адриана, последовавшей в том же году, царь указал Стефану быть местоблюстителем патриаршего престола. Выбирая нового патриарха, царь прежде всего видел в нем человека с западной образованностью, которой он не находил в московском духовенстве. Для Петра, однако, Стефан оказался слишком консервативным, а для старорусской партии — совсем уж не таким реформатором; поэтому впоследствии с первой стороной последовало охлаждение, а со второй — сближение.

Оказавшись в рядах приверженцев старины, Стефан стал помехой (правда, далеко не активной) Петру и терял мало-помалу свое значение. К концу царствования Петра церковно-административная деятельность Яворского совершенно прекратилась: он не принимал никакого участия в подготовительных действиях к церковной реформе, без него писался Духовный регламент, церковное управление также шло мимо его рук. И хотя царь в 1721 г. назначил Стефана президентом Синода, никакого влияния на синодальные дела он не имел; царь, очевидно, держал его только для того, чтобы, пользуясь его именем, придать известную санкцию новому учреждению. Умер Стефан Яворский в Москве 24 ноября 1722 г.

Главным философско-богословским трудом, вышедшим из-под пера Яворского, стал обширный трактат «Камень веры…» (1718, издан в 1728), направленный против лютеран. Книга адресована православным, склоняющимся к протестантству, и обнимает все догматы, оспариваемые протестантами. Каждый догмат излагается, затем доказывается, и, наконец, опровергаются возражения на него. Доказательства Стефан берет из Св. Писания и сочинений отцов церкви.

В этом трактате мыслитель, в противовес Прокоповичу, выступил, с идеей верховенства духовной власти перед светской, поскольку первая «радеет о душах человеческих», тогда как вторая «печётся» лишь о «телесах». Критикуя протестантов, Стефан доказывает недостаточность опоры на одну лишь Библию вследствие её противоречивости, преодолению которой служат именно сочинения отцов церкви. По мнению Яворского, противоречивость Библии имеет одну внутреннюю и три внешние причины. Первая связана с тем, что Бог в одних случаях говорил «по божеству» (т.е. как Бог), а в других – «по человечеству» (т.е. как человек). Это прежде всего относится к Новому Завету. Три внешние причины объясняются следующими обстоятельствами:

во-первых, Бог как во всей «твари», так и в церкви устроил «чин», по которому одним дано учить, другим – учиться, поэтому если бы Священное Писание было ясно и вразумительно, тогда не было бы нужды в духовенстве;

во-вторых, будь Священно Писание просто и доступно каждому, его познали бы и неверные, а значит, оно «в малой чести и оценении было бы»;

в-третьих, «примрачность» Библии установлена ради самих христиан: ведь если бы все они могли правильно толковать Священное писание, «многим бы отсюду был случай гордости». В настоящее время за «Камнем веры» остается теоретическое значение: в нем Стефан выставил догматическую систему православной веры.

Как проповедник Стефан восхищал своих современников. Даже враги отзывались о его проповедях следующим образом: «что до витийства касается, правда, что имел Стефан Яворский удивительный дар и едва подобные ему в учителях российских обрестись могли. Мне довольно приходилось видеть, что он своими поучениями мог возбуждать в слушателях смех или слезы, чему много способствовали движения тела, рук, помавание очей и лица пременение, что природа ему дала»¹.

Деятельность Стефана примечательна также тем, что он был инициатором и руководителем последнего в истории России судебного процесса над еретиками во главе с Дмитрием Тверитиновым². Последний защищал идеи, сходные с мировоззрением протестантизма. Результатом этого процесса стала казнь сподвижника Тверитинова, Фомы Иванова, которого сожгли 29 ноября 1714 году в срубе на Красной площади в Москве. Это была последняя смертная казнь еретика в России. Сам же Тверитинов покаялся и смертной участи избежал.

2. Создание Российской Академии наук (1724). 22 января император Петр I подписал указ об учреждении Академии наук, «в которой бы учились языкам, также прочим наукам и знатным художествам и переводили б книги». Согласно указу, Академия состояла из двух учреждений: университета и собственно академии¹. При университете была учреждена также гимназия. Таким образом, была впервые создана отечественная система светского образования и науки: академия стала центром научных изысканий, университет (просуществовал до 1766 года) – первым светским высшим учебным заведением в России, гимназия (просуществовала до 1805) – первым светским средне-образовательным учреждением.

В академическом университете первоначально было четыре факультета: теологический, юридический, медицинский и философский. Причем первый передавался в ведение Синода. Преподавались такие дисциплины, как математика, астрономия, география, навигация, механика, теоретическая и экспериментальная физика, анатомия, химия, ботаника, риторика, история, юриспруденция, политика, этика и др. В 1725 году Академию составили 17 действительных членов. Каждый академик должен был составить учебное руководство в пользу учащегося юношества и каждый день по часу заниматься публичным преподаванием своего предмета.

Первое заседание академии состоялось уже после смерти Петра Великого 12 ноября 1725 г. Председательствовал Лаврентий Лаврентьевич Блументрост (1692 – 1755), доктор медицины, лейб-медик императора и императрицы, один из составителей проекта академии и первый её президент (до 1733 года).

С Академией неразрывно связана деятельность Михаила Васильевича Ломоносова (1711 – 1765), одного из величайших русских поэтов и учёных-энциклопедистов, который, несомненно, был центральной фигурой в духовной жизни России середины 18-го века: для развития русской духовной культуры он сделал не меньше, чем Петр I для процветания государства российского. Отметим основные вехи его жизненного и творческого пути.

Ломоносов родился 8(19) ноября 1711 г. в деревне Денисовка (ныне село Ломоносово Архангельской области) в семье помора. В 19 лет ушел пешком учиться: сначала (в 1731) был принят в Славяно-греко-латинскую академию в Москве, затем (в 1735) за проявленные недюжинные способности к наукам и языкам отправлен в Академический университет в Санкт-Петербурге, после чего в числе трёх лучших русских студентов учился в Германии, в Марбургском университете (1736 - 41). В 1742, после воцарения Елизаветы, Ломоносов становится адъюнктом и получает право на педагогическую деятельность, а в 1745, после получения восторженного отзыва на свою диссертацию от знаменитого математика и физика Леонарда Эйлера, получает звание академика Петербургской АН. В 1748 Ломоносов основал при АН первую в России химическую лабораторию. По его инициативе, как всем известно, был основан и Московский университет (1755).

Открытия Ломоносова обогатили многие отрасли знания. В области физики, химии и астрономии он:

• развивал атомно-молекулярные представления о строении вещества;

• в период господства теории теплорода утверждал, что теплота обусловлена движением корпускул;

• сформулировал принцип сохранения материи и движения;

• исключил флогистон из числа химических агентов;

• возродил искусство мозаики и производство смальты, создал с учениками несколько мозаичных картин, в том числе знаменитую «Полтавскую битву»;

• исследовал атмосферное электричество и силу тяжести;

• выдвинул учение о цвете, создал ряд оптических приборов;

• открыл атмосферу на Венере.

В сфере геологии, географии и металлургии Ломоносов:

• описал строение Земли, объяснил происхождение многих полезных ископаемых и минералов;

• опубликовал первое в России руководство по металлургии;

• подчеркивал важность исследования Северного морского пути, освоения Сибири.

Огромный вклад Ломоносов внес и в гуманитарные науки, прежде всего, в языкознание. В частности, он выступил одним из основоположников силлабо-тонического стихосложения, создал русскую оду философского и высокого гражданского звучания, стал автором поэм, поэтических посланий, трагедий, сатир, фундаментальных филологических трудов и первой научной грамматики русского языка. Ломоносов также написал ряд трудов по русской истории, в которых критиковал норманнскую теорию. Умер Ломоносов 4 апреля 1765 года. Похоронен в Санкт-Петербурге в Некрополе 18 в.

Остановимся более подробно на философских воззрениях русского учёного. Сразу следует предупредить, что философия не была в центре изысканий Ломоносова, его больше занимали физика и химия, минералогия и поэзия¹, производство мозаики и организация отечественного образования, поэтому философом его можно назвать с некоторой натяжкой. Сказанное, конечно, не означает, что Ломоносов плохо знал философию или недооценивал её значимость. Основательно он изучил философию ещё в учебных заведениях России, а в Марбурге ознакомился с её современным состоянием, посещая лекции ведущего немецкого философа профессора Христиана Вольфа (1679 – 1754). Как выдающийся учёный и общественный деятель, Ломоносов не мог не ставить, не мог не решать важнейшие мировоззренческие и методологические вопросы, выдвинутые эпохой.

В понимании природы позицию Ломоносова можно охарактеризовать как деистический естественнонаучный материализм². Как человек, воспитанный в православной среде, с детства восхищавшийся красотой русской северной природы, Ломоносов не мог быть нерелигиозным человеком, не мог не признавать Бога как мудрого устроителя Вселенной. Как учёный, опирающийся на научно-рационалистическое мировоззрение своего века, постоянно стремящийся к испытанию природы в различных опытах, он не мог не быть противником всякой мистики и суеверий, не мог не склоняться к материализму. Из этих двух исходных установок, кажущихся, на первый взгляд, противоположными, и вытекали онтологические представления Ломоносова, а также его убеждения по вопросу о соотношении религии и науки.

«У многих глубоко укоренилось убеждение, -- писал ученый, -- что метод философствования, опирающийся на атомы, либо не может объяснить происхождения вещей, либо, поскольку может, отвергает Бога-творца. И в том, и в другом они, конечно, глубоко ошибаются, ибо нет никаких природных начал, которые могли бы яснее и полнее объяснить сущность материи и всеобщего движения, и никаких, которые с большей настоятельностью требовали бы существования всемогущего двигателя»¹. Из этой цитаты очевидно, что Ломоносов был сторонником не просто примирения науки и религии, но считал, что первая способствует укреплению второй.

Таким образом, Ломоносов, во-первых, признавал роль Бога как устроителя мироздания, как создателя законов, управляющих всеми явлениями во Вселенной, но не признавал возможность божественного вмешательства в ход естественных процессов; во-вторых, чётко проводил границу между сферами компетенции науки и религии: первая должна заниматься исследованием творения, т.е. материального мира, вторая – изучать самого Творца. Хрестоматийными стали следующие слова ученого по этому поводу: ««Нерассудителен математик, ежели он хочет Божескую волю вымерять циркулом. Таков же и богословия учитель, если он думает, что по псалтыре научиться можно астрономии или химии»².

О пиетете ученого по отношению к Создателю свидетельствуют и многие его стихотворения. Например, известное «Утреннее размышление о Божием величестве» (1743) заканчивается такими хвалебными строками:

Творец! покрытому мне тьмою

Простри премудрости лучи

И что угодно пред тобою

Всегда творити научи,

И, на твою взирая тварь,

Хвалить тебя, бессмертный царь.

Конкретизацией деизма у Ломоносова выступает «корпускулярная философия», направленная на объяснение физических и химических явлений. В основе последних лежит закономерное движение протяжённых, непроницаемых, шарообразных частиц материи («элементов»), из которых составляются «корпускулы». Это движение подчинено естественному закону сохранения вещества и движения. В работах «Слово о рождении металлов от трясения Земли», «О слоях земных» обосновывается эволюционный взгляд на явления живой и неживой природы, в частности, доказывается изменчивость поверхности Земли. «Твёрдо помнить должно, -- подчёркивал Ломоносов, -- что видимые на земли вещи и весь мир не в таком состоянии были с начала от создания, как ныне находит, но великие происходили в нём перемены, что показывает история и древняя география, с нынешнею снесённая, и случающиеся в наши веки перемены земной поверхности. Когда и главные величайшие тела мира, планеты, и самые неподвижные звёзды изменяются, теряются в небе, показываются вновь, то в рассуждении оных малого нашего шара земного малейшие частицы, то есть горы (ужасные в глазах наших громады), могут ли от перемен быть свободны?»¹.

В вопросе о наиболее адекватном методе познания Ломоносов придерживался единства эмпиризма и рационализма, стремился совместить индуктивную и гипотетико-дедуктивную методологию: он полагал, что путь познания лежит от опыта через выдвижение объясняющих гипотез к установлению строгой научной теории².

Социально-политические воззрения Ломоносова также носили прогрессивный характер. Он был одновременно и сторонником европеизации России, и русским патриотом, ратовал за приобщение России к европейской цивилизации и в то же время доказывал необходимость развития русской культуры, в особенности, русского языка и русской науки. В знаменитой оде, написанной в 1747 г. по поводу утверждения императрицей Елизаветой нового устава для академии, Ломоносов восклицает:

О вы, которых ожидает

Отечество от недр своих

И видеть таковых желает,

Каких зовет от стран чужих,

О, ваши дни благословенны!

Дерзайте ныне ободренны

Раченьем вашим показать,

Что может собственных Платонов

И быстрых разумом Невтонов

Российская земля рождать.

Процветание общества Ломоносов связывал с развитием образования, просвещения и ремесёл, освобождением государства от влияния церкви. Опираясь на идеологию Просвещения, учёный разрабатывал конкретные проекты социально-экономического и культурного развития страны. Один из таких проектов изложен в знаменитом письме «О сохранении и размножении русского народа» (1761), в котором Ломоносов говорит о необходимости хорошей врачебной помощи, об уничтожении суеверий народных, об излишнем усердии к постам, о праздничных излишествах, неравных браках, об истреблении праздности, об исправлении нравов и о большем народа просвещении, об исправлении земледелия, об исправлении и размножении ремесленных дел и художеств, о лучших пользах купечества, о лучшей государственной экономии и о сохранении военного искусства во время долговременного мира и пр. Будучи выходцем из народа, он доказывал равенство способностей всех людей, обосновывал право представителей низших сословий учиться в гимназии и университете.

Во второй половине 18-го века с открытием Московского университета (1755), одним из трёх факультетов которого был философский (наряду с юридическим и медицинским)¹, как образование в целом, так и преподавание и развитие философии поднимается на новый уровень: увеличивается число квалифицированных философов, успехом заканчивается борьба прогрессивных преподавателей за право обучать философии на русском языке, совершенствуется русская философская терминология, появляются первые отечественные учебники философии. Тем не менее, российские философы остаются пока ещё учениками западных, прежде всего, французских и немецких мыслителей.

Одним из талантливых русских философов середины века был Николай Никитич Поповский (1726 или 1730 – 1760), любимый ученик Ломоносова, первый ректор Московской университетской гимназии, профессор элоквенции (красноречия) и магистр философии. 26 апреля 1755 года в день торжественного открытия Московского университета он выступил с речью «О пользе и важности теоретической философии». Называя философию «изображением храма вселенной», «матерью всех наук и художеств», Поповский постулировал в качестве её важнейших целей: «правильное и необманчивое познание природы», «строгое доказательство каждой истины», «разделение правды от неправды». Однако главное назначение философии видел в том, чтобы «приводить в чувство людей, отпавших от Бога». Хотя речь произносилась на латинском языке, Поповский нападал на господство в философии латинского языка и настаивал на необходимости преподавать ее на русском языке, поскольку, во-первых, «мы причиняем философии великий стыд и обиду, когда думаем, будто она своих мыслей ни на каком языке истолковать, кроме латинского, не может» и, во-вторых, «нет такой мысли, кою бы по-российски изъяснить было невозможно»¹.

Другим учеником Ломоносова, внесшим вклад в отечественную философию, был Яков Павлович Козельский (ок. 1728 - ок. 1794), прославившийся «Философическими предложениями» (СПб., 1768) – первым системным философским произведением, вышедшим из-под пера русского автора. В нём Козельский прямо заявляет, что «заимствовал» свою «философскую материю» у французских (Руссо, Монтескьё, Гельвеция) и немецких (Готшеда, Бавмейстера) философов. Работа примечательна своей системной стройностью, лаконичностью, стремлением к ясности, отчётливости и простоте в изложении основ философии. Философию Козельский определяет как «науку испытания причин истинам» и одновременно как «науку искания благополучия», делит её на теоретическую (логику и метафизику) и практическую, или нравоучительную (юриспруденцию и политику), а говоря о её значимости, чуть ли не дословно воспроизводит слова Сенеки из «Писем к Луциллию»:

«Что касается до пользы философии, то она приводит человека от познания мудро устроенных тварей к познанию Творца, учит его признавать бытие, величество, премудрость и всемогущество Божие, показывает ему должность его во всяком случае, наставляет его к прямой добродетели, на которую всемогущий Творец призирает больше, нежели на все приношения и жертвы, наполненные часто многими неправдами; она направляет в юношестве волнующиеся в них и кипящие страсти к общему добру, она утверждает мужество в постоянной добродетели, она утешает старость и заставляет её смотреть на суету и преходимость вещей сего мира беспристрастными глазами, она в печальных приключениях неблагополучных людей утешает и подаёт отраду в надежде лучших времен, она благополучных людей научает пользоваться с разумом и умеренностию своим благоденствием; одним словом, она подаёт человеку всевозможные добрые средства к приобретению благополучия; но надлежит знать, что приобретение таких неоценнных преимуществ посредством философии зависит не от одного чтения философии, а от точного ещё исполнения непорочных и святых её правил»¹.

Пожалуй, одним из важнейших завоеваний философии эпохи Просвещения следует признать появление философского плюрализма, который, правда, был связан с многообразием не оригинальных отечественных направлений (они появятся лишь во второй половине 19-го века), а с проникновением и утверждением различных западноевропейских течений и школ. Во второй половине 18-го века мы уже встречаем поклонников французских просветителей (вольтерьянство)², немецких философов Готфрида Лейбница (1646 – 1716) и Христиана Вольфа (1679 – 1754) (лейбницеанство и вольфианство)³, также появляются сторонники материализма, которым, однако, во избежание преследований со стороны Церкви, приходится мимикрировать под деистов.

Крупнейшим сторонником деистического материализма был профессор философии Московского университета (с 1771) Дмитрий Сергеевич Аничков (1733 - 88). В диссертации «Рассуждение из натуральной богословии о начале и происшествии натурального богопочитания» (1769), представленной на соискание звания профессора (кстати, это была первая философская диссертация, защищённая в стенах Московского университета), он рассматривает вопрос о генезисе религии, считая причинами её возникновения страх перед силами природы, игру воображения и обман людей жрецами. В результате диссертация была осуждена Синодом и реакционными профессорами за атеизм, все ее экземпляры были публично сожжены на Лобном месте в Москве. В гносеологии Аничков отстаивал материалистический сенсуализм, считая несомненным тезис о том, что «нет ничего в разуме, чего бы прежде не находилось в чувствах».

Другим философом, склонявшимся к материализму, был Андрей Михайлович Брянцев (1749 - 1821), также бывший профессором Московского университета (с 1795). Он написал ряд работ по теории познания («О критерии истины», 1787), по философии природы («Слово о связи вещей во Вселенной», 1790; «Слово о всеобщих главных законах природы», 1799), в которых излагал стихийно-материалистические идеи. В частности, в последней из отмеченных работ он определяет четыре главных закона природы, которыми «природа везде управляется и которым вещественные и невещественные существа повинуются». Первый закон – закон непрерывности: «В природе нет нигде прерывности (Natura non facit saltum) [природа не делает скачков], нет никакого упущения, нет никакого внезапного прехождения от одной крайности к другой, нет ничего уединенного или отверженного. Одно зависит от другого, промежутки несовместны, и пустота невместима…» Второй – закон бережливости, кратчайшего пути или самомалейших средств: «Природа ничего не расточает, ни весьма истощевает и ничего вотще не употребляет, и ничего полезного не опускает, кратко сказать, малым великое производит. В ней нет недостатка и нет избытка. Что касается до её действий, то она действует всегда со всевозможно малейшим употреблением силы и кратчайшим путём…» Третий – закон всеобщего сохранения: «В природе ничего не пропадает, ни одна пылинка не уничтожается. Все её действующие силы целы. Всякое существо продолжает своё бытие. В новых образах токмо и бесчисленных смешениях и видах прежние существа паки возникают. Всякое по нашему понятьию ветхое, стареющееся и к падению клонящееся и истлевающее преходит в другой вид, лучший и совершеннейший…» Четвёртый – закон вознаграждения (lex compensationis): «Мы все после проливного и продолжительного дождя ожидаем ясности неба. Тишину погоды преемлют ветры, неурожай награждается плодоносием, избыток отмщевается недостатком… Природа наблюдает свои расходы и приходы, имеет свои расчёты…»¹. И хотя с позиций современной науки выделенные законы выглядят довольно наивным (за исключением третьего закона, который получил сегодня форму принципа сохранения энергии), кажутся слишком глобальными обобщениями, тем не менее, суть их сводится к утверждению идеи гармонии, целесообразности в природе, что вполне соответствует представлениям сегодняшнего естествознания.

Однако самым колоритным и интригующим было, несомненно, такое религиозно-нравственное движение, как масонство, философскую базу которого составили взгляды немецкого мистика Якоба Бёме (1575 - 1624) и его французского последователя Луи-Клода Сен-Мартена (1743 – 1803).

Масонство возникло в начале 18 столетия в Великобритании в связи со стремлением удовлетворить религиозную потребность на внецерковной основе. Первая ложа (Великая ложа) основана в Лондоне 24 июня 1717. Из Великобритании распространилось в другие страны, в том числе в Россию. Масоны стояли на религиозно-гуманистических позициях, себя рассматривали как строителей «истинного христианства». Важнейшими чертами мировоззрения масонства являются: 1) обоснование автономии человека в решении духовно-нравственных вопросов; 2) идеал целостности человеческого духа, где вера и разум, разум и сердце объединены в единую силу (в этом аспекте масоны выступали непосредственным предшественниками славянофилов); 3) проповедь братской, деятельной любви ко всем людям; 4) возвышение знания как «внутреннего Первоначального Света» (соответственно, незнание — «внутренняя Первоначальная Тьма»); 5) совершенствование человека через личное и коллективное (соборное) самопознание как важнейшего пути восхождения к Богу. Несмотря на прогрессивную роль в жизни российского общества, обширную просветительскую и книгоиздательскую деятельность, в 1822 году деятельность масонских лож была запрещена.

Лидером и ведущим теоретиком русских масонов стал Иван Григорьевич Шварц (нем. Иоганн Георг) (1751 - 1784), профессор философии в Московском университете (1779 - 1782), принадлежавший к ордену розенкрейцеров, активно занимавшийся просветительской деятельностью. В своих лекционных курсах Шварц провозглашал Библию главным источником личной веры и познания мира; она выступает непосредственным предметом изучения на основе аллегорического, метафорического толкования (масонская экзегетика) и содержит весь необходимый свод божественных истин для теоретического познания мира и руководства в повседневной жизни человека. Философ утверждал идею универсального христианства, понимая его в гуманистическом ключе, а потому приравнивал любовь к ближнему к службе ближнему, религиозно освящая практическое служение людям. Познание мира было поставлено Шварцем в прямую зависимость от открытия «внутреннего человека» и «Царства Божия внутри нас». Переход от «ветхого» к «новому Адаму» основывался на методе «прогрессивного откровения», т. е. божественные истины и духовный смысл мира раскрываются постепенно по мере морального созревания человека. Иначе масонские истины могут «ослепить» человека и нанести ему непоправимый вред.

Основываясь на философии Якоба Беме, Шварц подготавливал почву для восприятия российской общественностью немецкой классической философии и, прежде всего, натурфилософии Шеллинга, где наиболее ярко выражен мистический элемент. Взгляды Шварца в контексте религиозно-философских исканий русских масонов оказали влияние на развитие сентиментализма и романтизма, нашли свое отражение в построении этики дворянского гражданского общества и более широко — в формировании опытной внецерковной религиозной антропологии.

В числе активных участников масонского движения, сподвижником Шварца был выдающийся общественный деятель Николай Иванович Новиков (1744 - 1818), известный, прежде всего, как публицист и издатель. Начиная с 1768 он издавал сатирические журналы: «Трутень», «Живописец», «Кошелек», в которых осуждал крепостное право, вооружался против злоупотреблений помещичьей властью, бичевал неправосудие, взяточничество, осмеивал галломанию (т.е. почитание и подражание всему французскому). Одновременно с сатирическими журналами Новиков выпустил целый ряд исторических изданий, которые должны были содействовать укреплению национального самосознания и дать «начертание нравов и обычаев наших предков», чтобы мы познали «великость духа их, украшенного простотою».

С 1777 по 1780 издавал ежемесячный журнал «Утренний свет», преследовавший нравоучительные и просветительские цели (кстати, весь доход от издания предназначался на устройство и содержание в Петербурге первоначальных народных училищ). В «Предуведомлении» к первому номеру этого журнала Новиков так определял цель издания: «Весьма униженную на свете добродетель возвести паки на её величественный престол, а порок яко гнусное и человеческой природе противуречащее вещество представить свету во всей его наготе…»¹.

Также Новиков издал около 450 названий книг, организовал несколько типографий и книжных магазинов в 16 городах страны. Вообще, он считал книгопечатание «наивеличайшим из всех изобретений» и надежнейшим орудием к распространению просвещения. Также он учредил в Москве первую библиотеку для чтения. Люди, близкие в то время к Новикову, утверждали, что он не распространил, а создал у нас любовь к наукам и охоту к чтению, а вместе с ним и общественное мнение. В голодный 1787 г. Новиков в широких размерах оказывал помощь голодающим. Одним словом, своей просветительской и организаторской деятельностью Новиков пробудил самостоятельность русского общества. В этом был источник его успеха, но в этом же, по условиям времени, была и причина его гибели.

Против Новикова было возбуждено уголовное дело (по официальной версии – из-за связи с масонами, на самом деле – из-за слишком активной общественной деятельности), но еще до окончания следствия весной 1792 г. он был арестован. 1 августа 1792 г. императрица подписала указ о заключении Новикова в Шлиссельбургскую крепость на 15 лет. Четыре с половиной года провел Новиков в крепости, терпя крайнюю нужду в самом необходимом, даже в лекарствах, хотя заключение его самоотверженно разделял доктор Багрянский: он добровольно отправился в заточение вместе с узником и оставался в Шлиссельбургской крепости вплоть до его освобождения. Это случилось в 1796 г., когда император Павел I в первый же день своего царствования даровал свободу опальному мыслителю. Новиков был взят в крепость еще в полном развитии его сил и энергии, а вышел оттуда «дряхл, стар, согбен». Он вынужден был отказаться от всякой общественной деятельности и до самой своей смерти (31 июля 1818) прожил почти безвыездно в своем Авдотьине, заботясь лишь о нуждах своих крестьян, об их просвещении и т. п.

По своим философским взглядам Новиков был близок к французским просветителям. Прежде всего, он был последовательным гуманистом, убеждённым в необходимости и пользе самопознания, в высоком достоинстве и предназначении человека: «…между видимыми вещами… ничего преизящнее, величественнее и благороднее человека и его от источника благ происходящих свойств не находим»; «…в природе человеческой находится много такого, что внушает в нас истинное к нему почитание и искренную любовь»; «человеки как разумное существо принадлежат ко классу творений первой степени…»¹.

Вера в существование Бога сочетается у него с положением о бессмертии души, которое выступает чуть ли не важнейшим основоположением нравственности. «Сие чувствование, что душа наша бессмертна, -- пишет Новиков, --есть надёжнейшее правило всех наших благородных великих и человеческому обществу полезных деяний, без которого правила все человеческие дела были бы малы, низки и подлы. Сие уверение истребляет порок, возвышает и питает добродетель в самых опаснейших обстоятельствах… Сие чувствование подает страждущему христианину в жесточайших болезнях утешение; он мнит: есть вечность, в которой престанет болезнь моя и где ожидает меня непреходящее веселие… Коль свята, коль славна выгода для нас, когда уверены о сей несомненной истине, но какие мучения, какое бедствие для нас, когда будем отрицать оную? … [тогда] вся земля сделается адом»².

Новиков уверен в благотворности знаний, которые есть причина любого «совершенства», и пагубности невежества, поэтому «ежели человек при учёности своей злое имеет сердце, то достоин сожаления, и со всем своим знанием есть сущий невежда, вредный самому себе, ближнему и целому обществу»¹. Таким образом, философ разделяет основную «мифологему» эпохи Просвещения о том, что свет знания, образования спасет мир, сделает его лучше, чище, нравственнее. Также он был уверен в том, что для развития наук необходима политическая стабильность и гражданские свободы: «Долговременность государства подаёт наукам случай приходить в совершенство; вольностью же они процветают»².

Наряду с традиционными для своего времени и уже частично утратившими свою актуальность воззрениями у Новикова можно найти мысли, звучащие вполне по-современному. Например, положение, практически точно предвосхищающее известную максиму философа 20-го века Эриха Фромма (1900 - 1980) о том, что любовь к себе является необходимым условием любви к другим: «…человек, себя за ничто почитающий, не может и к другим иметь никакого почтения и в обоих сих случаях являет низкость мыслей»³.

В другом месте, когда Новиков пишет о том, что осуждать следует пороки, а не людей, ими наделённых⁴, он выступает непосредственной предтечей американского психолога-гуманиста Карла Роджерса (1902 - 1987), выдвинувшего идею безоценочного принятия как одного из фундаментальных аспектов любых межчеловеческих взаимоотношений.

Некоторое время одну из масонских лож посещал другой известный мыслитель и общественный деятель Александр Николаевич Радищев (1749 - 1802), прославившийся своей бескомпромиссной, доходящей порой до отчаяния и безрассудства, борьбой с самодержавием (ода «Вольность», 1783) и крепостничеством («Путешествие из Петербурга в Москву», 1790). Отметим основные вехи его трудного жизненного пути.

Родился Радищев 20 августа 1749 г. в богатой и культурной помещичьей семье в селе Верхнее Аблязово Саратовской губернии. С восьми лет жил в Москве у родственника матери М.Ф. Аргамакова, много читал, изучал иностранные языки, пользовался уроками профессоров Московского университета. С 1762 по 1766 г. учился в Пажеском корпусе (в Санкт-Петербурге), затем в числе двенадцати самых способных юношей был отправлен в Лейпциг для научных занятий. Там он пробыл пять лет, приобрел разнообразные и серьезные научные познания и сделался одним из самых образованных людей своего времени не только в России.

В 1771 г. Радищев возвратился в Петербург и скоро вступил на службу в сенат, затем он занимал различные должности в различных государственных учреждениях: в штабе генерал-аншефа Брюса, в коммерц-коллегии, в петербургской таможне. При этом он всегда и везде отличался бескорыстием, преданностью долгу, серьезным отношением к делу.

После кончины горячо любимой жены (1783) он стал искать успокоения в литературной работе. В 1790 году анонимно выпустил свое главное сочинение «Путешествие из Петербурга в Москву», снабженное эпиграфом из «Телемахиды»: «Чудище обло, озорно, огромно, стозевно и лаяй»¹.

Хотя книга была издана с дозволения цензуры, против автора, тем не менее, было возбуждено расследование. 4 сентября 1790 состоялся именной указ, который признавал Радищева виновным в издании книги, «наполненной самыми вредными умствованиями, разрушающими покой общественный, умаляющими должное ко властям уважение, стремящимися к тому, чтобы произвести в народе негодование противу начальников и начальства и наконец оскорбительными и неистовыми изражениями противу сана и власти царской» и осуждал его на смертную казнь. Однако, по случаю заключения мира со Швецией, смертная казнь была заменена ссылкой в Сибирь, в Илимский острог, «на десятилетнее безысходное пребывание».

В Илимске Радищев женился на Е.В. Рубановской, сестре его умершей жены. Во время ссылки он изучал сибирскую жизнь и сибирскую природу, делал метеорологические наблюдения, много читал и писал, занимался также лечением больных, вообще старался помочь чем кому мог и сделался, по свидетельству современника, «благодетелем той страны». Его заботливая деятельность простиралась верст на 500 вокруг Илимска.

Император Павел вскоре после своего воцарения вернул Радищева из Сибири (повеление от 23 ноября 1796 г.). После воцарения Александра I опальный вольнодумец был назначен членом комиссии для составления законов. Радищев разработал и подал либеральный проект необходимых реформ, где опять выдвигалось требование об освобождение крестьян. Председатель комиссии граф Завадовский сделал ему строгое внушение за его образ мыслей, сурово напомнив ему о прежних увлечениях и даже упомянув о Сибири. Будучи человеком с сильно расстроенным здоровьем, с разбитыми нервами, Радищев был до того потрясен выговором и угрозами Завадовского, что решился покончить с собой, выпил яд и умер в страшных мучениях. Скончался Радищев в ночь на 12 сентября 1802 г. и похоронен на Волковом кладбище в Санкт-Петербурге. Слова, написанные им незадолго до смерти: «Потомство отомстит за меня», свидетельствуют о том, что свой уход из жизни он расценивал как политический акт.

В ссылке Радищев написал трактат «О человеке, о его смертности и бессмертии», считающийся первым философско-антропологическим сочинением в русской философии. Однако автор пишет здесь не только о человеке, но даёт своего рода свод философских знаний современной ему эпохи. В связи с этим интересны определения некоторых основных философских понятий: «Сведение о испытанном чувствовании называем представление. Перемены нашего понятия, производимые отношениями вещей между собой, называем мысли… Движение есть свойство пременять место» (жирный шрифт мой – А. Киричек)¹. Размышляет Радищев и об онтологических вопросах, в частности, определяет свойства материи («вещественности») и душевной субстанции («духа»). К свойствам первой он относит непроницательность, протяжённость, образ, разделимость, твёрдость, бездействие, к свойствам второй – мысль, чувственность и жизнь.

Главные задачи работы – исследовать вопросы о природе человека, о соотношении в нём души и тела, о перспективах обретения бессмертия. Решая все эти вопросы, Радищев исходит из постулата о существовании Бога, принятие которого и предопределяет его выводы. Говоря о человеческой природе, мыслитель очень тонко и справедливо подмечает, что главным качеством, отличающим человека от животных, является способность как к совершенствованию, так и к развращению: «пределы тому и другому ещё неизвестны»². Тем самым, философ, с одной стороны, присоединяется к мнению известного итальянского гуманиста 15 столетия Пико делла Мирандолы (1463 – 1494), и, с другой стороны, выступает предшественником французского экзистенциалиста Жана-Поля Сартра (1905 – 1980).

Рассматривая взаимосвязь души и тела, Радищев в первых двух частях трактата излагает аргументы материалистов, доказывающие тесную зависимость души от тела, и приходит к выводу, что со смертью тела погибнет и душа. В третьей и четвёртой частях он опровергает этот вывод и приходит к положению о бессмертии души. Основные аргументы в пользу бессмертия души следующие: во-первых, душа проста, неразделима (простота и неразделимость души, согласно Радищеву, вытекают из факта непрерывности нашего сознания), следовательно, не может разложиться; во-вторых, поскольку Бог предопределил целью жизни человека постоянное совершенствование, то оно не может прекратиться с физической смертью, а продлится после неё, для чего душа человека получит новую, более совершенную организацию.

Приведённые аргументы, увы, не убеждают! Из непрерывности нашего сознания никак не вытекает простота и неделимость души хотя бы потому, что само существование души как особой сущности, отличной от тела (а не как свойства высокоорганизованной материи), доказать на сегодняшний день нельзя. Также и совершенствование человека даже в земной жизни не носит поступательного характера: в старости не только тело, но зачастую и разум, и другие душевные качества человека деградируют¹.

Справедливости ради стоит отметить, что доказательства в философии вообще мало значат: если какое-то положение можно было бы с уверенностью доказать, тогда оно уже перестало бы быть философским положением, а приобрело бы характер доказанной научной истины². Понятно, что ни тогда, ни сейчас нельзя доказать ни положение о бессмертии души, ни положение о её смертности. На наш взгляд, Радищев вовсе и не преследовал цель доказать бессмертие души, слабость его аргументации была видна и ему самому. На самом деле, он стремился к иному – убедить человека жить праведно, жить добродетельно. Иными словами, трактат не претендует на достижение объективной истины, а носит нравоучительный, воспитательный характер. Именно поэтому он начинается и заканчивается схожими словами: эпиграф, позаимствованный у Лейбница, гласит: «Настоящее чревато будущим», а последние строки, написанные самим Радищевым, звучат как предостережение: «…о человек…блаженство твоё, совершенствование твоё есть твоя цель. Одарённый разными качествами, употребляй их цели твоей соразмерно, но берегись, да не употребишь их во зло. Казнь живёт сосмежна злоупотреблению. Ты в себе заключаешь блаженство твоё и злополучие…верь, что состояние твоё будущее соразмерно будет твоему житию… зло, тобою соделанное, будет зло для тебя. Ты будущее твоё определяешь настоящим, и верь, скажу паки, верь, вечность не есть мечта» (жирный шрифт мой – А. Киричек)¹. Этот текст достоин пера любого христианского богослова! Здесь присутствует и положение о воздаянии за грехи, и трижды употребляется слово «верь». Получается, что в бессмертие души надо всё-таки верить, а не полагать его твёрдо доказанным.

Кроме Шварца, Новикова, Радищева, антропологические вопросы рассматривали и другие, менее известные мыслители: поэт-публицист Иван Петрович Пнин (1773 - 1805), написавший оду «Человек»², трактат «Опыт о просвещении относительно России» (1804)³; выдающийся русский юрист Александр Петрович Куницын (1783 - 1841), автор книги «Право естественное» (1818)⁴; Александр Феодосьевич Бестужев (1761 - 1810), Василий Васильевич Попугаев (1779 - 1816)⁵.

К концу первой четверти просветительская мысль достигает своего расцвета, она уже не довольствуется пропагандой, а требует своего воплощения в жизнь, требует политического действия. Её своеобразной квинтэссенцией выступают программные документы декабристов, прежде всего, «Русская правда» Павла Ивановича Пестеля (1793 - 1826), а также «Конституция» Никиты Михайловича Муравьёва (1795 - 1843). Скажем несколько слов об авторе первого проекта, навсегда оставшемуся в памяти последующих поколений как пламенный борец за свободу и народное благо.

Павел Иванович Пестель родился 24 июня 1793 г. в Москве в дворянской семье. Участвовал в Отечественной войне 1812 г. и заграничных походах, впоследствии дослужился до полковника, был командиром Вятского пехотного полка (примечательно, что получив в 1821 г. в командование этот полк, считавшийся худшим во 2-й армии, он вскоре довел его до образцового состояния). В 1816 вступил в тайное общество «Союз спасения», через пять лет выступил основателем и директором Южного общества декабристов.

Среди современников Пестель славился блестящими способностями и огромным интеллектом; по отзывам сослуживцев, он мог бы быть министром или командующим армией. По-видимому, с 1824 Пестель переживал внутренний кризис и терял интерес к деятельности тайного общества. Он был противником немедленного начала вооруженного выступления, на чем настаивал С.И. Муравьев-Апостол. Пестель принял в тайное общество своего подчиненного капитана Вятского полка А.И. Майбороду, которому доверял. Майборода же 25 ноября 1825 сделал донос, в котором изложил все, что знал о Южном обществе. Пестель был арестован первым из декабристов 13 декабря 1825 в Тульчине, и после обыска и допроса 27 декабря был отправлен в Петербург, где был приговорен к смертной казни и повешен 13 июля 1926 г.

Конституционный проект «Русская Правда», принятый Южным обществом в качестве программы действий, являлся одним из самых радикально-революционных политических документов того времени. Он включал следующие основные положения: уничтожение самодержавия, крепостного права и сословного строя, установление республики, равенство всех граждан перед законом, гражданские свободы, отсутствие избирательных цензов, конфискация крупнейших латифундий и наделение крестьян землей. Вместе с тем Пестель считал, что в результате революции власть должна перейти к Временному правительству, наделенному диктаторскими полномочиями без жесткого ограничения срока его действий. Это усугубляло подозрения ряда петербургских декабристов относительно бонапартистских устремлений честолюбивого Пестеля, поэтому лидеры Северного общества не торопились объединиться с Южным.

В отличие от «Русской правды», «Конституция» -- проект государственного устройства России, разработанный в 1821-25 гг. Н.М. Муравьевым, -- предусматривал более мягкие меры: установление конституционной монархии, федерации областей, гражданского равноправия, свободы слова, печати, вероисповедания, освобождение крестьян при сохранении помещичьего землевладения.

По своему философскому мировоззрению большинство декабристов были деистами. Некоторые, как, например, Иван Дмитриевич Якушкин (1793 - 1857) и П.И. Борисов истолковывали деизм материалистически: оба исходили из атомистической концепции природы. Интересна характеристика Якушкиным человека как «самого ничтожного существа из всех существ в мире» ввиду отсутствия у него животных инстинктов, что принуждает его к образованию семьи, общества, государства и в исторической перспективе к соединению человечества в «одно целое». Социально-философские вопросы декабристы решали с позиций теорий естественного права и «общественного договора».

Что касается академической философии первой четверти 19-го века, то в неё постепенно проникают идеи немецкой классической философии И. Канта, И.Г. Фихте и, в особенности, Ф.В. Шеллинга. Русские шеллингианцы – Даниил Михайлович Велланский (1774 – 1847), профессор физиологии, первый принёсший в Россию идеи Ф. Шеллинга, защитил в 1807 в Санкт-Петербурге диссертацию на основе натурфилософии Шеллинга; Михаил Григорьевич Павлов (ум. в 1840), который, будучи профессором физики, минералогии и сельского хозяйства, также популяризировал натурфилософские воззрения Шеллинга; Александр Иванович Галич (1783 – 1848) был преподавателем логики и философии, латинского языка, одним из учителей А.С. Пушкина в Царскосельском лицее; Николай Иванович Надеждин (1804 – 1856) -- многосторонний ученый и критик, профессор эстетики Московского университета познакомил своих студентов с учением Шеллинга о бессознательном органическом творчестве гения.

Что касается внеакадемической философии, то необходимо упомянуть малороссийского философа и поэта, музыканта и педагога Григория Саввича Сковороду (1722 - 94), создавшего одно из первых оригинальных философских учений, которое высоко оценивали В.Ф. Эрн, А.Ф. Лосев, В.В. Зеньковский. Он уже в зрелом возрасте стал вести жизнь странствующего нищего-философа (за что его прозвали «русским Сократом»), пропагандируя своеобразный синтез библейской мудрости, платонизма и стоицизма. Смысл человеческого существования, по его мнению, заключается в подвиге самопознания, главным же органом его выступает не разум, а сердце как единство всех душевных сил человека. Счастье состоит в соответствии, в следовании собственной природе, в созидании, в работе над самоопределением в жизни, в тонкой восприимчивости явлений своего духа, в счастье переживать собственное Я. Предвосхищая идеи «философии общего дела» Н.Ф. Фёдорова, Сковорода говорит о пользе совместного «сродственного» труда, не наносящего ущерба ни природе, ни самому человеку, проповедует всеобщее воскресение и космическое преображение.

На философию Сковорода смотрит как на фундамент и центр образования: она есть жизнь духа, постоянное искание истины. Весь мир, по его мнению, состоит из трех миров: большого, малого и символического: большой (космос) — это природа; малый (микрокосмос) — человек; символический — Библия. В каждом мире существуют два начала (натуры): вечное или Бог, и временное или материя, во всей природе дух господствует над материей. Как отмечал А.Ф. Лосев, «Сковорода доходит до полного дуализма, так сказать до дурного платонизма. Но этот онтологический дуализм преодолевается им на внутренних путях с помощью его религиозного монизма и мистического учения о всеобщем воскресении»¹.

При постижении Св. Писания Сковорода требует не довольствовались буквальным его толкованием, а посредством аллегорических объяснений стремиться открыть его внутренний, символический смысл.

Подытоживая рассказ об отечественной философии эпохи Просвещения, отметим её основные особенности или, если воспользоваться терминологией В.В. Зеньковского, «основные факты в умственном движении в России» этого времени:

1. секуляризация философии: «Первый и самый решающий факт состоит в возникновении светского стиля культуры»², появлении светской системы высшего образования, в том числе и философского;

2. философский плюрализм: распадение отечественного свободомыслия на несколько течений, среди которых особенно влиятельными были вольтерьянство и масонство;

3. гетерономия в отношении европейской мысли ¹: русские мыслители продолжают чувствовать себя учениками, «подмастерьями», но ощущают свою зависимость уже не от византийской патристической традиции, а от современной им западноевропейской светской философии: французских просветителей, английского эмпиризма, Лейбница и Вольфа, в начале 19-го века – от представителей немецкой классической философии;

4. антропоцентризм: первенство морально-этической проблематики, озабоченность решением проблем смысла жизни, природы души, смерти и бессмертия, пропаганда идей милосердной любви, справедливого общественного устройства;

5. рост влияния науки на философию, в результате чего появляются первые русские материалисты, входит в моду деизм, ограничивающий роль Бога в мироздании и способствующий десакрализации природы.

По мнению В.В. Зеньковского, «XVIII век был, конечно, только «прологом» в развитии философии в России», однако именно этот век «окончательно отвоевал для философии её особое место, окончательно закрепил её секулярный характер». Различные течения, наметившиеся в это время, «оказались не случайными, -- все они проявились позже – уже в XIX веке – в более зрелой и отчётливой форме»².

* * * * *

Мы рассмотрели восьмивековую историю развития отечественной философской мысли, отметили её основных представителей, важнейшие идеи, выявили взаимосвязи с религией и искусством. На этом заканчивается детство русской философии, приближаются 30-е годы 19-го века, годы появления в свет пророческого, историософского «Философического письма» П.Я. Чаадаева, с которого и начинается оригинальная, самобытная, зрелая русская философия. Но об этом речь пойдёт уже в следующей главе.