Глава 3. Концептуальные рефпексивы и социально-культурные доминанты221

ленного хозяевами, выносится любая утварь, будь то золото илипомятая алюминиевая кастрюля. При этом совсем не важно, при­годятся ли добытые грабежом вещи в мирной обстановке. Показа­телен сам факт.

Еще одна разновидность мародерства наиболее распространена среди подразделений МВД. К ней все привыкли, и сам факт уже про­сто не замечается. Если пройтись по пунктам временной дислока­ции (ПВД) и по блокпостам, то практически в любой комнатушке можно найти кучу домашних вещей, добытых во время зачисток. Исами военные не скрывают, что ковры, зеркала, картины, часы — это не подарки с Родины. Это те трофеи, которые были найдены в пустующих домах.

Вариант третий касается в основном солдат-срочников. Когда заходили в дома, хозяева которых бежали от бомбежек, солдаты не обращали внимание на дорогие вещи, а обращали внимание на кух­ню. Они съедали даже ту еду, которую, возможно, приготовили не­сколько дней назад, потому что напрочь забывали вкус человеческой еды. Естественно, солдаты срочной службы не сами докатились до такой жизни. Им помогли [Чечня: война и мир, 2000, 54].

Формирование новых концептов в русском языковом сознании.

Это вторая зона концептуального напряжения. Общемировой на­учно-технический прогресс, социальные, политические, экономи­ческие перемены в России стимулировали стремительное попол­нение многих тематических участков русской концептосферы. В целом ряде работ авторы выделяют тематические зоны лексики, которые расширили свои границы, комментируют характер попол­нения словарного состава языка, являющегося номинативной ба­зой концептуального фонда [см., например: Ермакова, 1989; Саль­ников, 1992; Haudressy, 1993; Костомаров, 1999; Русский язык кон­ца XX столетия, 1996; Шапошников, 1998; Стернин, 2000а, 2000б; Скляревская, 2001 и др.]. Это прежде всего сферы политики, го­сударственного устройства, экономики, финансового дела, рели­гии, медицины, армии, массовой культуры, молодежной субкуль­туры, спорта, одежды и т. д.

Метаязыковая вербализация концептуального освоения новых реалий «схватывает» те участки бессознательного речемыследей-ствия, которые вызывают напряжение. Концептуальные рефлек-сивы позволяют уловить базовые моменты формирования нового

222 Языковая рефлексия в постсоветскую эпоху

концепта, когда в язык входит новая лексема, не насыщеннаяконцептуальным смыслом. Ее наполнение может происходить по-разному. В главе второй нами были описаны этапы узуализации новой лексемы в языке. Безусловно, процесс усвоения нового концепта аналогичен процессу усвоения значения слова. Хотя круг смыслового наполнения концепта гораздо шире, чем структура лексической семантики, так как концепт, помимо актуальных по­нятийных признаков, включает дополнительные («пассивные») признаки, являющиеся неактуальными, а также весь спектр ассо­циаций, формирующийся по мере усвоения концепта.

Появление новой лексемы —сигнал к началу формирования нового концепта. Так случилось с именем В. В. Путина. Один из излюбленных политических ходов экс-президента России Б. Н. Ельцина —выдвижение на высшие руководящие посты кандидатов, не известных широкой российской общественно­сти. Так было с С. В. Кириенко, так произошло и с В. В. Пу­тиным, занявшим пост премьер-министра, а позднее ставшим президентом России. Неожиданное появление на политической арене малоизвестных политических фигур создает сложную ситу­ацию в общественной жизни страны. Общество получает руково­дителя, личность которого сравнивают с белым листом бумаги, с «черным ящиком». В начале политической карьеры В. В. Путина самым частотным высказыванием о преемнике Б. Н. Ельцина яв­лялась фраза «Мы ничего не знаем о Путине». Приведем в каче­стве примера типичные рефлексивы по поводу нового имени: В образе Путина по-прежнему слишком много «не»: «непроницаемый», «непонятный», «необъясняющий», «не торопящийся». Но, возможно, все эти «не» вместе — и есть Президент. «Черный ящик», в кото­ром пустота. А уж эту пустоту окружение заполняет кто во что горазд. Кто больше других сумеет напихать своих мыслей, указов, программ (МК-Урал, 2000, май); Главный феномен Путина заклю­чается именно в том, что о нем никто ничего не знает. Он оста­ется неким «мистером X», скрывающим свое истинное лицо. За «железной» маской Путина люди видят то, что хотят увидеть. Военные — сильную и боеспособную армию. Старики — приличные пенсии и какой-то особый статус для себя. Работяги надеются, что Путин вдохнет новую жизнь в полумертвые заводы и даст возмож­ность получать зарплаты в срок. Фермеры ждут от него землю… Люди верят. Потому что хочется верить (МК-Урал, 2000, февр.).