Глава 3. Концептуальные рефпексивы и социально-культурные доминантьй 11

«сексопатология» не было вообще(Новые известия, 1998, апр.); Люди научаются говорить о сексе. Раньше у меня на приемах они говорили полуматерным языком или ограничивались подмигиванием (ОРТ, Час пик, 28.04.98); Потом я начала за деньги. Не спать, а… Это назы­вается оральным сексом (КП, 1998, янв.); Впрочем, смотря что по­нимать под словом «секс». Если примитивно-тусклое удовлетворение естественных потребностей, для чего сгодится и заурядная прости­тутка, то это вряд ли можно назвать сексом, скорее — совокупле­нием. Если же тот всепоглощающий вихрь, полный эмоций и пережи­ваний, сдобренный истинной страстью, желанием, да еще облагоро­женный любовью, то вот с этим у «денежных мешков» сплошь и рядом возникают проблемы (АИФ, 1999, нояб.).

Возникают попытки целенаправленного формирования данной тематической группы. Так, в «Новой газете» (2002, 22 авг.) появи­лось предложение известного филолога М. Эпштейна ввести в обиход лексему любля (с ударением на первом слоге) для обозна­чения физической близости между мужчиной и женщиной, плот­ской любви, любви как игры и наслаждения. Автор неологизма обосновывает необходимость своего изобретения тем, что в рус­ском языке для данного концепта есть только архаически-книж­ные (совокупление, соитие), медицинско-терминологические (ко­итус, половой акт), канцелярски-описательные (половая близость, сексуальное общение, интимные отношения, супружеская жизнь), поэтически-образные (слияние, пронзание, «ловля соловья», «сры­вание розы»), матерные или сленгово-непристойные слова (е..., траханье, перепихивание). У автора нового слова достаточно бла­гие намерения: «скорее нужно народить новые слова, не на пус­том месте, а произрастить их из древних корней в соответствии со смысловой потребностью». Публикация получила дальнейшее обсуждение на телевидении. 3 сентября 2002 года в передаче «Доб­рое утро» на ОРТ по поводу этого предложения высказался круп­нейший специалист в области современного русского языка Л. П. Крысин, который выразил сомнение в уместности этого нео­логизма: Вторая часть этого слова вызывает явно не те ассоциа­ции, которые хотел бы приписать этому слову автор, и подчерк­нул, что далеко не всякое слово, предлагаемое кем-либо как неоло­гизм, приживается в языке.

Мы писали в главе второй о сложности вхождения в обиход авторского слова, о спонтанности, помимовольности этого про-

212 Языковая рефлексия в постсоветскую эпоху

цесса, поэтому любые попытки авторского дарения слов, да ещекаждую неделю, воспринимаются как прожектерски непрофесси­ональные (у всех в памяти провал одного из таких авторских про­ектов известное предложение В. Солоухина заполнить жизнен­но важную лакуну —обращение к незнакомому человеку в обще­ственном месте -лексемами сударь, сударыня).

Идеи языкового строительства носятся в воздухе, так как оказываются особенно актуальными в периоды формирования нового общественно-политического языка. Поскольку советский язык, адекватный предыдущей эпохе, расходится со многими новыми реалиями и сегодня, по мнению Г. Хазагерова, нет язы­ка, «достаточно точно различающего политические, экономи­ческие и иные смыслы и при этом прозрачного для рядовых но­сителей русского языка» [цит. по: Экономика —язык куль­тура, 2000, 38], возникает насущная потребность в построении новой разметки языкового пространства, создании политиче­ского, экономического и т. п. букваря со своей национальной спецификой, ненасильственной для концептосферы русского языка. Исследовательская позиция национально ориентирован­ной концептуализации существующей реальности с восстанов­лением того инвариантного, что всегда присутствовало в рус­ской культуре, заставляет ученых при создании нового словаря активизировать архаическую лексику, придавая ей терминоло­гический характер. Букварь ростовских ученых, находящийся в стадии разработки, —это еще одна попытка целенаправленно­го воздействия на язык.

Сферой жесткого социального контроля является также сфера государственной системы и обслуживающего ее идеологического аппарата. Эвфемизация в этой сфере является «стратегией укло­нения от истины» [Шейгал, 2000, 196], создания необходимого общественного мнения. Преуменьшение правды об отрицательных сторонах реального факта, вербализуемое в эвфемистическом име­ни концепта, позволяет формировать в структуре концепта необ­ходимые ассоциации в желательном направлении. Эвфемизм в качестве имени концепта позволяет скрыть остроту социальных проблем, снять общественную напряженность.

«Представление объекта как менее опасного и, в связи с этим, создание чувства уверенности и безопасности, снижение уровня тревожности» [Шейгал, 2000, 198] —данный психологический