Глава 1. Метаязыковое сознание и рефлексивы 101

но протекает на бессознательном уровне и обеспечивает автоматизмречевой деятельности, при этом выполняя функцию контроля, фун­кцию проверки «настроенности» коммуникантов на одну волну [см.: Архипов, 2001, 50]. Сам механизм языкового контроля —это «механизм сличения и оценки соответствия значения и/или фор­мы данной языковой структуры эталону в языковой памяти инди­вида и замыслу в целом» [Ейгер, 1990, 10], а также коррекция реа­лизации в случае расхождения с эталоном [см.: Красиков, 1990, 41].

Однако «при взаимодействии людей с различиями по полу, возрасту, национальности, религии, культурному уровню, социаль­ному слою стереотипы становятся психологическими барьерами в межличностном общении» [Овшиева, 1997, 17]. Употребление язы­ка осуществляется на различном мотивационном фоне, в котором отражаются индивидуальные намерения и цели [см.: Петров, 1988, 44], при этом может возникнуть коммуникативный диссонанс. Коммуникативные трудности мобилизуют бессознательную избы­точность метаязыковой способности, которая прорывается в со­знание, и в этом случае мы имеем дело с экспликацией метаязы-кового сознания в речи. Рефлексивы представляют собой вер­бализацию сознательных интеллектуальных усилий по преодолению автоматизма речевых действий.

Выясняя причины вербализации метаязыкового сознания, мы пришли к выводу, что рефлексивы по линии связи с коммуника­цией выступают как маркеры речевого толерантного взаимодей­ствия, речевой координации говорящего и слушающего. Любое коммуникативное взаимодействие речевых партнеров подчинено доминирующей коммуникативной цели —установлению обратной связи и понимания между адресантом и адресатом. При вербали­зации содержания говорящий всегда оценивает состояние ума ад­ресата в текущий момент и его рабочие возможности в данной конкретной ситуации, он «должен как бы „завернуть" передавае­мое содержание эффективным образом, чтобы адресат мог легко его усвоить» [Чейф, 2001, 7\. Создавая текст, говорящий бессо­знательно связывает его создание с определенным ожиданием по­нимания, им руководит постоянный страх не быть понятым (о страхе как фоновой способности человека, проявляющейся в виде самозащитной и социально ориентирующей реакции, см.: [Краси­ков, 328—362]). При этом вербализация метаязыкового сознания выступает как речеповеденческая адаптационная технология, ко-

102 Языковая рефлексия в постсоветскую эпоху

торая оптимизирует речевое общение в сторону снижения риска небыть востребованным, снятия напряжения, осознается как операция интерпретирующего типа [Демьянков, 1989, 30]. Например: Сейчас в большой России, я не люблю слово «провинция», существует огромная жажда, тяга к прекрасному (РТР, Зеркало, 09.03.02). Вербализован­ный метаязыковой комментарий коррелирует с имплицитным пре­дикатом мнения, обращенным к потенциальному собеседнику: «Я выбираю словосочетание большая Россия, потому что не люблю общепринятого слова провинция, которое имеет для меня отрицатель­ную коннотацию, поэтому я выбираю форму, которая, на мой взгляд, адекватно отражает коммуникативную задачу, хотя сомневаюсь, бу­дет ли она понятна слушающему без моей метаязыковой подсказки». Таким образом, вербализованный рефлексив осуществляет посредни­ческую функцию между разными «системами видения объекта» [Бо­рисова, 2001, 255]. Говорящий, включая рефлексив в свое дискурсив­ное пространство, ориентируется на слушающего, учитывая потен­циальные возможности адресата понять смысл сказанного.

Цель первого этапа исследования —с одной стороны, выяс­нить очаги речевого напряжения в дискурсивном пространстве, которые требуют особой языковой бдительности говорящего, его «осознаваемой селекции» [Норман, 1989, 14] средствами вербали­зованных метатекстов; с другой стороны, определить функцио­нальный потенциал речевого напряжения, который может стать основой типологии рефлексивов.

Мы полагаем, что типология рефлексивов зависит от особен­ностей метаязыковых знаний, которые одновременно входят в языковое и когнитивное сознание индивида (см. об этом у Е. М. Вольф: «Нецелесообразно жесткое противопоставление знания о языке знаниям о мире, между ними не существует чет­кой границы, и они во многих случаях взаимопроницаемы: пред­ставление о «картине мира» в оценочных стереотипах органиче­ски входит в модальную рамку оценки» [Вольф, 1985, 203]). Ду­мается, что когнитивное состояние индивида и акт употребления лексической единицы в контексте связаны между собой, совмест­но работают для объяснения общего феномена порождения и по­нимания языковых высказываний говорящего/пишущего «со все­ми его интенциями, знаниями, установками, личностным опытом и всей его погруженностью в совершаемый им когнитивно-ком­муникативный процесс» [Кубрякова, 2000, 15].