Глава 3. Концептуальные рефпексивы и социально-культурные доминанты307

берегу. Это осознанное право выбора — как жить, во имя чегожить (Там же, 1999, февр.).

Специфика абстрактного концепта такова, что он позволяет на уровне индивидуального осмысления содержания конкретизиро­вать отвлеченные когнитивные признаки в виде интерпретацион­ного поля утверждений, вытекающих из менталитета конкретной личности. Эта интерпретативная часть наполняет более конкрет­ным смыслом абстрактную идею. Находясь на периферии концеп­та, интерпретационное поле абстрактного концепта, содержащее результаты умозаключений различных людей, создает наполнение конкретикой отвлеченной идеи. И эта периферийная часть стано­вится в определенные моменты актуализированно базовой. Пери­ферия концептуального поля, интерпретационная часть, представ­ляет собой материал для размышления, для развития абстрактного концепта. Рассмотрим в качестве иллюстрации интерпретационную часть концепта «счастье», представленную в виде ответных рефлек­сивных высказываний, полученных на вопрос «Что такое для вас слово счастье?» Она может быть распределена на несколько смыс­ловых зон:

1. Осознание возрастного понимания счастья: Помните, Пуш­ кин сказал: «Нет счастья, есть покой и воля». Я вас разочаровала? Понимание спокойствия приходит позже, конечно, — в молодости хочется страстей безумных… А счастливым можно быть в любое время — в несчастной любви, в счастливой и даже вовсе вне состо­ яния любви, просто мы не умеем быть счастливыми. Не понимаем, что достаточно быть способным радоваться любимой работе, вес­ не, новому солнечному дню — и ты счастлив! У Ахматовой есть такие строки: «Я научилась просто жить…» Я тоже научилась. Для меня счастье — когда удается что-то открыть, украсить душу чем- то добрым, победить свои грехи и свою самость (МК-Урал, 2002, июнь);

2. Суждения о национальном характере концепта: Слово «счас­ тье» — опасное слово. Помню свои беседы с Тарковским в Америке. Мы говорили о том, что слово «счастье» в разных языках имеет раз­ ное значение. Например, у воздушной компании «Олимпик» есть ло­ зунг «Все здесь счастливы». Андрей спросил: «Как можно говорить, что счастлива вдова, летящая этим самолетом: счастье по-англий­ ски значит, что кофе хороший, кресло удобно и температура при­ ятна… Оно слишком связано с рекламой. Для славянина счастье —

308 Языковая рефлексия в постсоветскую эпоху

эйфория, или покой, или только надежда, тогда и страдая можнобыть счастливым человеком (АИФ, 2000, авг.).

3. Привязка счастья (чувства полного удовлетворения) к инди­видуальным конкретным ценностям: Я счастлива, ведь я умею любить… (Там же, 2002, апр.); Счастье — это моменты, связанные с моим мужем, матерью, дочерью, моими внуками... Людьми, кото­рых я люблю и которые мне платят тем же (АИФ, 2002, май); Счастье — это когда здоровы родные и наша семья в полном поряд­ке; Счастье — это двести километров в час по прямой (во всех под­кожных смыслах); Счастье — это любить и быть любимым, дру­жить и быть дружимым (Телемир, 2002, окт.).

Последняя смысловая зона представляет тот исследовательский материал, который позволяет выделить ментальные особенности национального характера.

Изменение своего «я» под влиянием со­циальных условий —еще один важный аспект само­идентификации российского гражданина в современных услови­ях. Изменение ценностных установок общества происходит прежде всего на уровне изменения ценностной картины мира индивида. С распадом советской системы человек, освобожденный от старых политических и идеологических облачений, остался связанным традициями и стереотипами советского и досоветского происхож­дения и был вынужден в какой-то мере самостоятельно ориенти­роваться в изменившихся обстоятельствах, определять свое отно­шение к ряду ключевых концептов, круто изменивших свой оце­ночный статус.

Проследим происходящие на наших глазах изменения в рус­ском языковом сознании по отношению к концепту «богатство» и его материальному эквиваленту концепту «деньги». Амбива­лентное отношение к названным концептам в современном рос­сийском сознании свидетельствует о личностном осознании акту­ализированных понятий.

Феномен богатства в его философско-экономическом смысле всегда осознавался в тесной связи общественно-экономического бытия и ценностно-целевого отношения человека к формам об­ладания и способам обретения материальных ценностей [см. об этом: Ветошкин, Стожко, 2001, 276]. Многоплановость понятия предполагала невозможность осмысления концепта только в пре­делах экономического измерения. Философская эволюция пред-