Глава 3. Концептуальные рефлексивы и социально-культурные доминанты265

лексива новейшего времени, в которых отражается амбивалент­ность сознания советского человека:У нас слово «капитализм» ассоциировалось с грязной наживой и акульими оскалами «мистер-твистеров» (АИФ, 2001, янв.); Для любого совка слово «капита­лизм» казалось синонимом земного рая (КП, 2000, март).

Положительная коннотация сферы западного, капиталистиче­ского особенно проявилась в эпоху перестройки, когда ценност­ная трансформация ассоциировалась прежде всего с обновлением общества. Поэтому для рефлексивов периода перестройки типич­ны положительные оценочные характеристики (часто с оттенком гордости), поскольку гласность 1980-х помогла перейти на нор­мальный политический и экономический язык, принятый во всем мире, открыть запретные темы, убрать советские эвфемизмы, на­звать явления своими именами. Язык 1980-х может быть охарак­теризован как «язык эйфории» [Белянин, 1997, 21]. Поэтому даже отрицательные и тревожные факты общественной жизни получа­ли в рефлексивах положительную характеристику, способствовали ресемантизации идеологически ориентированной лексики: Не «пе­рерыв» в работе, как стыдливо именовали мы прежде подобные про­исшествия, а именно забастовка — новое слово в нашем политичес­ком словаре (Словарь перестройки, 1992); Первое июля пополнило наш лексикон еще одним понятием, о котором недавно мы знали только то, что оно активно существует там, на Западе. Мы те­перь в стране слишком развитого социализма имеем официальную, законом закрепленную «профессию» — безработный (Смена, 1991, 4 июля); Путч. Государственный переворот. Хунта. Слова из друго­го мира. Наконец-то и мы сподобились (Московские новости, 1991, 1 сент.); Вчера еще чужое, слово «беженец» не сходит нынче со стра­ниц газет, с телевизионного экрана, повторяется прессой чуть ли не со спортивным азартом (Словарь перестройки, 1992); Словечко «альтернативный» — хорошее: взрывает задушившую все и вся уни­фикацию (Там же); Термин «жареные факты» придуман теми, кто сопротивляется развитию гласности и демократии, кто боится ог­лашения негативных явлений, накопившихся в нашем обществе (Там же). Второй адаптационный шаг переоценка результатов пере­мен, осмысление новых и старых экономических и политических номинаций с позиций человека нестабильного общества. Хаос и тяготы реформ превратились в базу устойчивого и широкого со­циального недовольства, выражением которого, в частности, яви-

266 Языковая рефлексия в постсоветскую эпоху

лись рефлексивы как форма настроенческого, эмоциональногопротеста. На хроническую неудовлетворенность настоящим накла­дывается и типично русская черта национальное самобичева­ние. Поэтому капитализм на русской почве получает широкий спектр отрицательных характеристик: дикий, нелепый, жуткий, циничный, безумный, купи-продайный, нецивилизованный и т. д. По­путно заметим, что появилась типология этапов русского капита­лизма — романтический, бандитский, олигархический, скучный (или чиновничий): Десять лет правления Б. Ельцина вошли в историю российскую как период становления бандитско-номенклатурного ка­питализма. Масштабы преступности ужасают. Криминал привати­зировал самое главное — власть (АИФ, 1999, дек.); Пока же нам остается только наблюдать за окончанием эпохи развитого банди­тизма, столь свойственного для периода накопления начального ка­питала (МК-Урал, 1998, янв.); (Из интервью с В. Буковским): — Как, по-Вашему, демонтаж социализма в России только начинает­ся, идет успешно или уже заканчивается ? — Он вообще не идет. Те, кто должен этим заниматься, на то не способны. Если «поскрести» любого российского предпринимателя или политического деятеля, то найдете или комсомольского активиста или партийного функционе­ра. Можно сказать: ну и что ? Разница существенная. У них мен-тальность другая. Про рыночную экономику они знают только то, что им на занятиях политграмоты объясняли: это загнивающий капитализм. Вот они и создали модель загнивающего капитализма (АИФ, 1997, июнь); А вы посмотрите, что в стране происходит. Все строят капитализьм, именно с мягким знаком. Вместо хозяев к власти приходят какие-то хазявы, напишут закон — и давай что-нибудь отнимать или тырить (АИФ, 2002, окт.).

Социологи выделяют три направления современного обще­ственного недовольства: «экономическое», «политическое» и «на­циональное» [см.: Левада, 2000, 12]. Особенностью русского про­теста является направленность не против конкретных владельцев или политических руководителей, а против «власти» и ее «эконо­мической политики», а следовательно, и против капитализма, но уже своего, родного, русского: Нами командует не министерство, а простое слово «капитализм». Он схватил нас за горло, а мы все стесняется даже сказать это (КП, 1995, май); К плохим словам наши респонденты отнесли, например, такие слова, как капитализм, приватизировать, политическая элита, либеральный (Эконом,