CA1HBQON

41

татков товара, работы или услуги, по выбору потерпевшего применяется:… “2) право страны, где имеет место жительства или основное место деятельности потерпевший”.

В то же время использование в законодательстве формулы прикрепления “1ех регsonalis” следует отличать от предоставления иностранцам объема прав, равного тому, что предоставлялся гражданам страны. В последнем случае имеет место предоставление национального режима иностранцам. Так, положения российского законодательства, согласно которым иностранные граждане и лица без гражданства пользуются в России гражданской правоспособностью наравне с российскими гражданами носят строго материально-правовой характер. Они не направлены на разрешение коллизионной проблемы, которая возникает в правоотношениях с участием иностранных граждан.

Таким образом, личный закон действует по вопросам личного статуса физических лиц, к которому относятся:

-вопросы начала и конца правоспособности лица (содержание правоспособности иностранца, как правило – вопрос материального гражданского права);

-вопросы дееспособности лица;

-вопросы личных прав (на имя, на фирму, на честь);

-вопросы семейного права (условия брака и развода);

-вопросы наследования движимости.

Перечисленные разновидности коллизионной привязки 1ех реrsonalis имеют определенную географическую сферу преимущественного распространения. Так, принципа 1ех patriae придерживаются большинство арабских и европейских стран континентальной системы права (за исключением, например, Швейцарии). В свою очередь привязка 1еx domiciliii распространена в странах “общего права”, а также в ряде латиноамериканских государств. Смешанный подход к решению данной проблемы можно встретить в законодательстве России, Австрии, Мексики и некоторых других стран.

42

2. Закон национальности юридического лица (LEXSOCIETATIS)

Личный закон юридического лица определяет его гражданско-правовой статус, принадлежность к правовой системе определенного государства. Данный тип коллизионной привязки оговаривает применение права того государства, к которому принадлежит юридическое лицо.

Как известно, юридические лица, с одной стороны, имеют свою внутреннюю организацию, т.е. свой правовой статус, а с другой – вступают в правоотношения с другими лицами. В зависимости от видов правоотношений, в которые вступают юридические лица (например, заключение различных договоров), действуют различные коллизионные привязки. Что же касается вопросов статуса, то здесь юридическое лицо подчиняется всегда одному законодательству, т.е. имеет общий личный статус. Это положение основано на сложившемся международном обычае. Причем тот факт, что личный статус юридического лица имеет экстерриториальное действие, т.е. подлежит признанию за рубежом, считается в доктрине международного частного права общепризнанным. Другими словами, общепризнанно, что вопросы образования юридического лица и его прекращения, объема правоспособности и пр. имеют всегда общую коллизионную привязку, согласно которой эти вопросы подчиняются законодательству “национальности” юридического лица.

Понятие “национальности” юридического лица трактуется и решается поразному в доктрине и праве различных государств. Согласно одной из доктрин “национальностью” юридического лица признается место нахождения его административного центра. Эта концепция получила название доктрины оседлости. Она основывается на том, что в уставных документах юридического лица обязательно имеется указание на место его пребывания, что делает достаточно простым определение его “национальности”, а следовательно, и личного статуса, т.е. законодательства, которое применимо к определению его правового статуса. Эта док-

43

трина достаточно широко применима во многих европейских странах. В частности, ее придерживаются во Франции, Италии, Австрии, Швейцарии.

Согласно другой доктрины, “национальность” юридического лица должна определяться не местом его пребывания согласно уставу, а фактическим местом осуществления им своей основной деятельности. Вполне очевидно, что несмотря на указание в уставе, место основной деятельности юридического лица может находиться (а на практике часто и находится) в другом государстве. Согласно этой доктрины, получившей название доктрины центра эксплуатации, “национальность” юридического лица определяется местом нахождения такого центра. При этом легко заметить, что множественность центров эксплуатации порождает явную неопределенность в определении личного статута юридического лица и поэтому является основным недостатком этой концепции.

Согласно доктрины инкорпорации, “национальность” юридического лица должна определяться на основе места его создания. Как известно, юридическое лицо может возникнуть в результате выполнения его учредителями всех требований местного закона об инкорпорации. В то же время, компания может быть образована по закону одной страны, но иметь центр управления в другой, а осуществлять свою основную коммерческую деятельность в третьей. В данном случае, согласно этой доктрины, “национальностью” юридического лица признается место его фактического образования, инкорпорации. Наибольшее распространение эта доктрина получила в странах англоамериканского права. Понятно, что основным недостатком этой концепции является отсутствие связи между законом места образования компании и местом ее фактической деятельности.

Следует отметить, что из трех вышеприведенных доктрин – большую популярность получила континентальная доктрина оседлости, согласно которой, “национальностью” юридического лица признается место нахождения его административного центра, а следовательно, к вопросам статуса юридического лица приме-

44

няется законодательство государства, где располагается этот административный центр.

Российское право в вопросе правоспособности иностранных юридических лиц следует доктрине инкорпорации. Согласно ст.1202, “личным законом юридического лица считается право страны, где учреждено юридическое лицо”. На основе личного закона юридического лица определяются, в частности: статус организации в качестве юридического лица; его организационно-правовая база, наименование, порядок его образования и прекращения , порядок приобретения юридическим лицом гражданских прав и принятия на себя гражданских обязанностей, объем правоспособности и др.( ст.1202 п.2 ГК РФ.

3. Закон места нахождения вещи (Lех rеi sitae)

Когда речь идет о праве собственности на вещь или о других вещных правах на нее, коллизионное право многих государств использует формулу прикрепления, согласно которой к этим правоотношениям применяется материальный граж- данско-правовой закон страны места нахождения этой вещи. Cогласно п.1, 1205 ГКРФ “Содержание права собственности и иных вещных прав на недвижимое и движимое имущество, их осуществление и защита определяются по праву страны, где это имущество находится”.

Изучение применения этой коллизионной привязки позволяет сделать вывод о том, что в разное время оно претерпевало значительные изменения. Так, в эпоху феодализма разрешение коллизионных вопросов права собственности с помощью этой привязки осуществлялось в отношении недвижимости (в основном земли) и связанных с ней сервитутов. В это же время права на движимые вещи определялись по личному закону собственника. Принцип “движимость следует за собственником” довольно долгое время являлся основополагающим в странах континентальной Европы. Лишь к середине XIX века, когда отмечается значительный рост ценности движимого капитала, многие страны попытались распространить действие своих законов, касающихся прав на движимые вещи, которые находи-

45

лись на территории данного государства. Начиная с этого времени привязка “1ех rei sitae” получает почти повсеместное признание как формула прикрепления, регулирующая вещные права как на недвижимые, так и на движимые вещи.

Сам принцип привязки lex rei sitae не вызывает особых дискуссий. Проблема состоит в определении сферы его действия. Дело в том, что далеко не все правоотношения удобно регулировать с использованием данного принципа, и законодательства многих стран содержат ряд исключений:

1)если вопрос касается дееспособности лица, даже при совершении им сделок с движимым имуществом, то эти вопросы, как правило, регулируются личным законом, а не “1ех rei sitae”;

2)следующее исключение касается имущества иностранного юридического лица – в случае спора по поводу этого имущества в судебных и других органах государства его судьба решается не по закону места нахождения вещи, а применяется материальное право страны, где находится это юридическое лицо;

3)приобретение права собственности в порядке наследования регулируется по личному закону наследодателя, а не по закону места нахождения наследственной массы;

4)не может регулироваться законом места нахождения вещи право собственности на груз, находящийся в пути, поскольку такая привязка на практике могла бы привести к тому, что материальное право менялось бы каждый раз с пересечением границы;

5)рассматриваемая привязка не может применяться к имуществу иностранного государства в силу его иммунитета. В этом случае должен применяться закон государства, которому принадлежит это имущество;

6)известным исключением является и внешнеторговая купля-продажа товара. Казалось бы, что в вопросе риска случайной гибели вещи основным должен быть вопрос перехода права собственности на нее, который, по идее, должен решаться на основе закона места нахождения вещи. В то же время, согласно практике и за-

46

конодательству большинства стран этот вопрос решается на основе обязательственного статута, а не “1ех геi sitae”. Несмотря на указанные исключения закон места нахождения вещи является основным коллизионным началом для разрешения вопросов права собственности, признанным в подавляющем большинстве государств и международной практике.

4. Закон, избранный лицом, совершившим сделку (1ех voluntatis)

В МЧП можно также встретить коллизионные нормы, предоставляющие субъектам правоотношения возможность самим выбрать из нескольких предлагаемых вариантов коллизионных привязок наиболее подходящий для них. В качестве примера можно привести положения п. 1 ст. 1221 ГК РФ:

“К требованию о возмещении вреда, причиненного вследствие недостатков товара, работы или услуги, по выбору потерпевшего применяется: 1) право страны, где имеет место жительства или основное место деятельности продавец или изготовитель товара либо иной причинитель вреда; 2) право страны, где имеет место жительства или основное место деятельности потерпевший; 3) право страны, где была выполнена работа, оказана услуга, или право страны, где был приобретен товар”. Подобные нормы по своему содержанию тоже будут относиться к числу альтернативных коллизионных норм.

Таким образом, рассматриваемый коллизионный принцип означает применение к правоотношениям того правопорядка, который был выбран сторонами – участниками данного гражданского правоотношения.

Хотя эта формула прикрепления имеет сравнительно недолгую историю, она в настоящее время является общепризнанной. Коллизионное право большинства государств, международные договоры, исходят из того, что при заключении внешнеторговой сделки стороны могут договориться о применении конкретного правопорядка и их воля будет решающей для применения этого правопорядка к их правоотношениям по этой сделке.

47

В международной практике lex voluntatis принято также называть “автономией воли”.

Этот принцип отражен в российском коллизионном праве, в частности, возможность для сторон выбрать по соглашению между собой право, которое будет применяться к их правам и обязанностям по контракту, предусмотрена в п.1 ст.1210 ГК РФ (выбор права сторонами договора), в п. 2 ст.161 Семейного Кодекса РФ (избрание супругами, не имеющим общего гражданства или совместного места жительства, права, подлежащего применению для определения их прав и обязанностей по брачному контракту.

Вто же время применение этого принципа не всегда столь просто, как это может показаться с первого взгляда. Дело в том что в доктрине МЧП нет единого мнения относительно пределов, в каких допустим свободный выбор правопорядка. Имеются сторонники неограниченной свободы воли (Вольф) и сторонники ее ограничения, которые допускали применение этой коллизионнной нормы с достаточно жесткими ограничениями, в частности они считали, что выбор закона сторонами закона сторонами должен быть ограничен императивными нормами национального законодательства (Чешир, Баттифоль).

Закон места совершения действия (lex lоci actus) – данный тип коллизионной привязки оговаривает применение права того государства, на территории которого совершен акт гражданско-правового характера. Он широко применяется в международной торговле и имеет несколько разновидностей, а именно: “закон места заключения договора” (lex loci contractus), “закон места исполнения обязательства”

(Lex loci solutionis),“закон места причинения вреда” (lexloci delicti commissi) и др.

По закону места совершения акта подлежит применению право того государства, где заключен договор. Эта привязка используется главным образом при определении вытекающих из него прав и обязанностей сторон.

Всоответствии с законом места исполнения обязательства при регулировании договорных обязательств сторон применяется право того государства, где

48

подлежит исполнение обязательство, вытекающее из договора. Так, согласно ст. 125 Закона о международном частном праве Швейцарии 1987 г., “к действиям, сопутствующим заключению и исполнению договора, применяется право государства, в котором они фактически совершаются”. Если таких мест несколько, то в большинстве случаев практика МЧП исходит из необходимости применения права страны, где исполняется основное обязательство.

Закон места причинения вреда. В соответствии с этой коллизионной привязкой для регулирования отношений, вытекающих вследствие причинения вреда, должно применяться право государства, на территории которого был причинен вред. Это правило закреплено в ст. 1219 ГК РФ, которая предусматривает: “К обязательствам, возникающим из причинения вреда, применяется право страны, где имело место действие или иное обстоятельство, послужившее основанием для требования о возмещении вреда. В случае, когда в результате такого действия или иного обстоятельства вред наступил в другой стране, может быть применено право этой страны, если причинитель вреда предвидел или должен был предвидеть наступление вреда в этой стране”.

Закон страны продавца (lex venditoris). Эта привязка применяется главным образом для выбора применимого права, определяющего права и обязанности сторон по внешнеторговым сделкам. Он закреплен в ст.8 Гаагской конвенции о праве, применимой к договорам международной купли-продажи 1986 г. В российском праве она закреплена, в частности, в ст. 1211 ( п.3) ГК РФ

Закон суда (1ех fori) означает применение закона страны, где рассматривается спор. Судебный орган, несмотря на наличие иностранного элемента в правоотношении, обязан применять нормы своего государства. На протяжении многих лет данный принцип противостоял, конкурировал с другими привязками. На сегодняшний день общепризнанной сферой его применения является международный гражданский процесс. Согласно данному принципу, суд, несмотря на иностранный элемент в отношении, не применяет иностранного права для разрешения граждан-

49

ско-процессуальных вопросов по делу. Применение в такого рода вопросах законодательства страны суда – общепризнанное начало.

Применение принципа закона суда по процессуальным вопросам осложняется тем, что границы между материальным и процессуальным правом в разных законодательствах не совпадают. Например, институт исковой давности, являющийся материально-правовым в странах континентальной Европы, в англоамериканском “общем праве” относится к процессу, вследствие чего суды Англии и США не применяют норм иностранных законов по исковой давности.

Закон, с которым данное правоотношение наиболее тесно связано (принцип

“тесной связи” – proper lawof the contract)

Первые обращения судебной практики к данной привязке в 20 веке вызвали серьезные возражения и критику. В основном они сводились к следующему: неопределенность принципа, непредсказуемость результатов его применения и, в итоге, увеличение судебного произвола. Однако за прошедшее время этот принцип “завоевал” подавляющее число стран, будучи имплементирован в их законодательство и практику. Указание на эту привязку содержат некоторые международные акты, в частности п.3 ст. 8 Гаагской конвенции о праве, применимом к договорам международной купли-продажи 1986 г.: “ В порядке исключения, если в свете всех обстоятельств, взятых в целом, например, деловых отношений между сторонами, договор купли-продажи имеет явно более тесную связь с правом иным, чем то, которое было бы применимо к договору в соответствии с п. 1 и 2 настоящей статьи, договор куплипродажи регулируется этим иным правом”.

Принцип “наиболее тесной связи” в Российском праве впервые был закреплен в 6 разделе части третьей Гражданского кодекса РФ , в п.2 статьи 1186 которой говорится: “ Если в соответствии с п.1 настоящей статьи невозможно определить право, подлежащее применению, применяется право страны, с которой граж- данско-правовое отношение, осложненное иностранным элементом, наиболее тесно связано”. Рассматриваемый принцип применяется при невозможности опреде-

50

лить применимое право на основании международных договоров, ГК РФ и других законов и обычаев, признаваемых в Российской Федерации.

Близко к принципу “наиболее тесной связи” стоит так называемый “импрессионистский подход”, изначально выработанный английской судебной практикой и в значительной степени воспринятый во многих других странах общего права, – состоящий в применении закона, свойственного данному конкретному договору (proper law of the contract). Основой этого подхода является то, что он не следует четким коллизионным критериям, а определяет применимое право для каждого конкретного дела в гибкой манере.

Некоторые авторы говорят о том, что критерий “наиболее тесной связи” имеет двоякую природу – с одной стороны, он может использоваться как привязка двусторонней коллизионной нормы, а с другой – является принципом формирования коллизионных норм. Демаркационной линией в разграничении наиболее тесной связи как принципа и как коллизионной нормы, является цель использования этого критерия. Если он используется для непосредственного применения судом или иным правоприменительным органом, и в нем указывается, что применяется право, наиболее тесно связанное с договором, то мы имеем дело с привязкой коллизионной нормы. В том же случае, когда имеется в виду создание новой коллизионной нормы на основе принципа наиболее тесной связи с правоотношением, – перед нами принцип формирования содержания коллизионных норм.

Критерий “наиболее тесной связи” как основополагающее начало нашел отражение в Римской конвенции стран ЕС о праве, применимом к договорным обязательствам от 19 июня 1980 г. Эта конвенция стала попыткой сближения концептуальных подходов стран “общего права” и стран континентальной Европы. В странах континентальной Европы широкое распространение получила концепция “решающего исполнения”. Считается, что впервые эта концепция была предложена А. Шнитцером. Однако необходимо отметить, что еще русский дореволюционный ученый-профессор Б.Э. Нольде высказывал весьма схожее мнение.