20 Февраля 2002 г

Бывают дни, когда я не знаю, прекратить ли дышать совсем или остаться в состоянии задержанного дыхания на все время, что мне осталось.

Это те дни, когда я под одеялом вздыхаю и глотаю слезы и чувствую их вкус на языке. Я просыпаюсь в постели, где все вздыблено, волосы всклокочены, а моя кожа истерзана. Голая, перед зеркалом, я рассматриваю свое тело. Я замечаю, что слеза из глаза перетекла на щеку, я ее утираю пальцем и царапаю щеку ногтем. Провожу руками по волосам, оттягиваю их назад, делаю гримасу, чтобы улыбнуться самой себе, но это у меня не получается, я хочу плакать, хочу наказания.

Я направляюсь к тумбочке и открываю первый ящик.

Сначала я рассматриваю, что там лежит, затем тщательно отбираю то, что должна надеть. Я складываю эти вещи на кровать и поворачиваю зеркало так, чтобы в нем себя видеть всю. Я еще раз рассматриваю свое тело. Мышцы еще напряжены, но кожа мягкая и гладкая, белая и нежная, как у ребенка. Я и есть ребенок.

Я сажусь на край кровати, натягиваю чулок на ступню, и он нежно скользит по коже вверх до самой ляжки, где резинка из кружев начинает слегка сжимать мне ногу. Затем наступает очередь грации – из черного шелка, со шнурками и ленточками. Она мне сжимает бюст и делает талию еще более тонкой, а также подчеркивает мои бедра, слишком пышные, слишком круглые и крутые, чтобы избежать мужских животных наскоков. Груди все еще маленькие, но твердые, белые и круглые, их можно держать в руке и обогревать теплом руки. Грация мне тесна, груди в ней сплющены и слишком близки друг к другу. Нет, еще не время, чтобы себя рассматривать. Я надеваю туфли на тонких каблуках и чувствую, что мой рост в метр шестьдесят вдруг увеличивается на десять сантиметров. Я иду в ванную, беру красную губную помаду и обильно крашу губы, сочные и мягкие; затем увеличиваю объем ресниц тушью, причесываю свои волосы, длинные и гладкие, и три раза брызгаю духами, что стоят на полочке. Возвращаюсь в свою комнату. Там я сейчас увижу человека, который заставляет сильно вибрировать мои тело и душу.

Я смотрю на себя зачарованная, глаза блестят, наполненные влагой, какой‑то особенный свет окружает мое тело, мои волосы так нежно падают на плечи, что мне хочется их погладить. Моя рука, медленно и незаметно для меня, с волос спускается на шею и гладит нежную кожу, два пальца осторожно сжимают шею у основания.

Я начинаю чувствовать отзвук наслаждения, еще почти неуловимый. Рука спускается еще немного и начинает поглаживать грудь.

Ребенок‑девочка, разодетая под женщину, сверкает своими охочими глазами (охочими до чего? До секса? До любви? До настоящей жизни?). Девочка – хозяйка самой себе. Ее пальцы входят в щель меж волосков, жар волнами поднимается к голове, и меня заполняют тысячи ощущений.

– Ты – моя, – шепчу я сама себе, и возбуждение овладевает мной.

Я кусаю губы прекрасными белыми зубами, от распущенных волос спина начинает потеть, и крохотные капельки усеивают мое тело. Я дышу с трудом, вздохи учащаются… Я закрываю глаза, по всему телу пробегают судороги, мой разум свободен и летит. Колени подгибаются, дыхание становится прерывистым, язык протяжно облизывает губы.

Затем я открываю глаза и улыбаюсь этой девочке. Я подхожу к ней и дарю свой поцелуй – долгий, сильный, и от моего дыхания запотевает поверхность зеркала.

Я чувствую себя одинокой, всеми покинутой. Я чувствую себя, как какая‑нибудь планета, у которой в это мгновение на орбите три разных спутника, три звезды: Летиция, Фабрицио и учитель. Три звезды, которые составляют мне компанию в фантазиях, но не в реальности.