3.2. Общецивилизационные основания биоэтического знания

Постановка вопроса об общих основаниях той или иной формы знания предполагает определенное отстранение от конкретных характеристик общества, в котором оно возни­кает. Существенными становятся лишь общие, основные, порождающие знание силовые факторы культуры. К ним, с нашей точки зрения, относятся — научный, социальный и ценностно-мировоззренческий.

Первый — научный — представлен фактичностью био­медицинских технологий. Трансплантация, реанимация, ис­кусственное оплодотворение, генная терапия — это конкрет­ные направления современной врачебной практики в лю­бой стране. Научное знание, в частности медико-биологи­ческое, по своему определению универсально и всеобщно. Универсальность научного знания заключается в том, что «наука как система объективного знания не может быть свя­зана в своем содержании с теми или иными особенностями отдельных наций, этнических групп и даже целых регионов. Это, конечно, не исключает и того, что в разных странах достигнут разный уровень ее развития. Но наука по своему содержанию наднациональна»¹. Всеобщность научного зна­ния заключается в общем пользовании результатами науки и недопущении монополизации знания². Общее пользова­ние и обмен результатами — условия существования и раз­вития научного знания. Э. Пеллегрино справедливо полага­ет, что «биоэтические проблемы не имеют национальных и культурных границ»³. И первое основание этому — универ­сальность и всеобщность биомедицинского знания.

'Ахундов М. Д., Баженов Л. Б. Естествознание и религия в системе куль­туры. // Вопросы философии, №12, 1992, с. 42.

Огурцов А. П. Аксиологические модели в философии науки. // Философ­ские исследования, №1, 1995, с. 8. ³Bioethik in den USA, s. 16.

49

Второй фактор — социальный. Он заключается в росте социальной чувствительности по отношению к новшествам и достижениям современной науки. Новый общецивилизацион-ный феномен — растущий зазор между наукой и ее не всегда благими последствиями и для отдельного человека, и для об­щества в целом — ставит ряд практических задач по социаль­ному регулированию научной деятельности и на уровне экс­периментальных исследований, и на уровне практического внедрения и использования. В проблемном спектре совре­менной культуры устойчивое место заняли проблема соци­ального признания и социализации научных открытий, про­блема социальной ответственности ученых-исследователей.

Первым документом, который поставил проблему соци­альной ответственности ученых на уровень социально-зна­чимых общецивилизационных проблем, стал Нюрнбергский кодекс 1947 года, который был принят Международным Военным Трибуналом на основании материалов медицин­ских исследований с опытами на человеке в нацистской Германии. Принципиальное значение для социальной прак­тики регулирования научной медико-биологической деятель­ности приобретает Постановление ВОЗ 1975 года «Защита человеческой личности и ее физической интеллектуальной целостности с учетом достижений биологии, медицины, био­химии». Перечисление подобных документов может соста­вить не один том — международных и национальных.

В 1976 году Всемирная медицинская ассоциация прини­мает Хельсинкскую Декларацию, на основании которой эти­ческое обеспечение медицинских исследований становит­ся обязательным условием их осуществления. Под влияни­ем роста факторов риска биомедицинской практики в на­циональных системах здравоохранения формируются от­дельные социальные структуры, так называемые этиче­ские комитеты или этические комиссии, зада­чей которых является регулирование биомедицинских ис-

следований и медицинской практики с целью предотвра­щения последствий, неблагоприятных для человеческой жизни и здоровья.

Растущая взаимозависимость научных и социальных реа­лий современной биомедицины создала своеобразную ду­ховно-практическую ситуацию, которая во 2-ой половине XX века потребовала своего теоретического освоения. Тер­мин «биоэтика», который ввел в оборот в 1971 году амери­канский биолог Ван Ренселлер Поттер, в 90-х годах прини­мает форму понятия, включающего всю совокупность соци­ально-этических проблем современной медицины, среди которых одной из ведущих оказывается проблема социаль­ной защиты права человека не только на самоопределение, но и своего права на жизнь.

Третий фактор — ценностно-мировоззренческий. Он представлен фактичностью мировоззренческого плюра­лизма.

Понятие «мировоззренческий плюрализм» фиксирует со­существование различных форм миропонимания в границах ли государства, региона, мира в целом. Одним из достиже­ний демократических усилий современной культуры являет­ся признание равноправия различных мировоззрений. В то же время признание равноправия не освобождает от реаль­ной опасности мировоззренческой разъединенности чело­вечества и даже в определенном смысле закрепляет ее.

Сосредоточенность на «правах» своего «образа мира» у того или иного субъекта современной культуры ограничи­вает его возможности быть понятым и понимать других. Сумятица в ориентациях и ценностях, свидетельствуя о не­благополучии цивилизации, которая вынуждена все прини­мать за «истину» и неспособна отторгнуть «ложь», актуали­зирует задачи «диалога», «договора», «понимания». Эти за­дачи не могут быть решены без объединяющего начала, «Фундамента», на котором может быть выстроено взаимо-

50

51

понимание. Таким «фундаментом», непосредственным и объ­единяющим, постоянно пребывающим, является элементар­ный факт жизни и воли к жизни. А. Швейцер, выявляя пер­вичную и постоянную фундаментальность жизни, определя­ет ее так: «Я — жизнь, которая хочет жить, я — жизнь среди жизни, которая хочет жить»¹. Универсальный опыт «воли к жизни» объединяет людей, формирует взаимоотношения между людьми, определяет их взаимопонимание. «Безгра­ничная ответственность за все, что живет», особенно в ус­ловиях биотехнологической угрозы тому, что живет, с есте­ственно-исторической необходимостью стремится к выра­ботке осмысленного сопереживания и принятия этой ответ­ственности. Биоэтическое знание — это уникальная и уни­версальная возможность достичь этого.