dostoevskiy_i_xx_vek_sbornik_rabot_v_2_tomah / Коллектив авторов - Достоевский и XX век - Том 1 - 2007

К сожалению, разрешенное противоречие оказывается далеко не единственным. Как следует из текста публикации Г.Ф. Коган, родство Марцишевских с Достоевскими идет по линии матери священника Александра Марцишевского — Варваре Ивановне (в девичестве Левицкой)22. В личном архиве К.А. Марцишевской хранится фотография ее семьи, выполненная, судя по надписи на обратной стороне, 20 августа 1926 г. в г. Гайвороне. В первом ряду сфотографировавшихся, по правую руку от облаченного в священническую рясу А. Марцишевского, сидит чрезвычайно пожилая женщина. Учитывая столь почетное положение на снимке и возраст, можно предполагать, что это и есть его мать — Варвара Ивановна. Но можно ли считать ее дочерью Андрея Достоевского? Даже если представить, что возраст этой женщины составляет больше 80 лет, то временем ее рождения могут быть только 40-е, в крайнем случае — 30-е гг. XIX в. Сколько же лет должно было быть в это время ее предполагаемому отцу— Андрею Достоевскому, учитывая тот факт, что еще в 1781 г., приблизительно тридцатилетним, он был избран священником в с. Войтовцы? Да и почему она Ивановна, а не Андреевна, почему Левицкая, а не Достоевская? Впрочем, и Василий Андреевич Жуковский был внебрачным сыном Афанасия Ивановича Бунина! И все же, исходя из опубликованных Г.Ф. Коган материалов, можно думать, что Варвара Ивановна Левицкая скорее приходится не дочерью, а внучкой или даже правнучкой деду писателя. По каким ветвям ее рода искать родство с Достоевскими? Увы, К.А. Марцишевской, которой можно было бы адресовать все эти вопросы, уже нет в живых.

Между тем, рассказанная выше история может иметь и иное объяснение. В конце концов, упомянутая рассказчица могла знать только то, что в числе ее предков был носитель фамилии Достоевских, но, при этом, она не принадлежит к близким родственникам знаменитого писателя. В таком случае, Марцишевская может относиться к потомкам какого-то другого Достоевского, причем совершенно необязательно — к потомкам его внебрачного союза. Основания для подобного рода рассуждений имеются. Дело в том, что совсем недалеко от Балтского уезда, чуть южнее, в Ананьевском уезде Херсонской губ. (что гораздо ближе окрестностей Брацлавля) в середине XIX в. проживало сразу несколько носителей славной фамилии, в числе которых известен Григорий Константинович Достоевский с детьми, владевший землями в с. Дальнее Кушнирово, Красный Яр и др.23 Правда, его сын Иван родился только в 1882 г., но, во-первых, Иваном могли звать и кого-либо из братьев Г.К. Достоевского, а, во-вторых, почему бы и ему или его отцу, братьям, не иметь внебрачных детей?!

* * *

Не менее «темным местом» для современных исследователей оказываются личные связи Ф.М. Достоевского с его украинскими родственниками, да и самое отношение писателя к этим людям. При нашей осведомленности в этом вопросе вообще можно было бы говорить, что никаких личных связей здесь и не существовало. Единственное известное нам исключение — неоднократно упоминавшееся в статье письмо двоюродной сестры Ф.М. Достоевского Н.Е. Глембоцкой. Между прочим, с ним связана одна из интереснейших загадок биографии писателя. В самом деле, откликнулся ли Ф.М. Достоевский на столь отчаянную просьбу о помощи? Ведь для

/iiututc

cnS

него — «певца униженных и оскорбленных» — это был своего рода «момент истины»! Если помощь (в чем мы не сомневаемся24) была все же оказана, то почему между писателем и его двоюродной сестрой не установилось более или менее регулярной переписки? Разумеется, «добрые дела творятся в тайне», и Достоевский мог не хранить благодарственные послания своей двоюродной сестры. Но неужели его не привлекла возможность узнать о своем деде и других родственниках чуть больше, чем содержится в скупых строчках письма Глембоцкой? Обращался ли он к

594 Николай Богданов

ней с подобными вопросами, узнал ли что-нибудь новое? Увы, ответ на этот вопрос скорее всего будет отрицательным. В самом деле, узнай писатель хоть что-нибудь, эта информация непременно просочилась бы к его жене и брату Андрею Михайловичу — «семейному летописцу». Но их мемуары об этом молчат...

Размышляя над этим вопросом, можно прийти к единственному, как нам кажется, удовлетворительному объяснению возникшей ситуации: Достоевский и не пытался ничего выяснить, поскольку давно уже знал о своем деде самое, на его взгляд, важное. Не скроем, нам всегда казалась подозрительной фраза Михаила Андреевича, позже усвоенная чуть ли не всеми его потомками, что у них «однофамильцев не имеется!» Не предостережение ли это в отношении отпрысков ненавистного для законных наследников союза — второй семьи священника Андрея? И знавший печальную семейную тайну писатель не хотел бередить старые раны ни себе, ни новоявленной родственнице?

В свете вышесказанного проясняется и следующее туманное место в биографии Ф.М. Достоевского. Известно, что летом 1877 г. семья писателя, гостившая у родственников в городишке Малый Прикол под Курском, выехала на Украину, но до Киева добралась только Анна Григорьевна с детьми. Как и приличествует паломникам, они посетили древние городские церкви и знаменитую Печерскую Лавру. Сам же Федор Михайлович вернулся в Петербург, чтобы продолжить работу над очередными выпусками «Дневника писателя». А ведь как должна была манить его «земля предков», ибо родина отца— Винничина, была, по меркам разъездов писателя, совсем недалеко от берегов Днепра! Но... Не память ли былой отцовской обиды, отравляющая радость встречи, заставила изменить маршрут? Забегая вперед, скажем, что в это время Ф.М. Достоевский мог завести в Киеве весьма любопытные знакомства.

После смерти Ф.М. Достоевского по всей России собирались пожертвования на памятник писателю и школу его имени. Опубликованные в «Новом времени» списки жертвователей дают любопытнейший материал для размышлений. Так, например, в одном из апрельских номеров газеты, наряду с «Собранием семейных вечеров» городка Липовца Киевской губ., значатся и липовецкие жители Терешкевич и Ляхницкий25. А ведь Войтовцы до того близки к этому городку, что ныне даже входят в состав Липовецкого района Винницкой области. Кто эти люди— просто скромные почитатели таланта писателя или же затерявшиеся на просторах Украины его дальние родственники? Эту загадку еще предстоит разгадать26. Между тем, никого из носителей названных в письме Глембоцкой фамилий — Гузикевичей, Черняков, Гутовских — в «нововременских» списках обнаружить не удалось. Нет в них и самой Надежды Евфимиевны Глембоцкой. Что и говорить, ответный жест в этой ситуации был бы более чем уместен...

Впрочем, насколько вообще все эти люди были осведомлены об обстоятельствах жизни их знаменитого родственника, дошла ли до них весть о его кончине? Ответить на эти вопросы можно, отталкиваясь от следующих фактов. Прежде всего, некролог Ф.М. Достоевского был помещен в Киевских епархиальных ведомостях, следовательно, его прочитали все родственники писателя, кто служил по духовному ведомству. Таковых, как мы увидим ниже, было немало. С другой стороны, совершенно ясно, что проживавшая в далекой провинции Глембоцкая не могла располагать домашним адресом своего двоюродного брата. Куда же, в таком случае, она адресовала свое послание? Оказывается, она адресовала его в редакцию журнала

ихп

«Отечественные записки», где незадолго перед этим были опубликованы главы романа «Подросток»! Хочется думать, что Глембоцкая не только слышала об этой публикации, но и прочла сам роман. В этом случае можно говорить о том, что украинские родственники писателя были знакомы с его творчеством.

Интересно, что в доказательство своего родства с Ф.М. Достоевским его двоюродная сестра приводит и такой, весьма любопытный аргумент: «увидя как-то Ваш портрет <...>, я теперь совершенно убедилась, что мне Вы не чуждый человек, а очень близкий родич»2 7 . Какие же изображения писателя могла видеть Глембоцкая? Наиболее вероятно, что это была литография П.Ф. Бореля с фотографии М. Тулинова 1862 г., в меньшей степени— портрет с фотографии Н. Досса, опубликованный в журнале «Нива», № 1 за 1878 г. (Думается, в последнем случае письмо было бы адресовано непосредственно в редакцию этого журнала.) Живущая, по собственному признанию, только «с додатков родных» и, следовательно, весьма тесно с ними связанная, Глембоцкая наверняка неоднократно обсуждала «семейные» темы в

кругу своих родственников. Судя по всему, эта тема была весьма популярна и в семействе другого родственника писателя — Ф.Г. Добржанского, о котором еще будет сказано ниже. Так почему же эти люди не внесли своей, хотя бы скромной лепты в общее дело прославления памяти писателя?

Если интерес провинциальных жителей к фигуре их знаменитого родственника совершенно естественен и зависит лишь от доступа к ним информации, то вопрос, в какой степени они сами могли интересовать Ф.М. Достоевского, требует специального анализа. Однако и здесь, несмотря на все вышесказанное, можно считать, что такой интерес был. В пользу этого говорит хотя бы запись в черновиках писателя о сне, где ему привиделся отец, потом «у отца какой-то семейный праздник, и вошла его старуха-мать <...> и все предки. Он был рад»28. Видимо, Ф.М.Достоевскому довольно часто приходилось размышлять на подобные темы, ведь во сне человек переживает воспоминания о наиболее ярких или наиболее традиционных своих впечатлениях.

Известно также, что после рождения младшего сына писатель колебался в выборе его имени. По воспоминаниям Л.Ф. Достоевской (слова которой на этот раз заслуживают гораздо большего внимания), хотя ее «отец лишь очень редко говорил о своих предках», он, все же, хотел дать своему младшему сыну «имя Степана, в

память епископа Степана, который <...> был основателем православной ветви нашего рода»29.

** *

Врассматриваемой нами теме есть и еще один аспект: генеалогическими исследованиями, помимо историков, занимаются и врачи, изучающие наследственные болезни человека. Как известно, историки начинают свои построения от некоего, подчас вымышленного родоначальника той или иной фамилии. В медицинских исследованиях родословная строится вокруг совершенно другой фигуры, называемой пробандом, что в переводе с английского означает «впервые обследованный». Обычно им оказывается лицо, первое, в своем роду, обратившееся за врачебной помощью. Как правило, это к тому же и наиболее больной человек среди всех своих родственников. Разумеется, нередко наследственная патология столь груба, что пробанд отнюдь не сам принимает решение о визите к врачу, но в нашем случае это совершенно неважно. Дело в том, что еще в 1920-е годы крупнейший отечественный невролог Сергей Николаевич Давиденков сделал одно любопытнейшее наблюдение: при взгляде на семью какого-либо пробанда создается впечатление, что все имеющиеся у него симптомы болезни как бы «размазаны» по его родне. Начинает даже казаться, что каждый из родственников, причем не только родители, но и дяди, тети, братья, сестры, племянники и проч., этого человека как бы «принесли» каждый по

какому-нибудь одному болезненному признаку, которые, суммировавшись затем у пробанда, еще и взаимно усилили друг друга30.

Таким образом, С.Н. Давиденкову удалось определить некий принцип, благодаря которому возможно проникновение в сущность наследственной патологии. Нас же интересует другое, — обратим свое внимание на проблему гениальности. Поразительно, но при рассмотрении родословных гениев (понимая, с легкой руки врачей, под пробандом наиболее одаренное в родственном кругу лицо), мы получим до

% ЫШ хси^ть пцлкаьФ, ufb io*bKo/wti~

Ч^/НГМЛиТ ^KCA^CMof ксгвf)»h CA+J BotfTotyAi

удивления сходную картину: одаренность любого гения так же «размазана» по его родственникам, как признаки болезни в семейном окружении какого-нибудь невропата. В самом деле, едва ли не все ближайшие родичи Пушкина имели талант стихотворца: дядя Василий Львович при жизни слыл известным поэтом, отец Сергей Львович «грешил» блестящими экспромтами на французском языке, известные нам стихи Льва Сергеевича практически неотличимы от творений его гениального брата. Более пристальный взгляд на родословие нашего гения позволяет добавить к этому списку еще не одно достойное имя, включая Федора Тютчева и Льва Толстого. К слову сказать, дальними родственниками Пушкина, правда, уже по линии Ганнибалов (но это опять-таки неважно!), оказываются Лидия Зиновьева-Аннибал и Иннокентий Анненский.

Свидетельства о ближайшей родне Ф.М. Достоевского, собранные в знаменитом труде М.В. Волоцкого, оставляют то же впечатление. Несомненно, любая информация об украинских родственниках писателя способна обогатить уже имеющуюся картину. Больше того, располагая какими-либо сведениями о предках Ф.М. Достоевского по отцовской линии, можно гораздо вернее, без рискованных экстраполяций, оценить наследственную природу характера этого человека и проследить пути формирования его таланта. Вместе с тем, изучение родственников по

боковым ветвям «фамильного древа», тех, кто так и остался жить на Украине, позволит оценить роль, которую играют в проявлении человеческих способностей социальные факторы. Итак, что же известно на сегодняшний день в интересующей нас области?

Впечатление об отдаленных предках и родственниках Ф.М. Достоевского можно вынести из уже цитированной «Хроники рода Достоевского». Даже сейчас, через несколько столетий после описанных событий, многие представители славного рода поражают яркостью, чуть ли не демоничностью своих натур. Кажется, что все они— и Марына (именно Марына) Достоевская, в октябре 1606 г. наславшая на опостылевшего мужа наемных убийц, и Андрей Достоевский, в 1634 г. вместе с отцом зарубивший иподстаросту минского Миколая Ельского, а в 1649 г. дотла спаливший местечко Острожец, и Филипп Достоевский, в том же году разграбивший крестьян в селах Гриве и Хоровном31, и Скальский парох Ян Достоевский, в местной потасовке с голыми руками схватившийся с вооружившимися кольями канунными людьми32, будто бы сошли со страниц романов Генрика Сенкевича или произведений... самого Ф.М. Достоевского. Напрасно И.Л. Волгин полагает, что подобные выводы возможны лишь при вырывании фактов из их исторического контекста33. Ведь пресловутая «жестокость времени» заключается только в том, что люди подобного склада оказываются, так сказать, «востребованными» и более или менее безнаказанно творят свои громкие «подвиги». Интересная параллель в этом плане прослеживается между предками Ф.М. Достоевского и, жившими в другое время и в другой стране, предками И.С. Тургенева по линии матери — братьями Лутовиновыми с их громкими скандалами сначала в Петербурге, затем в родовых поместьях. Так, например, Петр Иванович Лутовинов (дед Тургенева), был изгнан из Лейбгвардии Преображенского полка после штурма с ротой своих солдат почтовой станции в желании... получить казенных лошадей для собственных надобностей. Известно, что к его выдворению из Петербурга приложили руку и братья Орловы, которым Петр Лутовинов легко противостоял в стычках вместе с младшим братом Алексеем. Стоит ли удивляться тому, как развернулся этот человек в своих родовых поместьях? Известно, что, приревновав некоего соседа к одной из своих любовниц (по другой версии — неугодного жениха сестры), он попытался бросить его в кипящий котел с собачьей похлебкой. И непременно сделал бы это, не вмешайся дворовые люди, вовремя сообразившие, что их барин окажется в Сибири. Самым громким подвигом Петра Лутовинова стал, конечно, погром однодворцев в соседской деревне Верхососенье, втихомолку прихватывающих помещичьи земли. Дошедшие до нас описания этого побоища, завершившегося полной «викторией» деда Тургенева, поджегшего хлеба своих врагов и самолично — с криками: «Я бич ваш!» — повезшего на телегах трупы врагов в ближайший город Ливны, производят неизгладимое впечатление. Не менее крутой нрав был и у младшего из братьев Лутовиновых, строителя самой усадьбы Спасское — Ивана. Избив, под горячую руку, священника, спешившего исповедовать умирающего, он попросту откупился. Но это мелочь в сравнении с тем, что, по семейному преданию, одержимый любовной страстью, он даже женился на... родной сестре Дарье! Больше того, зазноба была отбита у своего законного жениха прямо в церкви, во время обряда венчания! Дух Ивана Ивановича, по рассказам старожилов, до сих пор бродит по парку Спасского-Лутовинова и гонит прочь непрошеных гостей. В свою очередь, сестра вышеназванных братьев —

Анна Шеншина при жизни снискала ни больше, ни меньше, как славу «второй Салтычихи». Столь же характерна была и мать писателя — Варвара Петровна Лутовинова, известная своими странностями и самодурством34. Право, люди иного склада, даже с очень большими «особенностями», не будут палить хлеба и деревни мирных поселян и топтать их самих копытами своих лошадей. Нам не было бы смысла вспоминать все эти подробности, если бы они не проливали свет на характер главного героя нашего рассмотрения — Ф.М. Достоевского. В самом деле, разве этому человеку не были свойственны «элементы, с одной стороны, болезненного самолюбия и самонадеянности с резкими выпадами против несимпатичных ему лиц и, с другой — наклонность к самобичеванию, самоумалению. Большая ипохондричность и мнительность <...> и наряду с этим необыкновенная страстность, широкий размах, наклонность к тратам, стремление доходить до последней черты»35. Справедливость приведенных аналогий подтверждается и тем, что в каждом из описанных родов (и у Достоевских, и у Тургеневых-Лутовиновых) прослеживается эпилепсия — болезнь, при которой нередки специфические изменения характера, требующие колоссальной физической выносливости. Ею же определяется и редкая настойчивость в достижении целей. В своем крайнем выражении такие люди «сметают со своей дороги ураганом своих страстей» любые препятствия, мешающие «их покоряющему шествию по жизни»36. Впрочем, ведь это все черты недюжинной, борцовской натуры, без чего, думается, реализация любых талантов попросту невозможна! К счастью, писатель направил свои силы именно на художественное творчество!

По странному капризу истории о более близких (уже собственно украинских) предках писателя нам известно куда меньше. О деде писателя — священнике Андрее говорилось выше. И, право же, после всего сказанного напрашиваются некоторые параллели между ним и Иваном Лутовиновым! Про его младшего сына Льва сейчас можно сказать только, что он был однокашником отца Ф.М. Достоевского по Шаргородско-подольской семинарии и, позже, продолжил «семейное дело», служа священником в родном селе Войтовцы37. Вероятнее всего, Лев Андреевич умер там же бездетным около 1830 г., всего лишь сорока лет от роду38. Думается, именно с его именем связано любопытное предание, записанное местным краеведом А.С. Асаулюком в 1953 г. Предание гласит, что в начале XIX в. в Войтовцах служил священником отец писателя39! Вероятнее всего, предание возникло в 1860-1870-е гг., после того, как опубликованные романы Ф.М. Достоевского, в первую очередь — «Преступление и наказание», достигли провинции. Имя священника Льва к этому времени уже забылось, в памяти старожилов сохранилась лишь редкая и звучная фамилия. А если сам Ф.М. Достоевский со всей очевидностью не подходил на роль местного священника, значит, по мнению местных жителей, это мог быть только его отец!

Среди других отпрысков Андрея Достоевского сейчас разработана лишь линия потомков его младшей дочери — Феклы. Имеющиеся здесь свидетельства весьма ценны для наших рассуждений. Как показали архивные изыскания, в конце 1810-х — начале 1820-х гг. Фекла Достоевская вышла замуж за священника Киевской епархии Ивана Черняка. Детей от этого брака было десять. Что же представляли собой двоюродные братья и сестры Ф.М. Достоевского? Уже старший сын Ивана и Феклы Черняков — Петр, родившийся в 1825 г. и ставший, подобно отцу, священником, кажется весьма яркой и колоритной фигурой. Так, например, воспоминания выпускника

Киевской духовной семинарии — священника В. Радецкого донесли до нас следующий любопытный анекдот: «В семинарии был Петр Черняк, ученик очень способный, но и большой проказник, весьма часто попадавшийся в разных шалостях инспектору Антонию, человеку весьма строгому <...>. <Ректор семинарии до 1845 г.> Евсевий <(Ильинский)>, щадивший людей способных, часто прощал Черняку его шалости, но однажды рассердился не на шутку и начал распекать Черняка, что называется, на все лады, угрожая ему даже исключением, ежели не исправится. Черняк, выслушав нотацию до конца, подошел близко к Евсевию, упал перед ним на колени и так жалобно стал смотреть ему в глаза, не говоря ни слова, что тот наконец рассмеялся, плюнул и сказал: «Ты не Черняк, а Чертяк! Ступай вон и впредь не попадайся!»40 Внял ли юный семинарист отеческим наставлениям ректора? Во всяком случае, семинарию он все-таки закончил. Из некролога архиепископа Казанского Антония (Амфитеатрова) можно узнать, что после смерти своего дяди — проф. Якова Амфитеатрова в 1848 г. он, будучи ректором Киевской духовной семинарии, продолжил основанные покойным «Беседы сельского священника к прихожанам» и (до своего отъезда в Санкт-Петербург в 1850 г.) печатал там опыты семинаристов, особенно Петра Черняка41. Не правда ли, что-то удивительно типичное для всех Достоевских — широта и одаренность натуры, вечно готовые перейти в дикое и необузданное буйство — чувствуются и в этом человеке?

В 1863 г. мы видим Петра Черняка уже священником Покровской церкви с. Сердюковки Черкасского у. Киевской губ.42 Сразу ли по окончании семинарии он принял священнический сан? В своих мемуарных записках, рассказывая об учебе в Богуславском духовном училище, писатель. И.С. Нечуй-Левицкий вспоминает и некоего учителя Черняка, в котором «была заметна какая-то тонкая деликатность и манеры вельможного пана»43. Не наш ли это знакомец44? По воспоминаниям того же И.С. Нечуй-Левицкого, выпускники духовной семинарии часто распределялись в духовные училища, но там их ожидало слишком малое жалование и многим приходилось переходить в священники.

В «Списке лиц, служащих по духовному и духовно-учебному ведомству в Киевской епархии» за 1867 г. Петр Черняк значится как священник, студ<ент> Покровской ц. с. Писаревка Звенигородского у. Киевской губ.45 А уже 17 августа 1867 г. его как безместного переводят в с. Шаулиху Уманского уезда46. Почему Петр Черняк потерял свой приход в Писаревке? На этот вопрос пока еще нет ответа. Неизвестно и то, как складывалась дальнейшая судьба этого человека. С января 1870 г. имя священника Петра исчезает из актовых книг шаулихинской церкви, и его следы для нас теряются47.

Не менее яркой фигурой был и младший брат Петра Черняка — Антоний (род. 1838 г.), также пошедший по отцовским стопам. Он не писал духовных сочинений, зато, по его инициативе были возведены две церкви в окрестностях Киева и Винницы48. Увы, для него оказалось справедливым мнение дочери писателя: «Достоевские не достигают глубокой старости...»49— отец Антоний скончался 5 октября 1884 г., всего лишь 47 лет от роду50. В некрологе Антония Черняка, написанном с большой теплотой священником Петром Бутовским, как отличительные черты почившего были отмечены — ревностное исполнение пастырских обязанностей, аккуратность, гостеприимство и приветливость51. Кажется вполне закономерным, что священническое служение отца продолжили трое сыновей — Николай, Христофор и Георгий.