Художественное воплощение гностической картины мира в русской литературе XX-XXI веков. Монография

Согласно замыслу, композиционно «Пирамида» должна была, как и «Божественная комедия», строиться на символике числа: три части и эпилог.

А. А. Дырдин утверждает, что сюжет об ангелах и «дочерях человеческих» Л. М. Леонов мог заимствовать у первохристиан­ских писателей Оригена, Тертуллиана, Афинагора Афинского. Ис­следователь исключает факт знакомства писателя с Кумранским текстом Книги Еноха, ведь в противном случае Л. М. Леонов едва ли оставил без внимания центральную идею оправдания Творца [Роман Л. Леонова, 2004: 395].

Однако таинственное видение не воспитало в Л. М. Леонове кроткого послушника. Еще в юношеской поэме «Земля» просмат­ривается гностический сюжет, описывающий кражу Земли Дьяво­лом. «А вверху изстарелся Бог / Под напором изменных тревог, / Издеваясь улыбкою Божьей», – пишет Л. Леонов, оставляя некое недоумение по поводу того, как же все-таки завершится человече­ская история [Прилепин, 2012: 65]. «Сатана пытается спрятаться

При формировании идейного ядра «Пирамиды» решающую роль сыграл ранний рассказ Л. М. Леонова, который, как заявил сам писатель, никогда не будет опубликован [Крылов, 1995: 125]. Однако В. П. Крылов предполагает, что речь идет о рассказе «В столетиях», напечатанном в архангельской газете «Северное утро» (1919 г.). «Герои рассказа – их девять – обитатели космиче­ских пространств, дальние предтечи путешествующего во вселен­ной ангела Дымкова из „Пирамиды”. У рассказа характерная для мениппей [так определил жанр романа А. Казинцев] амбивалент­ная структура. Космос – это Верх, и Низ – кабак, где развертыва­ется трагическое действие рассказа: „А мы – нас девять, первых пришельцев из сумрака вселенских симфоний в этот кабак”. Тра­гедия героев в том, что в межзвездных просторах они растратили молодость, красоту и радость повседневного бытия, „сгорели” там. В кабаке герои – ряженые, укрывшиеся в смокинги и цилиндры» [Крылов, 1995: 129].

Несмотря на мнение некоторых исследователей (А. А. Лысов, А. М. Любомудров) о еретических началах «Пирамиды», на самом деле Л. М. Леонов «всегда оставался сугубо православным челове­ком. В его кабинете висел портрет святого Амвросия Оптинского, он глубоко чтил святых Сергия Радонежского и Серафима Саров­ского. <…> Когда Леонов диктовал нам эпизоды, связанные с… размышлениями Лоскутова-старшего, он называл их „ересями Матвея” и даже опасался, что прикосновение к гностическому знанию угрожает ему погребением заживо в состоянии летаргиче-

Согласно памятнику, Иисус рассказывает ученикам о своем путешествии в Пространствах тайн, где все относительно: началь­ная точка пути становится конечной, окружающая внешняя об­ласть является вместе с тем областью внутренней, а Полнота места тайны оказывается пустотой. «Было же, после того как Иисус вос­крес из мертвых, он провел одиннадцать лет, говоря со своими учениками и поучая их только до мест первой Заповеди и до мест первой тайны, которая внутри завесы, которая внутри первой За­поведи, то есть двадцать четвертая тайна наружу и книзу, – те (двадцать четыре тайны), которые пребывают во втором Про­странстве первой тайны, которая прежде всех тайн…»; «Я исшел из этой первой тайны, которая последняя тайна, а именно двадцать четвертая»; «Вот, поэтому они думали об этой тайне, что она – со­вершенство всех совершенств и что она – глава Всего и что она – вся Полнота, ибо Иисус говорил своим ученикам: “Эта тайна – та, которая окружает все, о чем я говорил вам всем со дня, когда встретил вас, до дня сегодняшнего”, – вот, поэтому ученики дума­ли, что ничто не пребывает внутри этой тайны» [Pistis Sophia].

Таким образом, актуализируется пространственный признак взаимного перехода внешнего во внутреннее, нижнего в верхнее, пустого в полное.

Безусловно, переход тела из одной реальности, действующей по своим законам, в другую с совершенно иными скрытыми меха­низмами приведет к изменениям характеристик объекта. В картине мира П. А. Флоренского присутствует разделение космоса на три сферы (область земных движений и явлений, раздел Неба и Земли, область небесных движений). Именно на границе Неба и Земли «тело утрачивает свою протяженность, переходит в вечность и приобретает абсолютную устойчивость. Разве это не есть пересказ в физических терминах – признаков идей, по Платону – бестельных, непротяженных, неизменяемых, вечных сущностей? <…> Или… раз­ве это не воинство небесное, – созерцаемое с Земли как звезды, но земным свойствам чуждое?» [URL: http://www.opentextnn.ru/

В модели мира «Пирамиды» также актуализируется гностиче­ская оппозиция «полноты – пустоты». Трансцендентные миры, посланником которых является Дымков, с их встроенностью мо­дусов друг в друга, глубиной уровней бытия, обнаруживают наполненность многомерных пространств иными мирами и в сово­купности создают целостность. Земное бытие, в котором действует корифей всех наук Шатаницкий, подчинено культу научного зна­ния, которое является дискретным, нарушающим через анализ единство бытия. Оказавшись среди людей, Дымков щурится «с непривычки увязать воедино уйму составляющих нас физических законов» [Леонов, Кн. 1, 1994: 167].

Вопреки рассказам ангела Дымкова о микро- и макровремени (где в первом случае целые эпохи размещаются в мельчайших единицах измерения, а во втором «в одной из секундных долек угнездилась отведенная нам вечность»), земная концепция време­ни совпадает с гностической моделью линейного движения миро­здания к своей конечной точке [Леонов, Кн. 1, 1994: 209].

«Дух отрицанья» Шатаницкий утверждает: «…человечество приблизилось к финалу отпущенной ему скромной вечности, ко­торый для верующих станет огненным апофеозом Судного дня» [Леонов, Кн. 1, 1994: 42].

Шатаницкий ожидает, что всеобщая суматоха в эпоху репрес­сий и тотального контроля приведет ко всеобщему разочарованию в прежних идеалах и верованиях и заставит человечество избрать себе новое мировоззрение, основанное на неверии.

Замысел корифея должен воплотиться при участии о. Матвея Лоскутова и ангела Дымкова. Ценность, которую представляет для Шатаницкого о. Матвей, заключается в его служении Богу: от­ступничество священника бесповоротно подорвало бы авторитет веры, еще более отдалив сомневающееся человечество от Все­вышнего. Поддавшись искушению земной жизни, ангел Дымков должен стать «невозвращенцем», что также, по замыслу Шатаниц­кого, должно нарушить мировую гармонию.

В «Пирамиде» исходом размолвки Начал должно стать Их примирение путем «самовозгорания человечины» [Леонов, Кн. 1, 1994: 7]. В такой исход верит сомневающийся о. Матвей, «насмот­ревшись на ужасы русской жизни», такую судьбу человечества жаждет Шатаницкий [Леонов, Кн. 1, 1994: 7].

В мире романа Л. М. Леонова очевидна неравная расстановка сил – Шатаницкий явно ощущает свое превосходство, планируя совершить революцию в небесной иерархии. Герой играет роль Демиурга, организующего мир атеистического советского обще­ства в соответствии с научными достижениями, не оставляя места последней надежде – чуду. «Самое понятие чуда, вырождавшееся на глазах, хоть и употреблялось порой в речевом обиходе, но глав­ным образом применительно к успехам науки и техники, кухонной утвари и стиральным порошкам» [Леонов, Кн. 1, 1994: 273].

Если вспомнить высказывание М. Хайдеггера о том, что в храме заключен облик Бога, то в художественном мире «Пирами­ды» в 30-е гг. XX века, когда повсеместно закрывались храмы, а церковные служения подвергались запрету, Бог оказался на окраине. Подтверждением этому служит Старо-Федосеевское кладбище с полуразрушенной церковью, где живет семья Лоску­товых. Сакральное место, где человек общается с Высшими Сила­ми, оказалось вытесненным на периферию. Центром советского мира стал культ государственности и науки. В подобных обще­ственно-политических условиях актуализируется гностический мотив трансцендентного Бога, отдаленного от человечества и не вникающего в его жизнь на земле.