Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Ученик чародея
.pdf
УЧЕНИК ЧАРОДЕЯ
ра, но невозможно было уследить ходы и выходы этого
замечательного человека. Однажды, зная, что поселку
Гаррах по доносу фантазера угрожают надзор и обыск,
я послал от имени Аспера письмо в газету «Заря»: Аспер
удостоверял клятвенно, что Гаррах враждебен ему.
Около этого времени Аспер влюбился.
Молодая дама Р. поселилась недалеко от Зурбагана
в вилле своей сестры. Во время лесной прогулки к ногам
ее упал камень, завернутый в лист бумаги. Подняв упавшее, Р. с испугом и удивлением прочла следующие строки: «Власть моя велика, но ваша власть больше. Я тайно
и давно люблю вас. Не беспокойтесь; отверженный
и преследуемый – я, произнося ваше имя, становлюсь
иным. Аспер». Дама поспешила домой. Семейный совет
решил, что это глупая шутка кого-либо из соседей,
и успокоил взволнованную красавицу. На утро под окном ее нашли целый сад роз; весь цветник, от клумб
до подоконников, был завален гигантскими букетами,
а в дереве стены торчал, удерживая записку, кинжал синей стали с рукояткой из перламутра. На записке стояло
«От Аспера».
Р. немедленно уехала в другую провинцию, унося
на спине взгляды знакомых дам, не лишенные зависти.
Неуловимость волнует больше, чем преступление. Несколько раз полиция устраивала засады в горных проходах, на берегах рек, в бродах, пещерах и везде, где только
можно было предположить тайные лазейки Аспера.
Но сверхъестественная неуловимость бандита, лишая
полицию даже жалкого утешения в виде стычки или погони, понемногу охладила рвение администрации; вяло,
91
Александр ГРИН
без воодушевления, как хронически-больной, потерявший надежду на излечение, принимала она меры канцелярского свойства – отписку и переписку. Тогда, болея
за Аспера, я послал донос с указанием места его постоянного пребывания, выстроив заранее в глухом лесу небольшой дом. По следу этому отправились конница и пехота.
Ранним утром, в то время как преследователи приближались к хижине Аспера, в зеленой чаще раздались
выстрелы. Разбойники стреляли из-за кустов. То были патроны без пуль, укрепленные мною в различных местах
леса и снабженные великолепно скрытыми электрическими проводами; конные полицейские, проехав
по единственной в этом месте тропе, не подозревали, что
копыта их лошадей давили зарытую доску, нажимавшую,
в свою очередь, кнопку. Все это стоило мне больших трудов. Полицейские, бросившись на выстрелы, никого
не нашли; разбойники скрылись. В очаге хижины тлели
угли, остатки пищи лежали на оловянных тарелках, ножи
и вилки, кувшины с вином – все говорило о спешном
бегстве. В ящиках под кроватью, на стенах и в небольшом тайнике было обнаружено несколько париков,
фальшивых бород, пистолетов и огнестрельных припасов; на полу валялись черепаховый веер, пояс и шелковый женский платок; это сочли вещами любовницы
Аспера.
Игра тянулась шесть лет. В окрестностях поют много
песен, сложенных молодежью в честь Аспера. Но Аспер,
как я убедился, должен быть пойман. В последнее время
полиция наводнила округ до такой степени, что разбои
92
УЧЕНИК ЧАРОДЕЯ
прекратились совсем. Уже год, как об Аспере ничего
не слышно, и существование его многими оспаривается.
Я должен спасти его, т. е. убить. Завтра я это сделаю…
Гаккер расстегнул рукав сорочки и показал мне татуировку. Рисунок изображал букву «А», череп и летучую
мышь.
– Я копировал с руки настоящего Аспера, – сказал
Гаккер, – полиция примет рисунок к сведению.
– Я понял. Вы умрете?
– Да.
– Но ведь Жизнь стоит больше, чем Аспер; подумайте об этом, друг мой.
– У меня особое отношение к жизни; я считаю ее искусством: искусство требует жертв; к тому же смерть подобного рода привлекает меня. Умерев, я сольюсь с Аспером, зная, не в пример прочим неуверенным в значительности своих произведений авторам, что Аспер будет
жить долго и послужит материалом другим творцам, создателям легенд о великодушных разбойниках. Теперь
прощайте. И помолитесь за меня тому, кто может простить.
Он встал, мы пожали друг другу руки. Я знал, что эту
ночь не усну, и шел медленно. Аспер, как разбойник, продолжал существовать для меня, несмотря на рассказ Гаккера. Я посмотрел в сторону гор и ясно по чувствовал, что
бандит там; прячась, караулит он большую дорогу, взводя
курки, и неодолимая уверенность в этом была сильнее
рассудка.
«Около одиннадцати часов вечера у скалы Вула, где
пропасть, убит легендарный Аспер. Остановив почтовую
93
Александр ГРИН
карету, разбойник, взводя курок штуцера, поскользнулся, упал; этим воспользовался почтальон и прострелил
ему голову. Раненый Аспер бросился в кусты, к обрыву,
но не удержался и полетел вниз, на острые камни, усеявшие дно четырехсотфутовой пропасти. Обезображенный
труп был опознан по татуировке на левой руке и стилету,
на лезвии которого стояло имя разбойника. Подробности в специальном выпуске».
Так прочел я в вечерней газете, кипы которой разносились охрипшими газетчиками. «Смерть Аспера!» –
кричали они. Я положил эту газету в особый ящик редкостей и печальных воспоминаний. Каждый может видеть
ее, если угодно.
ВОССТАНИЕ
I
Два человека выдвинулись во время грозных этих со-
бытий – Ферфас и Президион.
В полночь на 30 декабря 1948 года гулкий набат од-
ной из церквей предместья Черного
Месяца внезапно огласил город. Звонарь, упираясь ногами в дубовую трехаршинную доску, лупил по колоколу
тяжеленнейшим языком. Разрываемый воздух мчался
на улицы сплошным гулом.
Жители повыскакали из домов. Везде запирались ворота, патрули стреляли в воздух, обезумевшие извозчики
мчались вскачь, женщины спешили укрыться. Черная
толпа обливала углы, переливаясь с площадей в переулки
и обратно силой мгновеннейших впечатлений.
Раздавались страшные вопли-крики, погасло электричество, заблестели факелы.
Выступали, распевая хором, медленные и грозные шествия. Все расступались перед ними. Через улицы словно
ветром переносило стаи мальчишек.
Колокол продолжал бить по слуху и нервам.
В черных высоких кузницах толстые кузнецы, засучив
рукава, ковали ножи и пики; звон стали и шум мехов,
красный ад горнов и шипенье закалки веселили отчаянных тружеников.
Президион выехал на коне. Длинные седые волосы
предводителя трепались по ветру из-под широкополой
95
Александр ГРИН
остроконечной шляпы; дырявый плащ развевался как
знамя; изможденное лицо пылало неукротимым огнем.
Он был смешон, страшен и свят.
Попадали столбы, опрокинулись телеги и кареты,
сгрудились мостовые, начался бой, пальба на всех перекрестках.
Звонарь звонил на разрыв сердца; наконец сердце разорвалось, и горбун, вскрикнув, упал.
II
Президион узнал, что успех восстания может обеспечить только гибель Ферфаса. Поэтому, отдав тайным
агентам приказ изловить мошенника, предводитель отдался течению бурных событий.
Сила Ферфаса (о чем знали далеко не все) заключалась
в его аппетите. А главное – в его знаменитых словах, сказанных на многолюдном собрании месяц назад.
На трибуну, еще горячую после предыдущего оратора, поднялся, сопя, хмурый толстяк с багровым и беспечным лицом.
– Я – Ферфас, – воинственно заявил он. – Я – не люблю политики, – прибавил он, помолчав, и, еще помолчав,
закончил: – Я пойду спать!
Поднялся рев. Образовалась партия Ферфаса. Ферфас же, скрывшись, варил в этот вечер тыквенную кашу
с мадерой.
Итак, Президион принял меры против Ферфаса.
Но тот?
96
УЧЕНИК ЧАРОДЕЯ
Тот (заглянем к нему) вздрогнул, заслышав набат, но,
оправившись, продолжал любимое занятие.
На полках перед ним расставлены были в строгом порядке банки и мешочки с припасами. Всякие крупы,
мучки и соусы были тут; висели также жирная баранья
нога, окорок отличной свинины, заяц, гроздь рябчиков
и перепелов, а в углу в кадке с желтым маслом торчала
новая березовая черпалка.
Ферфас варил на большой спиртовке рагу, подливая
в него сложный, только что изобретенный соус с деликатной расчетливостью творца, опасающегося испортить
произведение.
Он всегда варил и ел что-нибудь. Население голодало,
а Ферфас жарил и варил разные разности и все съедал
сам.
Итак, он продолжал свое занятие. Две пули влетели
к нему в окно; одна выбила соусник из его руки, другая
просверлила живот и обезглазила портрет греческого генерала, висевший сзади Ферфаса.
– Вот штука! – сказал Ферфас и, осторожно захватив
горящую спиртовку с кастрюлей, на цыпочках удалился
в лифт. Там он прибавил еще соусу, прихлебнул и, нажав
кнопку, взвился к чердаку, где сквозь слуховое окно проник к трубе.
Здесь, сидя весьма удобно, продолжал он помешивать
и пробовать рагу, взглядывая изредка на побоище.
– Надо бы еще соли! – трагически пробормотал Ферфас.
97
Александр ГРИН
Тем временем агент Президиона, определив по запаху испарений варева местонахождение Ферфаса, влез
на крышу и выпалил из револьвера.
Свинец вышиб одну мысль из мозга мишени,
но остальные крепко вертелись на своем месте.
Злобно оглядываясь, Ферфас прижал к животу спиртовку и повлек измученное рагу на противоположный
край крыши.
Тогда, стратегически окружив его, агент встал на одно
колено и выпустил в Ферфаса пять пуль.
Ферфас схватил спиртовку зубами и спустился по водосточной трубе на улицу, преследуемый по пятам.
Агент выстрелил из винтовки, Ферфас, сиганув за угол,
отыскал укромную нишу и там, помешав опять кушанье,
страдальчески произнес:
– Все еще сыровато.
III
Пока разыгрывался этот драматический эпизод, Президион, не щадя себя, грудью защищал баррикады
и дрался как лев. Серьезно говорим, что он преследовал
идеальные цели. Закаленный диетой и бешенством увлечения, старый костяк его отражал безвредно для себя все
пули.
Баррикады крепко держались.
Правительство изнемогало.
Стали поступать донесения:
– Арсенал взят!
– Крепость горит!
98
УЧЕНИК ЧАРОДЕЯ
– Войска колеблются!
– А Ферфас? – мрачно спросил Президион. – Где он
повешен?
– Пока… о, пока… нигде…
– Ах! Я теряю терпение.
– Не теряйте!
– Ловите его!
– Есть. Готово. Принимаемся снова ловить его.
Агенты рассыпались по городу. Президион опять появился на гребне баррикады, а Ферфас доедал рагу, чмокая и облизываясь.
Выглянул из-за туч месяц. Из ниши выглянул Ферфас
и храбро, под пулями, направился домой спать, таща
тщательно завернутые в прокламацию спиртовку и кастрюлю.
Грозный окрик: «Стой!» – заставил его вздрогнуть.
Перед ним стоял агент Президиона.
– Ага!
– Ага! – враз сказали они.
– Все кончено! – пролепетал Ферфас.
– На этот раз – да, – подтвердил агент, вынул из кармана веревку и тщательно повесил Ферфаса.
Окончив это трудное дело, агент удалился восвояси,
а Ферфас, повисев для приличия минут пятнадцать, вынул ножичек, перерезал веревку и отправился прямо
к Президиону.
Президион отдыхал, читая Гераклита. Город спал. Патрули, боясь перестрелять друг друга, рассыпались
по квартирам.
99
Александр ГРИН
– Завтра, – прошептал Президион, – одним последним ударом я докончу столь блистательно начатое. Нет
более Ферфаса!
– Ты ошибся! – воскликнул последний, входя в мансарду.
Президион опрокинулся. Ферфас засмеялся. Президион встал. Ферфас сел.
– А! Ты измучил меня! – закричал Президион, хватая
револьвер.
– Ты тоже меня измучил, – возразил Ферфас, отламывая ножку стула.
– Так ты бессмертен?!
– Да, как и ты!
– Все для других!
– Все для себя!
– Один из нас лишний!
– Без сомнения!
– Как же мы решим нашу распрю?!
– Очень просто: всенародным голосованием. У меня,
Президион, есть чуточку волшебного порошка. Ежели
население захочет, чтоб я исчез, – выпью уж я этот порошок, так и быть. А ежели прикажут тебе исчезнуть –
угостись ты.
– Согласен.
До утра оба сидели спиной друг к другу и щипали усы.
Утром взволновался весь Зурбаган. Президион и Ферфас вышли на балкон с просьбой решить судьбу дальнейшего их существования.
100
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]