Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Творчество В.Г. Распутина в социокультурном и эстетическом контексте эпохи. Коллективная монография
.pdf
Г. Л. Нефагина
или общей работой, но и общей судьбой. Потому его герои Ан-
дрей и Настена обречены на муки трагической отъединеннос-
ти от общей радости и общего горя. «Все держались открыто
и ясно, и если что-то скрывали про себя — без этого человек
не живет, — то по малости, по надобности, и скрывали свое,
личное, Настена же таила такое, что почему-то касалось всех
и было против всех, с чем бы каждый из них к сегодняшне-
му вечеру ни пришел, — против Надьки, и против Василисы
Премудрой, и даже против Лизы. Она, эта тайна, соединяла
их вместе и отделяла от них Настену; ее еще по привычке
принимали за свою, а она уже была чужой, посторонней, не
смеющей отзываться на их слезы и радости и не решающейся
вторить им в разговорах и песнях». Судьба Настены еще раз
подтверждает мысль о невозможности для русского человека
личной свободы без ответственности перед своим народом.
Национальные моменты вроде бы не акцентируются В. Быковым. Его герои — советские люди, всегда поставленные
в жестокие обстоятельства. Но это советские белорусские люди,
имеющие белорусскую ментальность. Возьмем Петрока из повести «Знак беды». Типичный хуторской крестьянин, который
никуда не встревает, пока можно обойтись без конфликтов. Он
«ціхі, мяккі — гэткі, якімі была большасць у Выселках: страхаваты, зважлівы, набожны». Петрок — типичный белорус, который способен долго терпеть. Он скромный, осторожный, даже
как будто немного трусливый человек. Свободен ли Петрок?
Нет, сначала (если рассматривать военную линию) он поставлен в зависимость от обстоятельств: от наглости полицаев, от
страха за свою жену. В этих условиях он вынужден выбрать
тактику приспособления. Но все время Петрок страдает от своей несвободы. Его личный выбор — это получение экзистенциальной свободы в условиях тотального господства внешних
сил, которые пытались уничтожить его человеческое достоинство. В таком случае — без этого достоинства — бессмысленным
становится и его физическое существование, а отсюда исчезает
страх. Петрок становится внутренне свободным: не боясь смерти, открыто высказывает свою ненависть к полицаям, свое презрение к ним. «Война учит нас всех <…> жить так, чтобы смерть
явилась не постылым и позорным окончанием озлобленного
и хищного прозябания, но естественным увенчанием жизни,
последним, самым напряженным творческим актом ее»
12
.
По В. Быкову и В. Распутину, человек должен постоянно
делать себя человеком, его жизнь есть непрекращающаяся
попытка быть тем, кто ты есть, а не тем, кем вынуждают быть
внешние обстоятельства. Их герои выявляют свою сущность
171
Творчество В. Г. Распутина в социокультурном и эстетическом контексте эпохи
чаще всего в экстремальных, пограничных ситуациях. Все
они так или иначе оказываются в западне (вспомним знаковое название одной из повестей В. Быкова). Не всегда выбор
выхода однозначный. Свобода выбора может привести к ошибочным шагам. Достаточно яркие примеры — судьба Рыбака
из повести «Сотников», Овсеева и Пшеничного из «Журавлиного крика», Миколы Ровбы из повести «Облава» В. Быкова,
Гуськова из «Живи и помни» В. Распутина.
Иногда писатели вовсе не оставляют своим героям возмож-
ности выбора. Есть ли какой-то выбор у быковской Степаниды?
Так или иначе она погибнет. Получается, что у героини есть
выбор только того, как умереть: от пули полицая, как жертва,
или достойно — сгореть вместе с хатой, оказав сопротивление
фашистам. И хотя результат один, но разные интенции заложены в самой смерти. Свобода выбора именно такой смерти
Федора Ровбы из повести «Облава», смерти в трясине родных
болот, — это необходимость, которая продиктована всем складом характера героя. В повести «Сотников» все тоже должны
погибнуть, но одни физически, как Сотников, другие духовно,
как Рыбак. И каждый не столько выбирает свой путь, сколько
проявляет обусловленность его всей предыдущей жизнью.
В повести В. Распутина страх смерти закабаляет Андрея,
но для Настены смерть оказывается единственным путем
к освобождению от груза неправды, отчаяния, отъединенности от общей судьбы. Нравственный абсолют, который всегда
был присущ русскому человеку и на котором держался народ
в своей общей жизни, обусловливает необходимость именно
такого выбора. Настена оказывается в тупике: любовь-жалость, любовь — благодарность к мужу побеждены ощущением бессмысленности существования вне связи с другими.
Творчество В. Быкова и В. Распутина демонстрирует инте-
ресную взаимосвязь категорий свободы и необходимости. Необходимость является условием экзистенциальной свободы,
которая обнаруживается в выборе. Типологическая особенность творчества В. Распутина и В. Быкова — ограниченность
выбора героев. Личная свобода — это прежде всего свобода
духовная, которая ярче всего проявляется в почти безвыходных, жестких, бесчеловечных по отношению к человеку обстоятельствах.
Степанида Богатька из повести «Знак беды» В. Быкова —
по-настоящему свободный человек. В ее характере есть тот
твердый стержень, вокруг которого и строится ее жизнь, которым объясняется ее поведение. Этот стержень — правда.
«Зрэшты, ей не было да іх справы, у тым жыцці, якое абрыну-
172
Г. Л. Нефагина
лася на свет, яна адчувала перавагу сваей спрадвеку ўстаноўленай праўды і, пакуль у яе было тое адчуванне, магла смела
глядзець кожнаму ў вочы». Когда не остается выбора между
жизнью и смертью, Степанида выбирает единственно верный
в ее понимании путь: «Так, як хацела яна, на вялікі жаль, не
выходзіла, яе планы рушыліся. Але ей дужа патрэбна было,
каб і па-іхняму таксама не выйшла».
С обывательской точки зрения смерть Степаниды бессмысленна. Но Быков мыслит высокими философскими категориями. И в их координатах смерть оправдана духовной несломленностью героини. Непокорность, умноженная на тысячи
таких же непокорных, гарантирует победу над оккупантами,
национальную свободу. Даже в рабстве возможен свет духовной свободы. Если же духовность уничтожается — выгорает
внутренняя свобода, что угрожает существованию всей нации.
Именно об этом с болью размышляет В. Распутин в интервью,
записанных В. Кожемяко.
Герои В. Быкова всегда, В. Распутина — часто поставлены
в такие условия, что вынуждены делать выбор в жестко ограниченных возможностях: они выбирают между черным и белым, враждебным и человечным, злым и добрым. Кажется,
какой же нормальный человек будет выбирать зло? Но в том
и состоит особенность творческой манеры писателей, что они
создают драматические ситуации, которые не предполагают
очевидных решений. Иногда сделанный выбор в глазах современников представляется страшной ошибкой. Так, только
через многие годы после Победы становится понятным, что
учитель Мороз («Обелиск») не дезертировал из партизанского отряда, а выполнил до конца свой моральный долг, своей
смертью вместе с учениками доказал верность тем принципам, которые преподавал им. Мороз был свободен в выборе
такой судьбы, в самопожертвовании.
Героиня В. Распутина была лишена свободы выбора, поставленная поступком Андрея в зависимость от его воли, от
нравственного долга жены, требующего разделять с мужем
и радость, и горе, от общественной морали. Противоречия
между семейным и общественным долгом приводят к необходимости скрывать правду даже от близких людей, изворачиваться, лгать. Органически не способная к предательству
мужа или отречению от него, Настена ищет оправдание отступничеству Андрея от «общего дела» (И. Ильин), принимает
его вину на себя. «Человек должен быть с грехом, иначе он
не человек. Но с таким ли? Не вынести Андрею этой вины,
ясно, что не вынести, не зажить, не заживить никакими дня-
173
Творчество В. Г. Распутина в социокультурном и эстетическом контексте эпохи
ми. Она ему не по силам. Так что теперь — отступиться от
него? Плюнуть на него? А может, она тоже повинна в том, что
он здесь, — без вины, а повинна? Не из-за нее ли больше всего
его потянуло домой? Не ее ли он боялся никогда не увидеть,
не сказать последнего слова? Он перед отцом и матерью не открылся, а перед ней открылся. И, может, смерть оттянул, чтоб
только побыть с ней. Так как же теперь от него отказаться?
Это совсем надо не иметь сердца, вместо сердца держать безмен, отвешивающий, что выгодно и что невыгодно. Тут от чужого, будь он трижды нечистый, просто не отмахнешься, а он
свой, родной... Их если не бог, то сама жизнь соединила, чтобы
держаться им вместе, что бы ни случилось, какая бы беда ни
стряслась». Но, с другой стороны, Настена не способна и к забвению причастности к общенародной судьбе. Трагическая
невозможность нарушить как общественный, так и семейный
долг, характерная для русской женщины (вспомним Катерину из «Грозы» Островского), приводит Настену к единственно
возможному — выбору смерти как свободы.
Готовность к смерти обосновывает бытие личности только
потому, что доказывает ее «укорененность» в надчеловеческой
общности; «война учит нас жить всегда так, чтобы быть готовым встать на защиту того высшего, которое мы любим больше себя»
13
. Поэтому необходимость жертвовать собой, помимо
героического пафоса, содержит в себе глубоко трагическое
переживание своей смертности, конечности. Гуськов не смог
преодолеть это сознание своей конечности, не было ничего, что
бы он «любил больше себя», потому последний выход из несвободы через смерть, как это сделала Настена, ему не доступен.
Он будет грозить преданной ему Настене: «И ты — слышишь,
Настена? — и ты никогда никому, ни сейчас, ни после, никогда не выдашь, что я приходил. Никому. Или я и мертвый тебе
язык вырву» — и будет хвататься за любое «еще немного», чтобы продлить свое уже никому не нужное существование.
В условиях власти обстоятельств, которые стремятся превратить человека в бессловесный объект, герои В. Распутина и В. Быкова поступают согласно правде жизни. Не всегда
у них хватает сил на сопротивление внешнему давлению, на
защиту своей независимости. Историческая необходимость
и личная свобода не всегда, а в произведениях В. Распутина
и В. Быкова почти никогда не существуют в гармонии. И не
всегда человек должен противостоять этой необходимости. Писатели не требуют от своих героев невозможного. Обстоятельства предъявляют свои требования к каждому по отдельности.
Подвиг — это крайняя форма существования человека. Вся
174
Г. Л. Нефагина
жизнь не может быть подвигом — это тоже будет несвобода.
Не все способны преодолеть необходимость. Потому так траги-
чен пафос выбора: за свободу приходится платить жизнью.
Понятие свободы может реализоваться в нескольких типах
стратегий, которые определяют поведение человека: я против
других и свободен тогда, когда захватываю пространство свободы другого; я не трогаю других и создаю свой мир, не претендуя на свободу другого; я свободен тогда, когда существую
для других. Как оказалось, типы стратегий различны в творчестве В. Распутина и В. Быкова, что демонстрирует различия
национальных менталитетов. Правилом поведения русского
человека испокон веков было общественное служение: «я свободен тогда, когда существую для других». Это очевидно в повестях В. Распутина «Деньги для Марии», «Последний срок»,
«Пожар». В первой повести писателя нравственность односельчан проверялась способностью откликнуться на чужую
беду, реально помочь доброй, всегда всех выручавшей Марии,
поступиться своими интересами ради другого. В повести «Пожар» создан народный характер, ищущий конечную формулу
бытия, в которой были бы сопряжены бесценный опыт, мудрость поколений и свободный выбор личности; природный
и социальный мир, окружающий человека, и нравственный
императив его души. Иван Петрович Егоров «болен» проблемами современного ему общества. В его образе воплощается
тип личности, основанный на соборном начале, которое предполагает взаимную ответственность каждого перед другими
и перед обществом в целом.
Для белорусской ментальности характерна вторая стратегия поведения (я не трогаю других и создаю свой мир, не
претендуя на свободу другого), что проявляется в известной
толерантности как национальной черте. Те герои В. Быкова,
которые несут позитивный потенциал, живут в пространстве
своих нравственных ценностей. Они признают право других на
свободу, никогда не станут ограничивать свободу другого. Они
достигают независимости внутреннего мира как от внешних
сил, так и (часто в нелегкой борьбе) от собственных стремлений, которые противоречат требованиям народного морального кодекса. Степанида Богатька и Петрок всю свою нелегкую
жизнь пытались создать свой, обособленный (но не оторванный) от других мир на хуторе, который связывался с деревней
мостом через реку. Именно по этому мосту приходили все неприятности и беды. «Інстынктыўна Сьцепаніда адчувала кірунак, зь якога ўвесь час імкнецца да іх бяда, — то быў мост.
Дужа яна хацела яго панішчыць, каб канчаткова адасобіцца,
175
Творчество В. Г. Распутина в социокультурном и эстетическом контексте эпохи
ад’яднацца — тое для беларускіх хутаранцаў было важней за
ўсе»14. Но некоторые герои В. Быкова в экстремальных ситуациях выбирают стратегию альтруизма: я свободен тогда, когда
существую для других, ради других. Таковы жертвующие собой Сотников, Мороз, Иван из «Альпийской баллады».
В. Распутин и В. Быков всегда ставят героев в такую си-
туацию, когда возникает необходимость выявить духовный
потенциал, возможность быть свободным или совершать иной
выбор. Повести писателей об одном: о свободе человека подняться над самыми жестокими обстоятельствами, свободе
сохранить свою честь, свободе достойно умереть, когда иного
выхода нет.
1
1
Сартр Ж.-П.
М., 1989. — С. 35.
2
Быков В.
3
Там же.
4
Кожемяко В.
5
Там же. — С. 123.
6
Там же. — С. 52.
7
Там же. — С. 102.
8
Евлампиев И. И.
9
Там же. — С. 482.
10
Кожемяко В.
11
Семенова С.
12
Ильин И. А.
М., 1993–1999. — Т. 9–10. — С. 15.
13
Там же. — С. 19.
14
Васіль Быкаў.
1
Бытие и ничто. Опыт феноменологической онтологии. —
Долгая дорога домой. — М., 2005. — С. 535.
Валентин Распутин. Боль души. — М., 2007. — С. 119–120.
История русской философии. — М., 2002. — С. 482.
Указ. соч. — С. 276.
Валентин Распутин. — М., 1992. — С. 69.
Духовный смысл войны // И. А. Ильин. Собр. соч.: В 10 т. —
Доўгая дарога дадому. — Мінск, 2003. — С. 427.
176
Н. В. Переяслов
Секретарь правления
Союза писателей России, Москва
РАСПУТИН И РОССИЯ
Страницы из записных книжек
1990–2005 годов
Часть I. Выбираясь из пут публицистики: о
прозе Валентина Распутина 1990-х годов
Поклонники творчества Валентина Григорьевича Распутина наверняка обратили внимание на некоторое изменение,
произошедшее в 1990-е годы в поведении, казалось бы, привычных для распутинской прозы персонажей. Они начали
очень длинно говорить.
На первый взгляд, длина произносимых литературными героями фраз — вещь в художественном произведении далеко
не самая главная, ибо важнее то, что именно говорят герои, а не
как. И тем не менее кое на что может указать и сам характер
изложения мыслей персонажей. Так, если перепасовка короткими репликами в диалоге служит не столько для высказывания собственных мыслей беседующих, сколько для выявления
мнения собеседников, то есть является признаком умения (и
желания) слушать чужое мнение, то длинные монологи —
это скорее речь для самого себя, наболевшая необходимость
высказаться, освободить душу от накопившейся в ней горечи.
Именно таким — наболевшим — многословием и отличаются от своих предшественников персонажи рассказов В. Распутина «Женский разговор» («Москва», 1995 г., № 7) и «В ту же
землю...» («Наш современник», 1995 г., № 8). Плоды горьких
размышлений — это последнее, что осталось у героев рассказов от их жизни, последнее, что еще не отнято у них нашим
бездушным временем, поэтому и сдержать свое многословие
им попросту невмоготу.
«— Время настало такое провальное, все сквозь землю провалилось, чем жили», — говорит Пашута, вынужденная из-за
отсутствия денег хоронить умершую мать «подпольно», выкопав ей могилку за городом, чтоб никто не знал. «— Ничего
не стало, — продолжает она. — Встретишь знакомых — глаза
прячут, не узнают. Надо было сначала вытравить всех пре-
177
Творчество В. Г. Распутина в социокультурном и эстетическом контексте эпохи
жних, потом начинать эти порядки без стыда и совести. Мы
оттого и прячем глаза, не узнаем друг друга — стыдно... стыд
у нас от старых времен сохранился. Все отдали добровольно,
пальцем не шевельнули... и себя сдали. Теперь стыдно. А мы
и не знали, что будет стыдно».
Понятно, что все это произносится вовсе не для просвеще-
ния персонажа-собеседника, а только для облегчения собственной души, а собеседник способен все это понять и сам
и даже произнести свой собственный монолог на эту же тему.
И он — в данном случае это старый друг Пашуты Стас из рассказа «В ту же землю...» — его произносит:
«— ...я тебе скажу, чем они нас взяли, — не отвечая, взялся
он рассуждать. — Подлостью, бесстыдством, каинством. Против этого оружия нет. Нашли народ, который беззащитен против этого. Говорят, русский человек — хам. Да он крикун, дурак, у него средневековое хамство. А уж эти, которые пришли...
Эти — профессора! Академики! Гуманисты! Гарварды! — ничего страшней и законченней образованного уродства он не
знал и обессилено умолк». Долгий — на целую ночь! — монолог ведет в рассказе «Женский разговор» старуха Наталья,
рассказывая блудной внучке Вике историю своей любви.
Приняв в самое сердце все беды сегодняшней России, Вален-
тин Распутин не может не говорить об этом прямо, открытым
текстом, из-за чего его произведения постоянно «перетекают»
в публицистику. Публицистичны, как речи на политических митингах, монологи многих его героев, публицистична речь и самого автора — особенно там, где он касается описания гибнущей
сибирской деревни или возведенного на великой реке алюминиевого завода, отравляющего собой окружающую среду.
Нет места публицистике только в рассказе Распутина «По-
соседски» («Москва», 1995 г., № 7), но в нем нет и признаков
сегодняшнего времени вообще, а есть только характеры действующих лиц. Причем лица эти настолько действующие (пьют,
кидают в огород соседа пустые бутылки, затем ищут в глубоком снегу заброшенную по случайности вместе с пустыми одну
непочатую бутылку водки и т.д.), что им некогда произносить
длинные монологи, и они разговаривают так, как и герои прежних произведений Распутина. Многословие персонажей —
это в первую очередь признак нарушения быта, выбитости из
привычной колеи жизни, требующей объяснения ситуации
хотя бы самому себе. Там же, где жизненные ценности остаются прежними (даже если это и водка, хотя в рассказе Распутина, конечно, речь идет о гораздо большем — о ценностях самих человеческих отношений), где завтрашний день не несет
178
Н. В. Переяслов
с собой противоречий законам дня сегодняшнего, — там речи
героев служат им только средством коммуникации и не берут
на себя функции газетных статей.
Таким образом, получается, что самым лучшим с художественной точки зрения является рассказ «По-соседски», где фактически полностью отсутствует вторжение политической темы.
Но самым отзывающимся в сердце является рассказ «В ту же
землю...», сама фабула которого сильнее всяких прямолинейных высказываний героини на темы политики передает
трагедийность нашего «провального» времени. Отсюда само
собой вытекает желание увидеть рассказ «В ту же землю...»
написанным так, как рассказ «По-соседски», — легко, без отягощающих его монологов и обличительной публицистичности
самого автора. Зачем это, если судьбы героев и драматические
коллизии сюжета уличают нынешнее время в губительном
бездушии сильнее любых аргументированных обвинений?..
…Валентин Распутин еще очень тяжело выбирается из пут
публицистики, которой было отдано миновавшее десятилетие.
Но его творчество идет не от заигрывания с западным миром
и не от озлобленности на отечественную историю и свой народ, а от искренней, лишающей сна и аппетита любви к России и ее людям.
Валентин Распутин не пишет романов на вселенские темы
и не перебеливает наново мировую историю, но каждый из его
рассказов произрастает из той же родной почвы, что и «Уроки французского» или «Прощание с Матерой», а это говорит
о том, что почва эта еще и сегодня остается плодоносной, способной питать литературу высшей художественной и жизненной правдой. А значит, и литературные открытия следует
ожидать именно на этом (или максимально близком к нему)
направлении.
Часть II. О символике последних произведений
Валентина Распутина
1. Рассказ «В непогоду»
Произведения Валентина Распутина (и я особенно отчетливо понял это после прочтения его повести «Пожар», в которой почти до деталей оказалось предсказано все то, что происходило впоследствии на Чернобыльской АЭС, а несколько
позже и по всей России) нельзя читать, как любого другого автора, — он уже давно, сам того, может быть, даже и не ведая,
пишет не рассказы, а главы некоего Русского Откровения,
179
Творчество В. Г. Распутина в социокультурном и эстетическом контексте эпохи
в своеобразной притчевой форме показывающие, что нас
ожидает в нашем шествии сквозь Историю. Поэтому и появившийся на рубеже нового тысячелетия рассказ «В непогоду» нельзя воспринимать как очередное описание увиденного писателем бурана (да мало ли мы читали подобных описаний, чтоб
нас еще можно было этим удивить?), поскольку в нем описана
не столько метеорологическая, сколько, я бы сказал, астро-
логическая или пророческая картина, показывающая, что
происходит с нашим Отечеством сегодня и что его ожидает
в его футурологическом завтра. Да — сегодня на нашу Родину
обрушилась страшная мировоззренческая буря: она с треском
ломает дубы нашей традиционной культуры и духовности,
расшатывает наши хлипкие идеологические и экономические
жилища и, как говорит одна из героинь распутинского рассказа, «так и норовит тебя сдуть с земли», но пройдет еще какоето время — и однажды утром...
«Утром, когда я очнулся и выглянул в окно, весь мир был
укутан в снег и тишину. Все было погребено под удивительно
белым и чистым, в застывших волнах, снегом. Как будто ничего и не было, как приблазнилось от болезненных дум...»
Белое и чистое — это краски Святой Руси, которая, слава
Богу, никуда не исчезла, а просто пока что не видна нам за заслонившим всю жизненную перспективу ураганом. Верить в нее
и стремиться дожить до нее, не осквернив свою душу унынием
и забвением дарованных нам ранее свыше символов прекрасного, — этому-то как раз и учит своего читателя таким простым
с виду рассказом как «В непогоду» Валентин Распутин.
2. Повесть «Дочь Ивана, мать Ивана»
Не так давно в правлении Союза писателей России состо-
ялось обсуждение новой повести Валентина Распутина «Дочь
Ивана, мать Ивана», опубликованной в № 11 журнала «Наш
современник» за 2003 г. Патриотические литературные и читательские круги давно ждали слова Валентина Григорьевича, выступавшего в последнее время и редко и в основном
лишь с какими-то небольшими произведениями — публицистическими статьями, рассказами или манифестами. И вот —
полновесная художественная повесть.
Первое, чего просто нельзя не заметить в новом произведе-
нии Распутина, — это его откровенная сюжетная перекличка
с нашумевшим не так давно фильмом Станислава Говорухина
«Ворошиловский стрелок», в котором трое отморозков насилуют
чистую и невинную школьницу, а затем преспокойно откупаются от суда и продолжают на глазах у всего городка свои ци-
180
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]