Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Табу
.pdf
ТАБУ
размеров медведя. Зверь стоял у воды, саженях в десяти
от лодки: с морды его падали блестящие водяные капли,
он пил и, увидев человека, обеспокоился.
– Эй, дядя! – беспечно крикнул Мюргит, считая себя
в безопасности. – Как посмотрю я, ты здорово обнаглел,
если не боишься получить пулю! – И он показал ему заряженное ружье.
Медведь рявкнул, потоптался и прыгнул в воду. Не ожидая этого, Мюргит растерялся, зверь плыл к нему весьма
быстро, и мохнатая голова его была уже не далее шести
шагов от Мюргита, лодка же, пока он грозил ружьем повернулась носом против течения, очень быстрого в этом
месте, так что, потеряв несколько времени на усилия привести лодку в прежнее положение, молодой человек увидел
себя вынужденным стрелять. Он взвел курок, прицелился
и, дав зверю очутиться почти вплотную, прострелил ему череп. После этого, еще не опомнившись хорошенько от неожиданного нападения, он тупо смотрел, как забившийся
зверь, разводя лапами немалое волнение, поплыл в красном кровяном пятне почти уже мертвый, рядом с лодкой;
еще не совсем прошел испуг Мюргита, как он сообразил,
что с медведя следует содрать шкуру. Захлестнув веревкой
голову мертвого врага, Мюргит взял его на буксир и, пристав к берегу, после долгих усилий, вспотев, ободрал тушу;
прекрасная, черная шкура тяжело висела в руках удачливого стрелка, и он бросил ее на дно лодки.
– Вот жизнь медвежья! – все еще удивляясь, сказал
Мюргит. – Нехорошо быть таким вспыльчивым. – И он
продолжал путь, несмотря на добычу, без всякого желания пережить еще такую же встречу.
71
Александр ГРИН
Смеркалось, когда, увидев редкие огни местного поселка, Мюргит усталый подплыл к чистому песку берега,
рассчитывая переночевать под крышей, а не на сыром
мху. Только что он вытащил лодку, как увидел, что к деревянным мосткам, лежавшим на забитых в воде сваях,
идет с корзиной молодая, бедно одетая девушка. Проворно размахивая свободной рукой, незнакомка подошла
к краю мостков и, заметив Мюргита, раскрыла от удивления маленький, как орех, рот. Ей было не более пятнадцати лет, и была она скорее хороша, чем дурна собой,
благодаря молодости, лучистым глазам, черной косе
и гибкости. Немного портили ее большие руки, грубоватые, как у большинства работающих женщин, и худощавость сложения, имевшая в себе нечто мальчишеское,
но это показалось ничем в глазах Мюргита; стройная девушка пленила его улыбкой, доверчивой, как глаза больной обезьянки, и он подошел к ней.
– Вы, должно быть, нездешний, – сказала девушка, –
я вижу вас в первый раз.
– Я еду из Хассавера в Сан-Риоль, – объяснил Мюргит, – и по дороге убил медведя. Там, в лодке, лежит его
шкура. Позвольте узнать ваше имя!
– Анни, – и она закрылась рукой, потому что Мюргит
понравился ей. – Можно посмотреть шкуру?
– Непременно! – вскричал Мюргит. Корзина с невыполосканным бельем осталась на мостках, а Анни, подбежав к лодке, попятилась и развела руками от удивления. – Вот большой, – сказала она, – и как это вы его
трахнули?!
Так, слово за словом, разговорились они и познакомились. Анни была работницей в зажиточной фермерской
72
ТАБУ
семье, но очень страдала от непосильной работы и томилась жизнью в глуши. А Мюргит, слушая ее, думал: «Как
часто, по глупости или лени, проходят люди мимо своего
счастья. Не буду же я дураком, сегодня мне везет, как
утопленнику». И он стал рассказывать о себе, не упуская
случая вставить комплимент краснеющей девушке. Сидя
на борту лодки, подвигались они все ближе друг к другу,
пока, заметив это, не отодвинулись, точно сговорившись,
и не умолкли.
Наконец Мюргит приступил к делу. Хитрец был красноречив и говорил таким тихим голосом, что его можно
было принять за шепот речной воды. «Анни, – сказал он, –
я много читал, слышал и видел, что случай руководит людьми. Посмотрите на эту реку. Если бы вода в ней остановилась, образовался бы ряд гнилых, скучных прудов, где
от тоски дохнут рыбы. Но река движется, неустанно освежает землю, и земля вознаграждает ее пышной растительностью, охраняющей влагу от испарения. Так же и человек должен следовать руслу случая, если он обещает ему
в будущем радость. Мы познакомились случайно, и отчего бы нам затягивать это дело дальше? Вот лодка и весла,
а вот открытый путь с Сан-Риоль, если я вам хоть немного
нравлюсь, то в будущем понравлюсь еще более. Вам и мне
терять нечего. Если вам кто-нибудь говорил, что жизнь
требует осторожности и терпения, – не верьте, бывает,
что и терпение лопается. Удивите-ка самое себя! Приехав,
мы обвенчаемся, а денег у нас на первое время хватит –
я продам лодку, ружье и шкуру».
– Вы с ума сошли! – вскричала Анни. Но голос Мюргита звучал так серьезно, что это польстило ей.
73
Александр ГРИН
– Я сделаю для вас все! – торопился высказаться
Мюргит. – Я в конце концов, конечно, разбогатею! Я буду
вас одевать в шелк, бархат и бриллианты и построю вам
дом! Я куплю вам лошадей и все, что вы захотите!
К чести его надо сказать, что он сам верил своим словам. Обещания, одно заманчивее другого, посыпались
с его языка проливным дождем.
– Нет, этого я не сделаю, – решительно произнесла
Анни и подвинулась ближе.
– Анни! – сказал Мюргит. – Поверьте моему дню!
– Никогда. А как же белье?
– Белье? Бель… что ж белье?!
– Вы не… будете обижать меня?
– Упаси бог.
Они взялись за руки и стали шептаться.
В сердце Анни было много задора, легкомыслия и великодушия. Шептались они очень долго и убедительно,
я Мюргит столкнул лодку в ночную реку, под крупные
звезды, и Анни, поплакав, села к рулю.
III
В раскрытое окно лился гром приморского города.
Похудевший Мюргит печально смотрел на Анни, а Анни,
стараясь не поддаваться унынию, смотрела на мужа.
– Нет керосину, – сказал Мюргит, – сахару нет, чаю,
хлеба, мыла и табаку. Положение наше ожесточенное,
дружок Анни. Что бы продать?
Анни ничего не ответила, потому что в маленькой
комнате не было ничего для продажи.
74
ТАБУ
«Обменять новые башмаки на старые, – думала
Анни, – или продать их совсем? – Она вздохнула и просмотрела на маленькие свои ноги. – Опять босиком?!»
– Подожди-ка! – вдруг вскричал, вскакивая, Мюргит.
Он кое-что вспомнил, и в глазах его это было все же лучше, чем ничего. – Анни, подожди меня, я скоро вернусь.
– Что ты задумал?
– А вот увидишь.
И он, схватив шляпу, бросился бегом на улицу. А когда вернулся, под мышкой у него торчал объемистый сверток, который он с торжеством показал жене.
– Я выпросил это в долг у лавочника, – сказал он
и стал говорить, что к вечеру он все устроит. Анни, выслушивая его план, немного приободрилась, и у нее появилась надежда, что вечером удастся поесть.
В этот же день на площади у фонтана остановилась
пара молодых людей, мужчина и женщина. У мужчины
на шее висел ящик. С улыбкой посмотрев друг другу
в глаза и смущаясь, они потупились и запели; свежие,
приятные голоса их остановили некоторых прохожих.
Пропев несколько песенок о любви, цветах, вине и веселье, человек с ящиком выступил вперед и сказал:
– Купите, господа, счастье! Роль маленького попугая
исполняет моя жена.
И монеты, одна за другой, стали падать в шляпу Мюргита.
СЛАДКИЙ ЯД ГОРОДА
I
Сын старика Эноха охотился на берегах мутной Адары, а старик промышлял в горных увалах, близ Вадра. Оба
месяцами не видались друг с другом и мало нуждались
в этом; сын, как и отец, привык к одиночеству. Изредка
встречались они у скупщика, жившего в небольшой деревушке, верстах в пятистах от города. Сыну Эноха –
Тарту шел восемнадцатый год, когда, внезапно остановившись над куньей норой, он глубоко задумался, отозвал
лаявшую у пня собаку, вздохнул, сел на пень и повесил
голову.
Удивляясь сам столь внезапно поразившему его грустному наваждению, молодой дикарь осмотрелся кругом,
пытаясь дать себе отчет в своем настроении. Лес, где он
родился, вырос и чувствовал себя дома, показался ему
слишком тесным, хмурым, однообразным; куница, хотя
он еще и не видал ее – второсортной, а день – долгим.
Сначала он это отнес к тому, что побывал недавно в болотах Зурбагана, где, по уверениям стариков, можно отравиться на несколько дней испарениями цветов особого
лютика, известного под названием «Крокодиловой жвачки», но голова его, как бывает в таких случаях, не болела,
а, наоборот, особенно свежо и ясно сидела на здоровых
плечах.
Затем Тарт попробовал объяснить грусть вчерашним
промахом по козе или, в худшем случае, плохим сном,
76
ТАБУ
но и по стаду коз не сделал бы он сейчас ни одного выстрела, и сон был из средних. Обеспокоенный Тарт вздохнул, затем, достав трубку, пощипал начинающие пробиваться усы и стал курить.
Собака нервно переминалась с ноги на ногу, рассматривая хозяина молитвенно-злыми глазами, и тонко скулила; запах куницы нестерпимо томил ее, но Тарт продолжал курить. Куница тем временем, передохнув, сидела
съежась в норе и обдумывала план побега, удивляясь небывалой сентиментальности своего врага. Тарт почесал
за ухом, чувствуя, что ему ужасно хочется неизвестных
вещей. Весь арсенал своих несложных желаний перебрал
он, но все это было не то. Неопределенные сказочные туманы парили в его воображении; где-то далеко за лесом,
неизвестно с какой стороны, манили его невнятные голоса. Хотеть – и не знать чего? Томиться неизвестно почему? Грустить, не зная о чем? Это было слишком новое
и сильное ощущение.
Плюнув, к отчаянию собаки, на кунью нору и встав,
Тарт медленно, полусознательно направился по тропинке к реке, желая рассеяться. Кроме отца, Тарт знал еще
одного умного человека – скупщика мехов Дрибба, бывавшего на своем веку в таких местах, о которых сто лет
сказки рассказывают. Дрибб жил в деревушке по течению Адары ниже того места, где находился Тарт, верст
пять, и молодой человек думал, что его, Дрибба, авторитет куда выше в таком тонком и странном случае, чем авторитет бродяги Хависсо, известного своей склонностью
к размышлениям. Встревоженный, но отчасти и заинтригованный непонятной своей хандрой. Тарт, считая
77
Александр ГРИН
себя человеком незаурядным, так как попадал без промаха в орех на тридцать шагов, перебрал всех знакомых
и лишь Дрибба нашел достойным доверия; вспомнив же,
что скупщик умеет читать газеты и носит очки – предмет ученого свойства, – почувствовал себя уже легче.
II
Тарт посадил в лодку собаку и отправился к Дриббу.
Недолгий путь прошел в молчаливых сетованиях; охотник хмуро брюзжал на берега, реку, солнце, хохлатую цаплю, стоящую у воды, плывущее дерево, собаку и все, что
было для него видимым миром. Собака печально лежала
на дне, уткнув морду в лапы.
Тарт вспомнил отца, но пренебрежительно сморщился.
– Этот только и знает, что качать головой, – сказал
он, настроенный, как большинство родственников, скептически по отношению к родственному взаимному пониманию. – Попадись я ему сейчас – одна тоска. Старик
начнет качать головой, и я пропал; не могу видеть, как он
щелкает языком и покачивается.
Энох действительно имел привычку во всех трудных
случаях скорбеть и после долгого молчания изрекать
грозным голосом: «Не будь олухом, Тарт, возьми мозги
в руки!» В иных случаях это, действуя на самолюбие, помогало, но едва ли могло пособить теперь, когда весна
жизни, вступая в свои права, заставляет молодого великана повесить голову и стонать.
Выбросив лодку на песок ужасным швырком, Тарт
подошел к дому Дрибба. Это было нескладное одноэтаж-
78
ТАБУ
ное здание, огороженное частоколом, с кладовыми в дальнем углу двора. Слегка смущаясь, так как не в лесных
обычаях ходить среди дня в гости, Тарт стукнул прикладом в дверь, и Дрибб открыл ее, оскалив желтые зубы,
что заменяло улыбку. Это был человек лет пятидесяти,
без седины, с длинными черными волосами, бритый,
с сизым от алкоголя носом; испитое треугольное его лицо
быстро меняло выражение, оно могло быть сладким
до отвращения и величественным, как у судьи, на протяжении двух секунд. Очки придавали ему вид человека занятого, но доброго.
– Здравствуйте, юноша! – сказал Дрибб. – Я ждал вас.
Как дела? Надеюсь поживиться от вас свежими шкурками, да? Дамы в Париже и Риме обеспокоены. Вы знаете,
какие это очаровательные создания? Входите, пожалуйста. Что я вижу! Вы налегке? Не может быть! Вы, вероятно, оставили добычу в лесу и спустите ее не мне, а другому?! Как это непохоже на вас! Или вы заленились, но что
скажут дамы, чьи плечи привыкли кутаться в меховые
накидки и боа? Что я скажу дамам?
Болтая, Дрибб придвинул охотнику стул. Тарт сел,
осматриваясь по привычке, хотя был у Дрибба по крайней мере сто раз. На стенах висели пестрые связки шкур,
часы, карты, ружья, револьверы, плохие картинки и полки с книгами; Дрибб не чуждался литературы. В общем,
помещение Дрибба представляло собою смесь охотничьей хижины и походной конторы.
Тарт, потупясь, размышлял, с чего начать разговор; наконец сказал:
– А вот товару я на этот раз вам не захватил.
79
Александр ГРИН
– Плохо. Прискорбно.
– Ночью какой здоровый был ливень, знаете?
– Как же. Юноша, направьте-ка на меня ваши глаза.
– А что?
– Нет, ничего. Продолжайте ваш интересный рас-
сказ.
– Лебяжьи шкурки… – начал Тарт, смутился, упал ду-
хом, но скрепя сердце проговорил, смотря в сторону:
– А бывало вам скучно, Дрибб?
– Скучно? Пф-ф-ф!.. сколько раз!
– Отчего?
– Более всего от желудка, – строго произнес Дрибб. –
Я, видите ли, мой милый, рос в неге и роскоши, а нынешние мои обеды тяжеловаты.
– Неужели? – разочарованно спросил Тарт. – Значит,
и у меня то же?
– А с вами что?
– Не знаю, я за этим к вам и пришел: не объясните ли
вы? Неизвестно почему взяла меня сегодня тоска.
– А! – Дрибб, вытерев очки, укрепил их снова на горбатом переносье и, подперев голову кулаками, стал пристально смотреть на охотника. – Сколько вам лет?
– Скоро восемнадцать, но можно считать все восемнадцать; три месяца – это ведь не так много.
– Так, – заговорил как бы про себя Дрибб, – парню
восемнадцать лет, по силе – буйвол, неграмотный, хорошей крови. А вы бывали ли в городах, Тарт?
– Не бывал.
– Видите ли, милый, это большая ошибка. Ваш дедушка был умнее вас. Кстати, где старик Энох?
80
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]