Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Табу
.pdf
ТАБУ
ной тишиной равнодушия. Я посмотрел вниз и бросился,
но, к великому удивлению своему, упал обратно на мостовую, а затем сильная рука, стиснув мне до боли плечо,
поставила меня на ноги, отпустила и медленно погрозила
пальцем.
Ошеломленный, я тихо смотрел на грозящий палец,
затем решился взглянуть на того, кто встал между рекой
и мной. Это был усталого, спокойного вида человек в темной крылатке, шляпе, бородатый и плотный.
– Обождите немного, – сказал он, – я хочу поговорить с вами. Разочарованы?
– Нет.
– Голодны?
– Очень голоден.
– Давно?
– Да… два дня.
– Пойдемте со мной.
В моем положении было естественно повиноваться.
Он молча вышел к набережной, крикнул извозчика, мы
сели и тронулись, я только что хотел назвать себя и объяснить свое положение, как, вздрогнув, услышал тихий,
ровный, грудной смех. Спутник мой смеялся весело,
от всей души, как смеются взрослые при виде забавной
выходки малыша.
– Не удивляйтесь, – сказал он, кончив смеяться. –
Мне смешно, что вы и многие другие будут голодать, когда на свете так много еды и денег.
– Да, на свете, но не у меня же.
– Возьмите.
– Я не могу найти работы.
– Просите.
141
Александр ГРИН
– Милостыню?
– О, глупости! Милостыня – такое же слово, как все
другие слова. Пока нет работы, просите – спокойно, благоразумно и веско, не презирая себя. В просьбе две стороны – просящий и дающий, и воля дающего останется
при нем – он может дать или не дать; это простая сделка
и ничего более.
– Просите! – с горечью повторил я. – Но вы ведь знаете, как одиноки, тупы, жестоки и злы все по отношению
друг к другу.
– Конечно.
– О чем же вы говорите тогда?
– Не обращайте внимания.
Извозчик остановился. Пройдя двор, мы поднялись
на четвертый этаж, и покровитель мой нажал кнопку
звонка. Я очутился в небольшой, уютной, весьма простой
и обыкновенной квартире. Нас встретила женщина и собака. Женщина была так же спокойна, как ее муж, привезший меня. Ее лицо и фигура были обыкновенными
для всех здоровых, молодых и хорошеньких женщин;
я говорю о впечатлении. Спокойный водолаз, спокойная
женщина и спокойный хозяин квартиры казались очень
счастливыми существами; так это и было.
Спокойно, как давно знакомый гость, я сел с ними
за стол (собака сидела тут же, на полу) и ел, и, встав сытый, услышал, как объясняет жизнь мой спаситель.
– Человеку нужно знать, господин самоубийца, всегда, что он никому на свете не нужен, кроме любимой
женщины и верного друга. Возьмите то и другое. Лучше
собаки друга вы не найдете. Женщины – лучше любимой
женщины вы не найдете никого. И вот, все трое – одно.
142
ТАБУ
Подумайте, что из всех блаженств мира можно взять так
много и вместе с тем мало – в глазах других. Оставьте
других в покое, ни они вам, ни вы им, по совести, не нужны. Это не эгоизм, а чувство собственного достоинства.
Во всем мире у меня есть один любимый поэт, один художник и один музыкант, а у этих людей есть у каждого
по одному самому лучшему для меня произведению: второй вальс Гадара; «К Анне» – Эдгара По и портрет жены
Рембрандта. Этого мне достаточно; никто не променяет
лучшего на худшее. Теперь скажите, где ужас жизни? Он
есть, но он не задевает меня. Я в панцире, более несокрушимом, чем плиты броненосца. Для этого нужно так
много, что это доступно каждому, – нужно только молчать. И тогда никто не оскорбит, не ударит вас по душе,
потому что зло бессильно перед вашим богатством.
Я живу на сто рублей в месяц.
– Эгоизм или не эгоизм, – сказал я, – но к этому
нужно прийти.
– Необходимо. Очень легко затеряться в необъятном
зле мира, и тогда ничто не спасет вас. Возьмите десять рублей, больше я не могу дать.
И я видел, что более он действительно не может дать,
и просто, спокойно, как он дал, взял деньги. Я ушел с верой в силу противодействия враждебной нам жизни
молчанием и спокойствием. Чур меня! Пошла прочь!
МЕРТВЫЕ ЗА ЖИВЫХ
I
Бегство
Комон, иначе именуемый – Гимнаст, – начал игру
с правительством. Почтенная игра эта угрожала так плотно, что утром, заслышав на коридоре ласковый перезвон
шпор, Комон, не медля секунды, перестал завтракать. Он
встал, выпрямился, все еще с набитым, жующим по инерции ртом; затем, решительно выплюнув непрожеванный
сыр, поднял револьвер и подошел к двери.
– Откройте, – многозначительно воскликнул некто
из коридора.
– Сколько вас? – спросил Комон. – Я спрашиваю потому, что, если вас очень много, вы не поместитесь все
в одной комнате.
– Комон, именуемый Гимнаст. Откройте.
– Я потерял ключ.
– Ломайте, ребята, дверь.
– Я посмотрю на вас в дырочку, – сказал Гимнаст.
Он выстрелил несколько раз сквозь доски, соображая
в то же время, куда бежать. Шум и грохот за дверью показал ему, что там шарахнулись. Он подбежал к окну, заглянул в шестиэтажное, узкое пространство улицы, перегнувшись в сторону таким могучим усилием, что тело несколько мгновений держалось за подоконник только
носками, поймал водосточную трубу. Через минуту он
спрыгнул на мостовую без шапки и с револьвером в зубах, напоминая кошку, уносящую воробья.
144
ТАБУ
Осмотревшись, Гимнаст побежал с быстротой ящерицы. Вид бегущего человека не сразу разбудил инстинкты
погони в уличной толпе, сновавшей вокруг. Прохожие
остановились; некоторые из них, с видом лунатика, медленно пошли за бегущим, вопросительно смотря друг
на друга, затем, вдруг сорвавшись, как будто им дали сзади
пинка, бессмысленно помчались, крича: «Держи его, лови.
Не пускай».
Комон был ловок и неутомим в беге. Согнувшись, чем
уменьшал сопротивление воздуха, бросался он с одной
стороны улицы на другую, вился вокруг карет, столбов,
омнибусов, газетных киосков, распластывался, когда чувствовал на себе хватающую руку, и преследователь летел
через него кувырком. Если бы ему пришлось бежать в пустом месте, Комон давно бы опередил всех, но как немыслимо пловцу опередить воду, так Гимнаст не мог
оставить за собой город; за каждым углом, в каждом переулке и повороте, срывались за ним, хрипло крича, новые охотники; уличные собаки, бессознательно копируя
людей, хватали Комона за пятки с грозным и воинственным лаем.
Четыре раза, спасаясь от поимки, Гимнаст оборачивался, швырял пули, и каждый раз происходило некоторое смертельное замешательство. Наконец, выбежав
на площадь, Комон увидел, что к нему мчатся со всех сторон, и улизнуть трудно. Тогда, повинуясь инстинкту, матери всех человеческих дел, беглец ринулся в Исторический музей, опрокинув швейцара, взвился по роскошной
лестнице в третий этаж и остановился, соображая, что
делать; он употребил на это секунду.
145
Александр ГРИН
II
Непочтение к праотцам
Музей только что открыл свои двери, и публики еще
было немного. Комон бросился, не обращая внимания
на изумленных посетителей, через множество зал, в самую длинную, кривую и сумеречную, напоминающую
лес от множества загромождавших ее витрин, подставок,
щитов с оружием, целого войска мумий и ширм, похожих на театральные кулисы; по ширмам этим, живописно блестя на темном бархате, висели кольчуги, латы, шлемы, набедренники, топоры, луки, стрелы, арбалеты, мечи,
палаши, кинжалы и сабли. Древние золотые венцы греческих героев покоились на столбах; лес копий, знамен
и бунчуков таился в углах. Каждая вещь здесь взывала
к бою, вооружению, сопротивлению, ударам и натиску.
Первое, что сделал Комон, – это баррикаду у захлопнутой за собой двери. Он навалил на нее трех оглушительно зазвеневших стальных рыцарей времен Меровингов, на рыцарей бросил полдюжины фараонов Верхнего
Нила, вместе с их раскрашенными ящиками; поверх всего опрокинул, сломав, несколько витрин с монетами, которые раскатились по полу совершенно так, как раскатывались, если их просыпали при Гамилькаре Барке.
На это Комон употребил две минуты.
С тою же быстротой, следствием большой нервности
и физической силы, Гимнаст, отбросив пустой револьвер,
одел тяжелую мягкую кольчугу, шлем, опустил забрало
и немного замешкался; при виде исключительного разнообразия оружия глаза его разбежались. С арбалетами
он не умел обращаться, луки были без тетивы, кинжалы
146
ТАБУ
и сабли не внушали почтения. Комон был во власти своих
кольчуги и шлема, он как бы припоминал в себе далекое
прошлое человечества. Ему хотелось дорого и недурно
продать жизнь. Гимнаст выбрал меч, огромный, сверкающий и тяжелый, каким, вероятно, не раз крошила железная саксонская рука звонких латников. Меч был внушителен. Гимнаст взмахнул им над головой, затем, для пробы, обрушил страшный удар на одну из мумий; дерево,
треснув, распалось, и запеленутый фараон кубарем вылетел из него, распространяя запах старомодных духов, которыми был пропитан весьма старательно.
Догадливость не изменила Комону при виде столь
древнего явления; проворно затолкав фараона в угол,
Гимнаст, с мечом в руках, втиснулся в египетскую могилу, прикрыв себя другой половиной ящика. Дверь, тем
временем, поддаваясь усилиям солдат и сторожей, глухо
звенела латами валявшихся на полу рыцарей. Комон стоял в душной ароматической тьме ящика и прислушивался. Скоро ворвалась, судя по шуму, целая толпа людей,
с криками разбежались они по длинным проходам зала,
и Гимнаст слышал их, полные бешенства, возгласы:
– Все сломано.
– Ай, и деньги тут, на полу.
Кто-то шепнул, задыхаясь:
– Я возьму парочку, а?
Другой шепот:
– Тащи, чего зевать. Тсс…
– Негодяй. Сумасшедший. Стреляй его.
– Где он? Р-р-р-р…
– Лови. Дави. Хватай.
– О-р. Э-э. А-а.
147
Александр ГРИН
Неосторожное движение Гимнаста выдало его. Он
случайно толкнул коленом крышку, она упала прежде,
чем он успел придержать ее, и в общем смятении глазам
врагов предстал воин средневековья, с занесенным мечом. Он двинул им на первого солдата (незащищенного,
разумеется, кольчугой) и отрубил ему, наискось, от плеча
к бедру, верхнюю часть организма.
III
Комон, т. е. Баярд
Злополучная участь испорченного солдата на мгновение ужаснула остальных, а затем грянули выстрелы. Револьверные пули, однако, не пробили хорошо сработанную кольчугу; тем не менее удары их были сквозь сетку
весьма сильны и болезненны. Гимнаст бросился на врагов. Он рубил без жалости и пощады, навстречу ему подымались хрупкие клинки сабель, но что могли они сделать против двадцатипятифунтовой стали в сильных руках. Комон, воистину, уподобился Баярду. Две головы
отсек он, упавших на раздробленное стекло витрин,
и стекло стало красным. Один поплатился рукой, а несколько – даже рукой вместе с плечом; у этих быстро закатились глаза. И скоро стало пусто вокруг Комона,
но сам он, раненный пулей в мякоть ноги, видел, что
не продержится перед новым натиском.
– Бежали робкие грузины, – вскричал Гимнаст и бросился к выходу, расчищая себе путь своим Дюрандалем.
Любопытные, столпившиеся у подъезда, разбежались
при виде страшного, со слепым железным лицом, челове-
148
ТАБУ
ка – так быстро, что потом сами удивлялись своей подвижности.
Комон схватил первого попавшегося извозчика, бледного от ужаса, столкнул его, швырнул меч в голову толстому лавочнику и так крикнул на лошадь, что она помчалась, как беговая. И Комон благополучно удрал. Это
бывает. Простое вдохновение часто выручает человека
лучше всяких расчетов.
Ничего не может быть действительнее описанного
мною происшествия.
Литературно-художественное издание
МОДНОЕ ЧТИВО
Александр Грин
ТАБУ
Выпускающий редактор: Е. Пелифосова
Компьютерная верстка: А. Дятлов
Художественное оформление: М. Кылосова
В оформлении обложки использованы материалы
по лицензии агентства © shutterstock.com
Проект осуществлён с помощью технологий
print on demand
16+
Знак информационной продукции согласно
Федеральному закону от 29.12.2010 г. № 436-ФЗ.
Подписано в печать 10.01.2018
Формат 60х90/16
Усл. печ. л. 9,38
Отпечатано: АО «Т8 Издательские Технологии»
109548, г. Москва, Волгоградский проспект, дом 42, корпус 5
www.t8print.ru; info@t8print.ru
Тел.: +7 (499) 322-38-30
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]