Файловый архив студентов. Файловый архив студентов.
1329 вузов, 5502 предметов.
/ Регистрация
FAQ Обратная связь Вопросы и предложения
Добавил:
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Башкирский Государственный Аграрный Университет
Предмет:
[НЕСОРТИРОВАННОЕ]
Файл:

Степной король Лир

.pdf
Скачиваний:
0
Добавлен:
08.09.2026
Размер:
2 Мб
Скачать
☆
Степной король Лир
ной жиденок! Я ж его за уши из грязи вытащила, я ж его в люди вывела, он всем, всем мне обязан, и он смеет мне гово­рить, что я напрасно в их дела вмешиваюсь! Что Мартын Пе­трович блажит — и что ему потакать невозможно. Потакать! каково? Ах, он неблагодарный пащенок! Жиденок мерзкий!» Майор Житков, который также находился в числе обедав­ших, вообразил, что теперь-то уж сам бог ему велел восполь­зоваться случаем и ввернуть свое слово... но матушка тотчас его осадила. «Ну уж и ты хорош, мой отец! — промолвила она. — С девкой не умел сладить, а еще офицер! Ротой коман­довал! Воображаю, как она тебя слушалась! В управляющие метил! Хорош бы вышел управляющий!»
Квицинский, сидевший на конце стола, улыбнулся про себя не без злорадства, а бедный Житков только усами по­вел да брови поднял и всем своим волосатым лицом уткнул­ся в салфетку.
После обеда он вышел на крыльцо покурить, по обык­новению, трубочку — и таким он мне показался жалким и сиротливым, что я, хотя его и недолюбливал, однако тут присоседился к нему.
— Как это у вас, Гаврила Федулыч, — начал я без дальних околичностей, — с Евлампией Мартыновной дело расстрои­лось? Я полагал — вы давно женились.
Отставной майор уныло взглянул на меня.
— Змей подколодный, — начал он, с горестной старатель­ностью выговаривая каждую букву каждого слога, — жалом своим меня уязвил и все мои надежды в жизни в прах об­ратил! И рассказал бы я вам, Дмитрий Семенович, все его ехидные поступки, но матушку вашу боюсь прогневить! («Млады вы еще суть», — мелькнуло у меня в голове выра­жение Прокофия.) Уж и так...
51
ИВАН ТУРГЕНЕВ
Житков крякнул.
— Терпеть... терпеть... больше ничего не остается! (Он ударил себя кулаком в грудь.) Терпи, старый служака, тер­пи! Царю служил верой-правдой... беспорочно... да! Не ща­дил пота-крови, а теперь вот до чего довертелся! Будь то в полку и дело от меня зависящее, — продолжал он после ко­роткого молчания, судорожно насасывая свой черешневый чубук, — я б его... я б его фухтелями в три перемены... то есть до отвалу...
Житков вынул трубку изо рта и устремил взор в прост­ранство, как бы внутренне любуясь вызванной им картиной.
Сувенир подбежал и начал шпынять майора. Я отошел от них в сторону — и решился во что бы то ни стало собствен­ными глазами увидать Мартына Петровича... Детское мое любопытство было сильно задето.
XVIII
На другой день я опять с ружьем и с собакой, но без Прокофия, отправился в Еськовскую рощу. День выдался чудесный: я думаю, кроме России, в сентябре месяце нигде подобных дней и не бывает. Тишь стояла такая, что можно было за сто шагов слышать, как белка перепрыгивала по су­хой листве, как оторвавшийся сучок сперва слабо цеплялся за другие ветки и падал, наконец, в мягкую траву — падал навсегда: он уж не шелохнется, пока не истлеет. Воздух ни теплый, ни свежий, а только пахучий и словно кисленький, чуть-чуть, приятно щипал глаза и щеки; тонкая, как шел­ковинка, с белым клубочком посередине, длинная паути­на плавно налетала и, прильнув к стволу ружья, прямо вы­тягивалась по воздуху — знак постоянной, теплой погоды!
52
Степной король Лир
Солнце светило, но так кротко, хоть бы луне. Вальдшнепы попадались довольно часто; но я не обращал на них особен­ного внимания; я знал, что роща доходила почти до самой усадьбы Харлова, до самого плетня его сада, и пробирался в ту сторону, хоть и не мог себе представить, как я в самую усадьбу проникну, и даже сомневался в том, следовало ли мне стараться проникнуть туда, так как матушка моя гне­валась на новых владельцев.
Живые человеческие звуки почудились мне в недальнем расстоянии. Я стал прислушиваться... Кто-то шел по лесу... прямо на меня.
— Так бы ты и сказал, — послышался женский голос.
— Толкуй! — перебил другой голос, голос мужчины. — Нешто можно все разом?
Голоса были мне знакомы. Женское голубое платье мель­кнуло сквозь поредевшие ореховые кусты; рядом с ним по­казался темный кафтан. Еще мгновенье — и на поляну, в пяти шагах от меня, вышли Слеткин и Евлампия.
Они внезапно смутились. Евлампия тотчас отступила на­зад в кусты. Слеткин подумал — и приблизился ко мне. На лице его уже не замечалось и следа того подобострастного смирения, с которым он, месяца четыре тому назад, расха­живая по двору харловского дома, перетирал трензель моей лошади; но и того дерзкого вызова я на нем прочесть не мог, того вызова, которым это лицо так поразило меня накануне, на пороге матушкина кабинета. Оно осталось по-прежнему белым и пригожим, но казалось солидней и шире.
— Что, много вальдшнепов заполевали? — спросил он меня, приподняв шапку, ухмыляясь и проводя рукою по своим черным кудрям. — Вы в нашей роще охотитесь... Ми­лости просим! Мы не препятствуем... Напротив!
53
ИВАН ТУРГЕНЕВ
— Сегодня я ничего не убил, — промолвил я, отвечая на первый его вопрос, — а из рощи вашей я сейчас выйду.
Слеткин торопливо надел шапку.
— Помилуйте, зачем же? Мы вас не гоним — и даже очень рады... Вот и Евлампия Мартыновна то же скажет. Ев­лампия Мартыновна, пожалуйте сюда! Куда вы забились?
Голова Евлампии показалась из-за кустов; но она не по­дошла к нам. Она еще похорошела за последнее время — и словно еще выросла и раздобрела.
— Мне, признаться сказать, — продолжал Слеткин, — даже очень приятно, что «встрелся» с вами. Вы хоть еще молоды, но разум уже имеете настоящий. Матушка ваша вчерась на меня прогневаться изволила — никаких от меня резонов принять не хотела, а я как перед Богом, так и перед вами доложу: ни в чем я не повинен. С Мартыном Петрови­чем иначе поступать невозможно: совсем он в младенчество впал. Нельзя же нам исполнять все его капризы, помилуйте. А уважение мы ему оказываем как следует! Спросите хоть Евлампию Мартыновну.
Евлампия не шевелилась; обычная презрительная улыбка бродила по ее губам — и неласково глядели красивые глаза.
— Но зачем же вы, Владимир Васильевич, Мартын Пе­тровичеву лошадь-то продали? (Меня особенно смущала эта лошадь, находящаяся во владении мужика.)
— Лошадь-то ихнюю зачем продали-с? Да помилосер­дуйте — куда же она годилась? Только сено даром ела. А у мужика она все-таки пахать может. А Мартыну Петрови­чу — коли вздумается куда выехать — стоит только у нас попросить. Мы в экипаже ему не отказываем. В нерабочие дни с нашим удовольствием!
54
Степной король Лир
— Владимир Васильевич! — глухо проговорила Евлампия, как бы отзывая его и все не сходя с своего места. Она верте­ла около пальцев несколько стеблей подорожника и отсека­ла им головки, ударяя их друг о дружку.
— Вот еще насчет казачка Максимки, — продолжал Слеткин, — Мартын Петрович жалуется, зачем, мол, мы его у него отняли да в ученье отдали. Но извольте сами рассу­дить: ну, что бы он стал у Мартына Петровича делать? Ба­клуши бить; больше ничего. И служить-то как следует он не может — по причине своей глупости и младых лет. А теперь мы его к шорнику в учение отдали. Выйдет из него мастер xopoший — и себе пользу принесет, и нам будет оброк пла­тить. А в нашем маленьком хозяйстве это вещь важная-с! В нашем маленьком хозяйстве ничего упускать не следует!
«И этого-то человека Мартын Петрович называл тряп­кой!» — подумал я.
— Но кто же теперь Мартыну Петровичу читает? — спросил я.
— Да что читать-то? Была одна книга — да, благо, запро­пастилась куда-то... И что за чтение в его лета!
— А бреет его кто? — опять спросил я. Слеткин засмеял­ся одобрительно, как бы в ответ на забавную шутку.
— Да никто. Сперва он себе бороду свечой подпаливал, — а теперь и вовсе запустил ее. И чудесно!
— Владимир Васильевич! — с настойчивостью повторила Евлампия, — а Владимир Васильевич!
Слеткин сделал ей знак рукою.
— Обут, одет Мартын Петрович, кушает то же, что и мы; чего ж ему еще? Сам же он уверял, что больше ничего в сем мире не желает, как только о душе своей заботиться. Хоть бы он то сообразил, что теперь все как-никак — а наше. Говорит тоже, что жалованье мы ему не выдаем; да у нас
55
ИВАН ТУРГЕНЕВ
самих деньги не всегда бывают; и на что они ему, когда на всем готовом живет? А мы с ним по-родственному обраща­емся; истинно вам говорю. Комнаты, например, в которых он жительство имеет, уж как нам нужны! без них просто повернуться негде; а мы — ничего! — терпим. Даже о том помышляем, как бы ему развлечение доставить. Вот я к Пе­трову дню а-атличные крючки в городе ему купил, настоя­щие английские: дорогие крючки! чтобы рыбу удить. У нас в пруду караси водятся. Сидел бы да удил! Часик, другой по­сидел — ан ушица и готова. Самое для старичков степенное занятие!
— Владимир Васильевич! — в третий раз решительным тоном проговорила Евлампия и отбросила далеко от себя прочь травяные стебли, которые вертела в пальцах. — Я уйду! — Ее глаза встретились с моими. — Я уйду, Владимир Васильевич! — повторила она и скрылась за куст.
— Я сейчас, Евлампия Мартыновна, сейчас! — крикнул Слеткин. — Сам Мартын Петрович теперь нас одобря­ет, — продолжал он, снова обращаясь ко мне. — Сперва он обижался, точно, и даже роптал, пока, знаете, не вник: чело­век он был, вы изволите помнить, горячий, крутой — беда! Ну, а ныне совсем тих стал. Потому — пользу свою увидел. Маменька ваша — и боже ты мой! — как опрокинулась на меня... Известно: барыня властью своею дорожит тоже, не хуже, как, бывало, Мартын Петрович; ну, а вы зайдите сами, посмотрите — да при случае и замолвите словечко. Я Ната­льи Николаевны благодеянья очень чувствую; однако надо же жить и нам.
— А Житкову как же отказано было? — опросил я.
— Федулычу-то? Талагаю-то этому? — Слеткин плеча­ми пожал. — Да помилуйте, на что же он мог быть нужен?
56
Степной король Лир
Век свой в солдатах числился — а тут хозяйством заняться вздумал. Я, говорит, могу с крестьянином расправу чинить. Потому — я привык по роже бить. Ничего-с он не может. И по роже бить нужно умеючи. А Евлампия Мартыновна сама ему отказала. Совсем неподходящий человек. Все наше хозяйство с ним бы пропало!
— Ау! — раздался звучный голос Евлампии.
— Сейчас! сейчас! — отозвался Слеткин. Он протянул мне руку; я хоть и неохотно, а пожал ее.
— Прощения просим, Дмитрий Семенович, — прогово­рил Слеткин, выказывая все свои белые зубы. — Стреляйте себе вальдшнепов на здоровье; птица прилетная, никому не принадлежащая; ну, а коли зайчик вам попадется — вы уж его пощадите: это добыча — наша. Да вот еще! Не будет ли у вас щеночка от вашей сучки? Очень бы одолжили!
— Ay! — раздался снова голос Евлампии.
— Ay! ay! — отозвался Слеткин и бросился в кусты.
XIX
Помнится, когда я остался один, меня занимала мысль: как это Харлов не прихлопнул Слеткина так, «чтобы только мокро было на том месте, где он находился», и как это Слет­кин не страшился подобной участи? Видно, Мартын Пе­трович точно «тих» стал, подумалось мне — и еще сильнее захотелось пробраться в Еськово и хоть одним глазком по­смотреть на того колосса, которого я никак не мог вообра­зить себе загнанным и смирным. Я достигнул уже опушки, как вдруг из-под самых ног моих, с сильным треском крыл, выскочил крупный вальдшнеп и помчался в глубь рощи. Я прицелился; ружье мое осеклось. Очень мне стало досад-
57
ИВАН ТУРГЕНЕВ
но: птица уж больно была хороша, и я решился попытаться, не подниму ли я ее снова? Я пошел в направлении ее полета и, отойдя шагов двести, увидел на небольшой лужайке, под развесистой березой, не вальдшнепа — а того же господина Слеткина. Он лежал на спине, заложив обе руки под голо­ву, и с довольной улыбкой поглядывал вверх, на небо, слегка покачивая левой ногой, закинутой на правое колено. Он не заметил моего приближения. По лужайке, в нескольких ша­гах от него, медленно, с опущенными глазами, похаживала Евлампия; казалось, она искала чего-то в траве — грибов, что ли, изредка наклонялась, протягивала руку и напевала впол­голоса. Я остановился тотчас и стал прислушиваться. Сперва я не мог понять, что это она такое поет, но потом я хорошо признал следующие известные стихи старинной песни:
Ты найди-ка, ты найди, туча грозная,
Ты убей-ка, ты убей тестя-батюшку.
Ты громи-ка, громи ты тещу-матушку,
А молодую-то жену я и сам убью!
Евлампия пела все громче и громче; особенно сильно протянула она последние слова. Слеткин все лежал на спине да посмеивался, а она все как будто кружила около него.
— Вишь ты! — промолвил он наконец. — И чего им толь­ко в голову не взбредет!
— А что? — спросила Евлампия. Слеткин слегка припод­нял голову.
— Что? Какие ты это речи произносишь?
— Из песни, Володя, ты сам знаешь, слова не выки­нешь, — отвечала Евлампия, обернулась и увидела меня. Мы оба разом вскрикнули, и оба бросились в разные стороны.
Я поспешно выбрался из рощи — и, перейдя узенькую полянку, очутился перед харловским садом.
58
Степной король Лир
XX
Мне некогда да и не к чему было размышлять о том, что я увидел. Только вспомнилось мне слово «присуха», которое я недавно пред тем узнал и значению которого я много дивил­ся. Я пошел вдоль садового плетня и чрез несколько мгнове­ний из-за серебристых тополей (они еще не потеряли ни одного листа и пышно ширились и блестели) увидал двор и флигели Мартына Петровича. Вся усадьба показалась мне подчищенной и подтянутой; всюду замечались следы посто­янного и строгого надзора. Анна Мартыновна появилась на крыльце и, прищурив свои бледно-голубые глаза, долго гля­дела в направлении рощи.
— Барина видел? — спросила она проходившего по двору мужика.
— Владимир Васильича? — отвечал тот, схватив с головы шапку. — Он никак в рощу пошел.
— Знаю, что в рощу. Не вернулся он? Не видал его?
— Не видал... нетути.
Мужик продолжал стоять без шапки перед Анной Мар­тыновной.
— Ну, ступай, — проговорила она. — Или нет... постой... Мартын Петрович где? Знаешь?
— А Мартын-то Петрович, — отвечал мужик певучим голосом, попеременно приподнимая то правую, то левую руку, словно показывая куда-то, — сидит тамотка у пруда, с удою. В камыше сидит и с удою. Рыбу, что ль, ловит, бог его знает.
— Хорошо... Ступай, — повторила Анна Мартыновна, — да подбери колесо, вишь, валяется.
Мужик побежал исполнять ее приказание, а она достоя­ла еще несколько минут на крыльце и все смотрела в на-
59
ИВАН ТУРГЕНЕВ
правлении рощи. Потом она тихонько погрозилась одной рукой и медленно вернулась в дом.
— Аксютка! — раздался ее повелительный голос за дверью.
Анна Мартыновна имела вид раздраженный и как-то особенно крепко сжимала свои и без того тонкие губы. Оде­та она была небрежно, и прядь развитой косы падала ей на плечо. Но, несмотря ни на небрежность ее одежды, ни на ее раздражение, она по-прежнему казалась мне привлекатель­ной, и я с великой охотой поцеловал бы ее узкую, тоже как будто злую руку, которою она раза два с досадой откинула ту развитую прядь.
XXI
«Неужели же Мартын Петрович и впрямь стал рыболо­вом?» — спрашивал я самого себя, направляясь к пруду, на­ходившемуся по ту сторону сада. Я взошел на плотину, глянул туда, сюда... Нигде Мартына Петровича не было видно. Я от­правился вдоль одного из берегов пруда — и, наконец, в са­мой почти его голове, у небольшого залива, посреди плоских и поломанных стеблей порыжелого камыша, увидел громад­ную, сероватую глыбу... Я присмотрелся: это был Харлов. Без шапки, взъерошенный, в прорванном по швам холстинном кафтане, поджав под себя ноги, он сидел неподвижно на го­лой земле; так неподвижно сидел он, что куличок-песочник при моем приближении сорвался с высохшей тины в двух шагах от него и полетел, дрыгая крылышками и посвисты­вая, над водной гладью. Стало быть, уже давно никто в его близости не шевелился и не пугал его. Вся фигура Харлова до того была необычайна, что собака моя, как только увидала его, круто уперлась, поджала хвост и зарычала. Он чуть-чуть
60
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]
Помощь Обратная связь Вопросы и предложения Пользовательское соглашение Политика конфиденциальности