Степной король Лир

Слова его запали мне в память. Я, бывало, нарочно свора­чивал в сторону, чтобы пройти мимо таинственного дома. Вот однажды поравнялся я с ним, как вдруг — о чудо! засов загремел за воротами, ключ завизжал в замке, потом самые ворота тихонько растворились — показалась могучая лоша­диная голова с заплетенной челкой под расписной дугой — и не спеша выкатила на дорогу небольшая тележка вроде тех, в которых ездят барышники и наездники из купцов. На кожаной подушке тележки, ближе ко мне, сидел мужчина лет тридцати, замечательно красивой и благообразной на­ружности, в опрятном черном армяке и низко на лоб на­детом черном картузе; он степенно правил откормленным, как печь широким конем; а рядом с мужчиной, по ту сто­рону тележки, сидела женщина высокого роста, прямая как стрела. Голову ее покрывала дорогая черная шаль; одета она была в короткий бархатный шушун оливкового цвета и темно-синюю мериносовую юбку; белые руки, чинно сло­женные у груди, поддерживали друг дружку. Тележка завер­нула по дороге налево — и женщина очутилась в двух ша­гах от меня; она слегка повела головою, и я узнал Евлампию Харлову. Я узнал ее немедленно, я ни единого мгновения не колебался, да и нельзя было колебаться; таких глаз, как у ней — и особенно такого склада губ, надменного и чувствен­ного, — я ни у кого не видывал. Лицо ее стало длиннее и суше, кожа потемнела, кой-где виднелись морщины; но осо­бенно изменилось выражение этого лица! Трудно передать словами, до чего оно стало самоуверенно, строго, гордели­во! Не простым спокойствием власти, пресыщением власти дышала каждая черта; в небрежном взоре, который она на меня уронила, сказывалась давнишняя, застарелая привыч­ка встречать одну благоговейную, безответную покорность.

Эта женщина, очевидно, жила, окруженная не поклонника­ми — а рабами; она, очевидно, даже забыла то время, когда какое-либо ее повеление или желание не было тотчас ис­полнено! Я громко назвал ее по имени и по отчеству; она чуть-чуть дрогнула, вторично посмотрела на меня — не с ис­пугом, а с презрительным гневом: кто, мол, смеет меня бес­покоить? — и, едва раскрыв губы, произнесла повелитель­ное слово. Сидевший рядом с ней мужчина встрепенулся, с размаха ударил вожжой по лошади, та двинулась вперед шибкой и крупной рысью — и телега скрылась.

И вот что я имел сказать вам о моем степном короле Лире, о семействе его и поступках его».

Филипп Егорович Шпуньдик, помещик, 45 лет. С претензиями на образованность.