Революция как данность. Кн.2

Каких-то пять минут езды от городка Клифсайд Парк, и Влад уже прогуливался по набережной реки. Её ширина в этом месте составляет порядка четырёх тысяч футов[19], что, однако, позволяет довольно отчётливо видеть на противо­положном берегу высоченное здание католического собора «Риверсайд», возвышающегося над сплошной линией из зда­ний, а также через реку хорошо видны – и даже слышны – по­езда и машины, идущие из Верхнего Манхеттена в Нижний и наоборот.

За пятнадцать лет жизни в Америке Влад – как уже было сказано – не скопил достаточного количества «дензнаков» на своё жильё, но по американским меркам жил он просто шикарно. Из просторной студии Влада открывался вид на «Эмпайр Стейт Билдинг» – самое высокое после падения ба­шен-близнецов здание в Америке. Верхушка этого небоскрё­ба по вечерам окрашивалась прожекторами в разные цвета, и окно студии сразу же превращалось в арт-объект: Манхеттен, утопающий в огнях, а посреди моря из жёлтых точек – зе­лёный или (в зависимости от подсветки) красный шпиль… Завораживающая картина.

Ни с того ни с сего, Тони обратился с необычной просьбой, и тут же, как по мановению волшебной палочки, объявился Сорваш, который – без каких-либо вопросов – сразу же вы­звался помочь.

«Что это?», – рассуждал Влад. – «Желание вновь оказать мне услугу? Так мы вроде в расчёте, я – спас его в Оше, он – спас меня от ментов-людоедов… Может ему заняться больше нечем или, наоборот, он только тем и занимается, что борется со всякого рода злодеями, заигрывающими с потусторонними силами?

– Есть у меня один знакомый итальянец, прикольный та­кой старичок, – начал издалека Влад. – Правильный дедок, сам он священник, но – несмотря на свой сан и преклонный возраст – поддерживает форму, приходит в зал, где я трени­рую ребятишек, по «лапе» работает, общаемся, рассуждаем на различные темы касательно американского бытия. Вчера раз­говорились с ним на предмет того, что не мешало бы всем нор-

– Очень интересно! – сказал Сорваш. – Особо охраняемое помещение, с двумя охранниками, за которыми ещё и камеры наблюдают… Похоже, твой Тони в своих догадках не сильно далёк от истины. Когда это случилось?

– Понимаешь… – продолжил философствовать Сорваш. – Если не определяешься, живёшь как мышь, то это тоже не в кайф. Зачем тогда эти деньги нужны? А покажешь, что при деньгах – сразу в разряд жертвы попадаешь, как в шахматах получается – вилка! В моём случае за свою относительную свободу я плачу огромную цену. Мне приходится постоянно жить двойной, а то и тройной жизнью, друзей мало, их, прав­да, вообще много не бывает, и всё равно… Вот так поговорить – как с тобой – мне в жизни больше просто не с кем, представля­ешь? Однажды такая депрессуха напала, думаю, да пошло всё к чертям собачим, поеду в Белоруссию, найду там себе неиспор­ченную цивилизацией девчушку, женюсь, нарожает она мне кучу детей… И что? Поехал, познакомился: молодая, фигура шикарная, личико такое красивое – просто ангел, на скрипке играет; папа, мама – культурные люди. Туда, сюда, дошло дело до поцелуев, она говорит: «Я для мужа берегусь». Ну, думаю, подфартило – нашёл! Пообщались с ней недельку, взял на па­мять у неё вещицу и поехал колесить по своим делам. Не удер­жался, дай, думаю, гляну, чем там моя красота занимается, на скрипке небось пиликает. Ныряю в состояние транса, нахожу её в хате с двумя парнями: шпилят её в хвост и в гриву, да так, что любая порнуха покажется детским «Ералашем». Понятное дело, любовь прошла моментально, «помидоры завяли», про­сто ради интереса решил послушать, о чём будут тереть, когда закончат. Долго ждал, часа два, в оконцовке довольная трои­ца, полностью обессилив, разлеглась-таки на диване и давай вслух размышлять. Красотуля эти двоим самцам заявляет: «Так, мол, и так, пацаны, выцепила себе лоха – буржуя – сде­лаю операцию по восстановлению девственности и поеду кай­фовать по Европам. Самцы ей в ответ: «Красава! Всё правиль­но делаешь, как всё исполнишь, то приезжай маму навестить, мы тут твоему оленю рога наставим!». Хохотали все трое так,

– Да, брат, в этом я с тобой согласен, – сказал Влад. – Знаешь, у киргизов есть одна хорошая поговорка: «Красивая лошадь всегда в мыле!». И действительно, на красивой-то на лошадке всегда кому-нибудь охота погарцевать, порисоваться. Так и с красивыми женщинами: мало того, что они с детства перед зеркалом свои прелести разглядывают, представляя, как знойный любовник будет сладко шептать на ушко о большой и чистой любви, так ещё и соблазны их на каждом шагу под­стерегают. Красиво одеваться хочется, на машине покататься, а денег у папы с мамой с «гулькин» нос. Ходит она – как и все смертные – по улице, ездит в общественном транспорте, её смазливая мордашка обязательно попадёт в поле зрения, и толстосумы начнут подкатывать уже лет так, скажем, с «над­цати». С кем-то это случится в пятнадцать, а с кем-то – и в двенадцать. По-любому, кто-нибудь да подкатит, и, отведав яду под названием «красивая жизнь», она сдастся, как сдаётся практически любая, за очень редким исключением.