Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:О причинах падения Рима
.pdf
О ПРИЧИНАХ ПАДЕНИЯ РИМА
цены хлеба вознаградится совершенно равным повышением заработной платы (а это подлежит еще сильному
сомнению), – если и будет так, какое же вознаграждение
придется несчастному, который, не находя работы, не получает платы? Какое вознаграждение придется работнику, постигнутому внезапной болезнью? Кене забывал, что
цифры в его итогах представляют людей и что есть положения, в которых дороговизна хлеба бывает смертным
приговором. Потому поднялось сильное неудовольствие,
когда тайна новой школы, наконец, разгласилась. Народ,
по выражению Гальяни, плохой исследователь причин,
но великий знаток результатов, боялся потерять все то,
что по идеям новой школы должны были выиграть собственники. Он не доверял теории, отрицавшей солидарность человечества и выдававшей свою основную мысль
неблагоразумными, невозвратными словами: одни земледельцы составляют производительный класс; остальные
сословия – класс бесплодный.
Действительно, таков был необходимый вывод из основной идеи доктора Людовика XV. Объявив землю единственным источником богатств, он был принужден признать производительным классом одних земледельцев.
Ремесленник, купец, доктор, философ, ученый, артист –
все они принадлежат к бесплодному классу (classe stérile).
Мы не во всем согласны с очерком, которым пользуемся.
Не все примеры выбраны здесь удачно. Труд доктора действительно самый производительный труд; предохраняя
или восстановляя здоровье, доктор приобретает обществу все те силы, которые погибли бы без его забот; точно
так же ученый трудится производительно, когда занимается предметом, могущим распространить знание при-
141
Николай Чернышевский
роды или содействовать просветлению ума; но есть много
наук, подобных геральдике, пустых по своему предмету
и затемняющих ум своей фальшивостью. Мы не думаем,
чтобы труды таких ученых, как Несецкий (автор польского генеалогического гербовника), могли быть названы
производительными, а при нынешнем состоянии наук
большинство ученых трудится над подобными предметами. Из ремесленников непроизводителен труд всех
тех, которые производят предметы роскоши. К сожалению, большая часть художников и артистов трудятся для
искусства в таком направлении, которое также не может
быть названо производительным. Они обыкновенно служат только прихотям роскоши. Из занятий, допускаемых
общественною совестью, почти каждое при соблюдении
известных условий может быть производительным, то
есть служить на пользу людям; но должно признаться,
что в настоящее время находится очень много занятий,
производимых в направлении совершенно праздном или
даже прямо убыточном обществу. Мерилом тут служит
классификация общественных потребностей.
Правда, что у Кене и его школы это выражение не
совсем соответствовало настоящей их мысли; они вовсе
не отвергали пользы различных занятий, которые оказывались как будто бесполезными по их терминологии; но
с экономической точки зрения они считали эти занятия
имеющими только второстепенную полезность. Один из
них, быть может превосходивший всех других блеском
ума, Бодо писал к г-же ***, излагая основные мысли своей школы: «Садясь за простой завтрак, вы видите вокруг
себя собрание произведений всех климатов и обоих полушарий. Эти чашки и этот поднос сделаны в Китае; этот
142
О ПРИЧИНАХ ПАДЕНИЯ РИМА
кофе родился в Аравии; сахар, который вы кладете в него,
возделан в Америке; металл вашего кофейника происходит из Потози. Этот лен, привезенный из Риги, обработан
голландской промышленностью; наши деревни доставили на ваш завтрак только хлеб и сливки». И показавши,
что весь земной шар, посредством чудес промышленности и торговли, служит завтраку его корреспондентки,
автор называет не более как приятными и считает не
более как достойными приличного вознаграждения все
эти услуги, для которых надобно было превозмочь тысячи препятствий, презреть бесчисленными опасностями, с
мужеством, с энергией, иногда принимавшей ошибочное
направление, но все-таки могущественною, – надобно
было с торжеством переплыть моря и победить природу.
Если мы спросим, на чем основывалось безотчетное
преимущество, отдаваемое Кене и его учениками земледельцам, вот ответ:
«Ремесленник, трудясь, философ, размышляя, купец,
перевозя товары, артист, доставляя нам наслаждение, –
все они требуют средств к существованию. Откуда же получаются ими средства существования, как не из земли?
Таким образом земля кормит тех, которые не обрабатывают ее, кормит излишком, остающимся от пропитания тех, которые обрабатывают ее. Этим чистым доходом содержатся все труды промышленности, торговли,
умственной деятельности. Поземельный собственник,
владелец чистого дохода, – вот истинный раздаватель
щедрот природы, сокровищ земли, вот истинный кассир
промышленности. Кто, кроме хозяина, возделывающего
землю, создающего чистый доход, имеет право на почетный титул производителя? Конечно, ремесленник увели-
143
Николай Чернышевский
чивает ценность материи, которую перерабатывает; но
что из того, если в продолжение своей работы он потребляет равную ценность? Имя производителя заслуживает один тот, кто создает не для себя одного, а также и
для других. Это хозяин, обрабатывающий землю, потому
что он извлекает из нее, во-первых, свое продовольствие
и сверх того, во-вторых, чистый доход, то есть средства,
на которые содержится источник, из которого почерпают торговцы, артисты, мануфактуристы, медики, писатели, адвокаты, ученые, словом сказать – все, которые, не
обрабатывая земли, составляют другую деятельную часть
человечества».
Таким образом учение Кене, названное физиокра-
тиею, правлением природы, разделяло общество на три
класса: класс собственников, составлявший подразделение производительного класса; класс земледельцев или в
собственном смысле производительный класс, наконец
бесплодный класс, заключавший в себе ремесленников,
купцов, артистов.
Если бы физиократы по крайней мере почтили име-
нем производителя страдальца, изнемогающего и умирающего, проводя борозду, на которой созреет колос!
Но они боялись бы оскорбить хозяина, нанимающего
работников, если бы поставили в один разряд с ними
бедного поселянина, им нанимаемого; и в их глазах даже
среди сельского населения отличительным признаком
производительного класса был не труд, а расходование
денег. В тогдашней Франции, как мы заметили в одном
из прежних примечаний, почти все пространство земли
обрабатывалось по системе половничества, изредка но
системе фермерства. Таким образом, огромное большин-
144
О ПРИЧИНАХ ПАДЕНИЯ РИМА
ство сельского населения было исключено из участия в
пользовании чистым доходом или рентой. И если получение поземельной ренты составляет признак производителя, то, разумеется, наемные работники или половники
не могли назваться производителями в строгом смысле.
Напротив, как завидна, как блистательна была роль,
предоставляемая физиократами собственнику! Возведенный ими на первое место в производительном классе, он представлялся облеченным высшей общественной
должностью, и для исполнения этой высокой должности
ему надобно было только пользоваться своим имуществом. Он один сидел за столом пиршества, его роль была
спокойно потреблять свои доходы, а ремесленники и
другие члены бесплодного класса приносили к его столу
плоды своей промышленности и своего таланта в обмен
за остатки его трапезы.
А между тем по странному опасению собственники
были поражены ужасом. Кене, как мы видели, требовал,
чтобы все налоги были заменены одним поземельным налогом. Собственники увидели только эту сторону теории,
которая до чрезвычайности преувеличивала их важность,
назначала им пышную праздность и стремилась заменить деревенской аристократией прежнюю военную
аристократию. Собственники не заметили, что посредством повышения ценности хлеба Кене хотел косвенным
образом собирать с промышленности то увеличение налога, которым, по-видимому, грозила его система доходам собственников.
Но физиократы пользовались при дворе силою, при
помощи которой могли смело бороться с противниками. Г-жа Помпадур ограждала их учителя своей могу-
145
Николай Чернышевский
щественной дружбой, а Людовик XV защищал их своей беззаботностью. Когда в конце 1758 года Кене издал
свою «Экономическую таблицу», первые оттиски сделал
король своими руками. Скоро Кене приобрел пылких и
преданных помощников. Их тяжелые и темные сочинения принесли бы, впрочем, довольно мало пользы новому
учению, если бы оно из книг не перешло в летучие листки.
Кене один из первых приветствовал общественное мнение как властелина новых времен. Когда один сановник
сказал при нем: «государства управляются алебардой», он
отвечал: «а кто управляет алебардою?» Физиократы поняли важность журналов, и у них явились журналы.
В то же время образовалась другая школа. Гурне, столь
же страстный поклонник торговли, как Кене поклонник
земледелия, наблюдал явления, порождаемые старою
системою запрещений, таможен, привилегий, цеха. Он
видел фабриканта, боровшегося с фабричными регламентами, торговца, боровшегося с пошлинами, работника, порабощенного цехами. Сколько законов, статутов,
регламентов нужно было тогда знать и пересмотреть,
чтобы выткать штуку какой-нибудь материи! Если она
не была правильно разбита на куски по три локтя, если
она не имела указанной длины и ширины, если в основе
было больше указанного числа нитей, то грозили штрафы и процессы. И что это были за процессы, в которых
фабрикант, не умевший читать, был судим инспектором,
не умевшим ткать! Давно уже народы по преимуществу
коммерческие, англичане, голландцы, сбросили эти путы,
казавшиеся им последними остатками варварства; и Гурне, путешествовавший из любознательности, занимавшийся сам торговлей, видевший от Кадикса до Гамбурга
146
О ПРИЧИНАХ ПАДЕНИЯ РИМА
всемирную торговлю в широких размерах, извлек из своей долгой опытности нелюбовь к вмешательству власти
в экономические отношения. Нужна была формула для
начинавшейся эпохи владычества индивидуализма; Гурне
нашел ее: laissez faire, laissez passer.
Легко угадать точку естественного несогласия школы
Гурне со школою физиократов. Мыслители, поклонявшиеся промышленности и торговле, могли ли согласиться на
признание превосходства за земледелием? Действительно,
в этом вопросе они помирились не без труда. Но обе школы имели одну общую тенденцию – индивидуализм; и общим девизом их стала формула: laissez faire, laissez passer.
В самом деле глава физиократов свою теорию чистого
дохода завершал признанием безграничной свободы собственника. Он хотел, чтобы собственник, один, подвергаясь налогу, мог по своему капризу возвышать цену хлеба,
держать его в магазинах, не пуская в продажу, вывозить
его за границу, словом – располагать хлебом как угодно,
находя единственное ограничение своему произволу в таком же нраве других собственников.
Таким образом два человека, вышедшие из различных
точек, один воспитанный на ферме, другой воспитанный в
купеческой конторе, прошедши некоторое пространство
на поле теории различными дорогами, вдруг встретились
на перекрестке, где надписью столба было слово: свобода. Важно было бы хорошенько понять это слово. Скольких бедствий избежали бы народы, если бы поняли, то
нет свободы там, где слабый остается беспомощным. Но
прежние стеснительные регламенты так утомили людей,
что почти все мыслители безусловно склонялись к противоположному принципу, к простому освобождению ин-
147
Николай Чернышевский
дивидуума от всяких обязательств. Собственник и купец,
богач и бедняк, каждый предоставлялся теперь самому
себе. Думали, что каждый лучше всех других понимает
свою выгоду; будущность открывалась этому гордому чувству. Не нужно более ни надсмотрщиков, ни сторожей,
ни застав; не нужно опеки, хоть бы с нею уничтожалась
и защита.
Потому-то обе школы слились в одну, и под общим
именем экономистов они пошли, соединив свои знамена,
к двоякому торжеству среднего сословия в земледелии и
торговле.
Тюрго – тот человек XVIII века, в котором соедини-
лись обе школы; в его трактате «Sur la Formation et la
Distribution des richesses» выразились все их учения. Напрасно стали бы мы искать в этом трактате новых взглядов, поразительных открытий могущественного гения:
Тюрго был почтительным учеником Кене; если сам он,
как мы сказали, был почтен именем учителя, он обязан
тем исключительно уважению, какое внушал его возвышенный характер. Но историческую важность его сочинения приобретают именно от верности, с какою воспроизведены в них стремления, идеи, софизмы целой школы.
Трактат об образовании и распределении богатств не го-
ворит ничего нового о разделении общества на три класса,
о преимуществе земледелия, о сущности и происхождении
чистого дохода; он только повторяет мысли, которые мы
уже видели у Кене. Потому мы рассмотрим в книге Тюрго
только отношение теории экономистов к простолюдинам.
Вот что говорит Тюрго: «Простой работник, не имею-
щий ничего, кроме своих рук и своего промысла, получает что-нибудь только чрез то, когда ему удастся продать
148
О ПРИЧИНАХ ПАДЕНИЯ РИМА
другим свой труд. Он продает его дороже или дешевле;
но эта цена, более или менее высокая, зависит не от него
одного: она проистекает из условия, заключаемого им с
нанимающим его. Наниматель платит ему за работу как
можно дешевле; имея выбор между большим числом
работников, он предпочитает того, который работает
дешевле. Итак, работники принуждены понижать цену
наперебой одни пред другими. Во всех отраслях работы
должно происходить и происходит, что плата работника
ограничивается тою цифрой, какая необходима для доставления ему его пропитания».
Да, описание феномена очень верно с фактами. Действительно, так происходит при владычестве индивидуализма в обществе, где каждый имеет в виду только самого себя, на этой арене, где, влекомые конкуренцией,
несчастные пролетарии принуждены оспаривать друг у
друга работу как будто добычу, с опасностью губить друг
друга. Но разве это не беспорядок, не несправедливость,
не насилие? Когда с одной стороны сильный, с другой –
слабый, свобода сильного разве не угнетение слабого?
Глубокие вопросы, их не предлагает себе Тюрго! Принцип, найденный в наши времена, бесчестная и жестокая
формула: «чужих дел знать не хочу, в мои никто не мешайся», chacun pour soi, chacun chez soi – эта формула,
к сожалению, была принимаема Тюрго; а раз допустив
принцип, как остановить вывод, если вывод из него гибелен? «Так должно происходить». Да, конечно, «должно
происходить», что доля работника уменьшается до границ необходимого для его существования, когда мы возьмем за точку отправления право индивидуальности; но
так ли было бы при системе взаимного обеспечения?
149
Николай Чернышевский
Тюрго превосходно доказывает, что труд рабов мало-
производителен, потому что работник недостаточно заинтересован в успехе труда; но он позабывает это соображение, когда речь идет о труде работника, свободного по
имени, на факте – раба нищеты. Тюрго не возмущается
очевидною и несправедливою неравномерностью в страданиях и выгодах при слепой диктатуре системы laissez
faire – он видит в этом натуральный порядок; он описывает факт и боится судить о нем.
Чрезвычайно живым и проницательным образом
Тюрго перечисляет услуги капитала в промышленности и показывает их важность; но, подобно всей школе, представителем которой он является, Тюрго совершенно произвольно и фальшиво смешивает капитал с
капиталистом, из необходимости капитала выводя законность владычества капиталиста. И, кроме того, разве
труд не так же необходим, как и капитал? И если капитал есть богатство прошедшего, разве не труд извлечет
из него богатство будущего? И когда вам говорят, что
заработанная плата должна ограничиваться необходимо-нужным для пропитания, неужели не даст на то ответа ваше сердце, если не дала голова? Странные и печальные увлечения логики в ошибочной или неполной
системе! Тюрго, человек благородной души, был до того
увлечен своим принципом, что теоретически оправдывал ростовщиков. Понятно еще было бы, если бы он,
провозглашая право заимодавца, основывал его на общественной пользе; но нет, это право казалось Тюрго
столь безусловным, столь независимым от всякой идеи
общего блага, что он не хотел даже, чтобы основанием
процентов поставляли услугу, оказываемую заимодав-
150
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]