О Пифагоровой жизни

Дориде, дочери Океана, и, по преданию, у него родились пять­десят дочерей, и среди них мать Ахиллеса. Метродор говорит, что некоторые утверждают, что от Девкалиона, сына Проме­тея, и Пирры, дочери Эпиметея, родился Дор, от Дора ро­дился Эллин

, как свидетельствует боль­шинство историков. Орфей, старейший поэт, также говорил на дорийском говоре. (244) Из медицины пифагорейцы, как говорят, более всего принимали то, что касается образа жиз­ни, и этот вопрос у них был подробно разработан, и прежде всего они старались найти определения правильного соотно­шения питья, еды и отдыха. Поэтому они едва ли не первыми попытались изложить и определить нормами вопросы приго­товления пищи. В большей степени, чем предшественники, пифагорейцы применяли мази, но применение лекарств одоб­ряли меньше и использовали их главным образом для лече­ния гнойных ран, а хирургия и прижигания у них были ме­нее всего в употреблении. При некоторых болезнях они про­износили заклинания.

людей, разменивающих на мелочи свои знания и открываю­щих свои души, словно ворота харчевни, всякому встречно­му. Такие люди, если не находятся покупатели, сами навод­няют города и, короче говоря, занимаются в гимнасиях и с юношами за деньги, беря плату за то, что не оценивается в деньгах. Пифагор же скрывал за иносказаниями многое из того, что говорил, чтобы те, кто воспитан в нравственной чистоте, поняли его ясно, а остальные, как Тантал у Гоме-

жизни тот, кто некогда был их товарищем. (247) Другие го­ворят, что даже божество было в гневе на тех, кто разглашал учение Пифагора. Так погиб в море, как нечестивец, тот, кто разгласил построение двадцатиугольника, то есть двенадца­тигранника, одной из пяти объемных фигур, которая вписы­вается в шар.

Но некоторые говорили, что это претерпел тот, кто разгласил учение об иррациональности и бесконеч­но больших величинах. Все обучение у Пифагора было свое­образным и построенным на символах, афористичностью и старомодной манерой напоминающее какие-то намеки и за­гадки, так же как подлинно божественные изречения пифий­ского оракула кажутся несколько темными и труднообъясни­мыми для тех, кто вопрошает оракул праздно. Вот сколько сведений о Пифагоре и пифагорейцах можно извлечь из раз­розненных высказываний.

ГЛАВА XXXV

тогда пожилым, но по указанным причинам получил отказ. (249) Когда это произошло, и он сам, и его друзья начали жестокую войну против Пифагора и его учеников. Честолю­бие Килона и его сторонников оказалось столь сильным и неодолимым, что распространилось на всех пифагорейцев до последнего. Итак, Пифагор по этой причине отправился в Метапонт и там, как говорят, умер. Сторонники же Килона продолжали враждовать с пифагорейцами и проявлять к ним всяческую неприязнь. Но все-таки некоторое время одержи­вало верх добронравие пифагорейцев и воля самих городов, так что, как того хотели города, общественными делами ру­ководили пифагорейцы. Наконец злой умысел килоновцев против этих мужей достиг того, что, когда пифагорейцы уст­роили собрание в доме Милона в Кротоне и обсуждали об­щественные дела, они поджгли дом и сожгли их всех, кроме двоих, Архиппа и Лисида — они были самыми молодыми и сильными и как-то вырвались наружу. (250) Когда это про­изошло и города не придали никакого значения случившей­ся беде, пифагорейцы отошли от дел. Это произошло по обе­им причинам: из-за бездействия городов (ведь они не обра­тили никакого внимания на столь великое бедствие) и из-за гибели самых авторитетных пифагорейцев. Из двоих спасшихся (оба были из Тарента) Архипп вернулся в Тарент, Лисид же, возненавидев проявленное бездействие, уехал в Элладу и жил в Ахайе Пелопоннесской, а затем, когда возник интерес к нему, переселился в Фивы, где Эпаминонд

в городах шло все хуже...

Самыми главными были Фантон, Эхекрат, Полимнаст и Диокл из Флиунта, а также халкидя­нин Ксенофил из фракийских халкидян. И хотя школа уже приходила в упадок, они сохраняли первоначальные нравы и знания до тех пор, пока достойно не ушли из жизни.

рейцам по родству и домашним связям. Причиной было то, что многое, что сделали пифагорейцы, в той мере, в какой их поступки отличались от остальных, не нравилось лиде­рам, так же как и обычным людям, а в самых важных делах утрату привилегий они считали направленной исключитель­но против себя. Не нравилось им, например, то, что никто из пифагорейцев не называл Пифагора по имени: при жизни, если они хотели упомянуть его, они называли его «божествен­ный», а после смерти они говорили о нем «тот муж»

нии, как делают те, кто переплывает Адриатическое море. Все это, как я уже сказал, огорчало всех без исключения в той мере, в какой они поняли, что пифагорейцы, воспитан­ные в совместном образе жизни, поддерживают это своеоб­разие. Родственники пифагорейцев относились с еще боль­шим раздражением к тому, что те подают правую руку толь­ко своим, а из близких — только родителям, и что они предоставляют свое имущество для общего пользования, а от имущества родственников оно отделено. Когда родственники начали эту вражду, остальные с готовностью присоедини­лись к конфликту. И когда Гиппас, Диодор и Теаг, члены Совета Тысячи, от имени всех граждан потребовали равного для всех участия в органах власти и народном собрании и отчета высших должностных лиц перед теми, кто избран по жребию из всего народа, то пифагорейцы Алкимах, Динарх, Метон и Демокед воспрепятствовали этому и не позволили разрушать государственное устройство, унаследованное от отцов, (258) но победу одержали защитники большинства. Когда после этого собрался народ, ораторы Килон и Нинон, договорившись о том, кто что на себя берет, обвинили их самих. Первый был из богатых, второй — из простого народа. Когда они произнесли свои речи (речь Килона была длин­нее), Нинон продолжил говорить и притворился, что знаком с тайным пифагорейским учением. Написав подложное со­чинение с целью как можно более их оклеветать, он дал его секретарю и приказал читать вслух. (259) Оно называлось «Священное слово», в общих чертах содержание его было следующим. Друзей следует почитать как богов, а остальных подчинять как зверей. Ту же мысль высказывают, вспоминая о Пифагоре в стихах, его ученики:

. Пифагорейцы якобы призывают до­биваться тирании, говоря, что лучше на один день стать бы­ком, чем весь век быть коровой. Они одобряют послушание закону у других, но требуют соблюдения только своих поста­новлений. Нинон решительно представил их философию как заговор против народа, призывал не обращать никакого вни­мания на их мнения и иметь в виду, что они вообще не при­шли бы на собрание, если бы пифагорейцы убедили Совет Тысячи принять их предложение. Так что не следует позво­лять говорить тем, кто сколько может мешает слушать ос­тальных. Правая рука, которую они отказываются пожимать, должна стать орудием борьбы против пифагорейцев, когда они голосуют поднятием руки за постановление или берут камешек для голосования. Граждане должны считать позо­ром, если, одержав верх над 300 000 врагов у реки Тетра-