О Пифагоровой жизни

внимание на то, чтобы тело было в одном и том же состоя­нии: чтобы не было так, что оно то сморщивается, то делает­ся тучным, так как они считали это свидетельством беспоря­дочного образа жизни. То же самое касается образа мыслей: они не были то веселы, то унылы, но постоянно пребывали в спокойной радости. Они избегали гнева, уныния и бес­покойства, и у них была заповедь, что никакое человеческое несчастье не должно быть неожиданностью для разумного существа, но следует ожидать всего, над чем сами они не властны. Если же ими когда-либо овладевал гнев, печаль или что-то другое в этом роде, то они уходили прочь, и каждый наедине с собой старался сдержать и излечить это состояние души. (197) О пифагорейцах говорят и такое: никто из них в гневе не наказывал рабов и не наставлял свободного чело­века, но каждый ждал, когда восстановится душевное спо­койствие (вразумление они называли «настройкой»), и они восстанавливали душевное спокойствие молчанием и спо­койствием. Во всяком случае, Спинтар часто рассказывал об Архите из Тарента такой случай: после длительной отлучки он вернулся в свое имение, как только закончился поход, который город предпринял против мессапов, и когда уви­дел, что управляющий и другие рабы плохо работали и со­вершенно обленились, то, придя в ярость и гнев, как и лю­бой другой в таком случае, он сказал им, как представляет­ся, только вот что: им повезло, что он на них рассердился, и если бы не это, они бы не остались безнаказанными после такого проступка. (198) Спинтар говорил, что и о Клинии рассказывали нечто подобное, ибо он тоже откладывал все увещания и наказания до тех пор, пока не восстановит спо­койствие души. Пифагорейцы чуждались жалоб, слез и по-

некоторые вещи. Это состояние души сложно и, пожалуй, наиболее разнообразно из всех человеческих чувств. Но боль­шую часть страстей люди приобрели и развили сами, и по­этому это состояние души требует величайшего внимания и заботы и незаурядной физической подготовки. Ведь желание пищи после опорожнения тела естественно, как и естествен­но, наоборот, желать после наполнения соответствующего опорожнения. Желание же излишней пищи, или бесполез­ной и роскошной одежды и постели, или бесполезного, до­рогого и роскошно отделанного жилья есть желание приоб­ретенное. То же касается обстановки, утвари, слуг и живот­ных, употребляемых в пищу. (206) Вообще, почти из всех человеческих страстей желание таково, что оно ни на чем не останавливается и уводит в бесконечность. Поэтому с самого раннего детства подрастающее поколение должно быть пред­метом заботы, чтобы дети желали того, что следует, остере­гались пустых и бесполезных желаний, оставались безмятеж­ными и свободными от подобного рода стремлений и прези­рали то, что заслуживает презрения, и тех, кто запутался в этих страстях. Особенно заметны напрасные, пагубные, бес­полезные и дерзкие стремления, исходящие от людей, нахо­дящихся у власти, и нет ничего столь нелепого, к чему не устремлялась бы душа этих детей, мужчин и женщин. (207) Вообще в человеческом роде существует огромное разнооб­разие всевозможных желаний. Об этом ясно свидетельствует разнообразие пищи: безгранично множество плодов и кор­ней, которые употребляет в пищу человеческий род. Более того, употребляется в пищу и разнообразное мясо, и трудно найти на суше, в воде и в воздухе такое животное, мясо ко­торого не отведывал бы человек. Для этого придуманы все-

достойным и прекрасным, ведь невоздержанность и здоровье в одном человеке несовместимы. Из тех обычаев, которые су­ществовали еще раньше в греческих городах, пифагорейцы, как говорят, хвалили такие, которые запрещали сходиться с матерью, дочерью и сестрой или делать это в храме и откры­то, так как хорошо и полезно, если для проявлений этой страсти существует как можно больше препятствий. Эти мужи, как представляется, полагали, что следует предотвращать рождение, противное природе, или рождение в результате насилия, а из тех, кто произведен полноценным и благора­зумно, оставлять лишь таких, кто рожден в результате ос­мысленного и законного деторождения. (211) Они считали, что родители должны многое предусмотреть для своего буду­щего ребенка. Первая и главная предосторожность состоит в том, чтобы приступать к деторождению, ведя в прошлом и в настоящем благоразумный и здоровый образ жизни, не упот­ребляя пищу неумеренно и несвоевременно, а также не упот­ребляя такой пищи, от которой ухудшаются телесные свой­ства; не говоря о самом худшем — пьянстве, так как они считали, что от плохого, нестройного и беспорядочного сме­шения возникают плохие семена. (212) В общем, они полага­ли, что очень легкомысленно и непредусмотрительно посту­пает тот, кто собирается произвести на свет ребенка, дать ему рождение и существование, но не заботится самым ста­рательным образом о том, чтобы его приход к бытию и жиз­ни был как можно более радостным. Напротив, любители собак со всей тщательностью заботятся о них, чтобы щеноч­ки рождались от кого нужно и когда нужно и чтобы их роди­тели имели соответствующие качества. Точно так же поступа­ют и любители птиц. (213) Ясно, что и те, кто занимается

разведением других животных, прилагают всяческие стара­ния, чтобы их потомство было такое, какое надо. Люди же не принимают во внимание собственных отпрысков, произво­дят их необдуманно и как попало, во всем поступая небреж­но, а после этого кормят и воспитывают их с полным небре­жением. А это самая главная и ясная причина того, что мно­гие люди дурны и порочны, ибо многие люди производят потомство подобно животным и необдуманно. Вот какие пред­писания и нравы проявляли на словах и на деле в сочетании с благоразумием эти мужи, с самого начала получившие за­поведи, как оракулы пифийского бога, от самого Пифагора.