О Пифагоровой жизни

святилищем Муз. (171) Поскольку высокомерие, роскошь и презрение к законам часто приводят к несправедливости, Пи­фагор каждый день призывал помогать закону и воевать с беззаконием. Поэтому он установил такую последовательность: первым из зол проникает в дома и города роскошь, вторым — высокомерие, третьим — погибель. Поэтому он призывал вся­чески противодействовать роскоши и отвергать ее и с рожде­ния приучать себя к тому, чтобы жить благоразумно и дос­тойно мужчины и не осквернять себя никаким злословием, выражающим негодование, воинственность, брань, грубость и насмешку. (172) Кроме того, он прочно утвердил другой вид справедливости, законодательный, который предписы­вает, что нужно делать, и запрещает то, что делать не нужно. Он выше судебного вида справедливости, так как последний подобен искусству врачевания и исцеляет больных, а первый с самого начала не позволяет болеть и заблаговременно пе­чется о душевном здоровье. Этим объясняется то обстоя­тельство, что самые лучшие законодатели были учениками Пифагора: сначала Харонд из Катаны, затем Залевк и Тима-

человек по природе не способен выжить, если над ним нет руководителя. (176) Эти мужи считали правильным сохра­нять верность отеческим нравам и обычаям, даже если они были в чем-то хуже других. Никоим образом не может быть полезным или спасительным, если с легкостью отвергнуть существующие законы ради собственных нововведений. Пи­фагор также во многих других поступках проявил благочес­тие в отношении богов, доказывая согласие своей жизни со своими словами. Стоит упомянуть об одном деянии, которое поможет объяснить все остальные. (177) Я расскажу о том, что сказал и сделал Пифагор, когда посольство прибыло из Сибариса в Кротон, чтобы потребовать выдачи беглых рабов. Близкие ученики Пифагора были убиты участниками посоль­ства (один был убийца, а другой — сын одного из участни­ков мятежа, позже умершего от болезни). Поскольку сограж­дане (кротонцы) все еще раздумывали, как поступить, то Пифагор сказал ученикам, что он не хотел бы, чтобы у него были большие разногласия с кротонцами, и как он не одоб­ряет принесение в жертву животных, то так же он считает, что эти люди не имеют права отрывать умоляющих о защите от алтарей. Когда же послы из Сибариса подошли к нему и стали упрекать его, Пифагор сказал убийце, который и вы­ражал это недовольство, что он не будет прорицать ему.

ГЛАВА XXXI

засаду, спрятав большую часть отряда. Когда ничего не подо­зревавшие пифагорейцы в полдень пришли к этому месту, воины, подняв военный крик, напали на них как разбой­ники. Пифагорейцы испугались и были приведены в смяте­ние внезапностью нападения и большим числом воинов (са­мих их было около десяти). Так как они были бы захвачены, если бы сражались безоружные с хорошо вооруженными вои­нами, они решили спастись бегством, не считая это про­тивным добродетели. Ведь они знали, что мужество — это знание того, чего следует избегать, а что следует терпеть, как этого требует разум. (191) И беглецы уже были близки к спасению (ведь воины Эвримена с тяжелым оружием отста­ли, преследуя их), если бы не очутились на каком-то поле, засеянном бобами, которые как раз цвели. Не желая нару­шить заповедь, предписывающую не касаться бобов, они ос­тановились и были вынуждены обороняться от преследовате­лей камнями, палками и чем попало до тех пор, пока они не отбили их, убив одних и ранив многих других. Но все же вои­ны убили их всех, никого не взяли в плен живым, и за эти бобы они с радостью встретили смерть соответственно запо­ведям школы. (192) Эвримен и его воины были в большом смущении, что они не могли привести ни одного живого к Дионисию, который для этого их и посылал. Итак, насыпав над погибшими земли и устроив там кладбище героев, вои­ны пошли домой. Затем им встретились кротонец Миллий и лаконянка Тимиха, его жена, отставшие от всех, потому что Тимиха была уже на последнем месяце беременности и шла медленно. Обрадовавшись, что их можно взять живыми, вои­ны содержали их под стражей очень бережно и заботливо и привели к Диониию. (193) Узнав о случившемся, он очень