Мужское и женское от природы к культуре

В XX в. социальный дарвинизм уступил место обоснования поло­вого неравенства другому научному направлению – социобиологии. Данная концепция поддерживает классическую логику «от биологии к культуре».

дальнейшее вскармливание новорожденного младенца и забота о нем, вместе с отсутствием эффективных средств контрацепции в значительной мере определяют зависимое и как следствие подчиненное положе­ние женщины в обществе.

Таким образом, на основании приведенных выше доводов гендер­ная идентичность должна быть признана социокультурным конструк­том, представляющим и воспроизводящим в культурном контексте ту или иную интерпретацию фактического материала человеческой фи­зиологии. В подавляющем большинстве примеров эта интерпретация строится в бинарном контексте мужского доминирования, а следова­тельно, может быть рассмотрена в политическом данном случае означает некий принцип распределения властных от­ношений в обществе, согласно которому некоторые группы людей удерживают за собой целый ряд социальных, экономических и иных преференций. Однако М. Киммел настаивает на том, что данный принцип не только распределяет преференции между определенными группами людей, обладающих объективными различиями, но всего и формирует данные значимые различия. «Невозможно объяс­нить гендер без соответствующего понимания власти, не потому что власть является следствием гендерного различия, а потому что власть – именно то, что производит гендерные различия. В то время как другие теории объясняют мужское доминирование как результат половых различий, социальный конструкционизм видит в различиях результат доминирования» [58. С. 154].

Другими словами, социализация индивида осуществляется в ген­деризованном обществе, где неравенство полов представляет собой один из системообразующих институциональных принципов. Именно поэтому «обретение гендера» или «делание гендера» в процессе соци­ализации не может быть отнесено к развитию индивидуальных задат-

Значимую роль в этом

процессе включения индивида в систему социального неравенства играют социальные институты. И прежде всего такие институты, как семья, школа и рабочее место. В рамках этих фундаментальных образований индивид впервые обретает пред­ставление о существовании различий и их крайней важности для

В Соединенных Штатах мальчики и мужчины ответственны за 95% случаев насилия. Каждый день порядка 12 мальчиков и юношей совершают суицид шающихся на таковые действия. Каждый день порядка 18 мальчиков и юношей погибают в результате убийства, что в 10 раз превышает соответствующие показатели среди девочек [Там же]. В самом ран­нем возрасте мальчики усваивают, что физическая борьба – эффек­тивный способ разрешения конфликтов, дающий не только конкрет­ную победу в поединке, но и убедительное превосходство над про­тивником, сообщающее победителю статус настоящего мужчины. Насилие в мальчишеской и мужской среде является, прежде всего, механизмом распределения мужественности, которая как трофей ока­зывается принадлежностью победителя и отнимается у побежденного. По сути насилие представляет собой борьбу за право считаться муже­ственным, и мужской среде вопреки всем возможным внешним механизмам, направленным на его сдерживание. Существующие правовые и зако­нодательные ограничения могут лишь сдерживать тенденцию, кото­рая на самом деле имеет глубинные социальные и психологические корни. «С раннего возраста, – отмечает М. Киммел, – мальчиков учат, что насилие не просто

. Невидимость мужского, его универсализация, будучи одним из основных признаков гендерного неравенства, сохраняет свои позиции незыблемыми в современном подвижном социуме. От­носительно проблемы насилия эта невидимость обретает характер игнорирования важнейших социальных истоков мужского насилия, а следовательно, существенно затрудняет борьбу с этим явлением. Данная система работает в пользу культуры насилия, виртуозно вуа­лируя очевидное, а именно: то, что «фактически все насилие в мире сегодня совершается мужчинами» [Там же. С. 374].