Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Золотое руно
.pdf
ЗОЛОТОЕ РУНО
тынский повторяет в своих стихах, то как общие положе-
1
ния, то на частных примерах
.
Примеры?
Удовлетворила ли Баратынского эта безнадежная фи-
лософия? Нет, – в нем осталась живой та потребность
полноты жизни, которая заставила его в юности сказать
эти проникновенные слова:
Мгновенье мне принадлежит,
Как я принадлежу мгновенью.
Буддийское исчезновение в нирване не могло стать
желанной целью для души, преисполненной замыслами.
В годы, когда Баратынский писал «Сумерки», свою
безотраднейшую книгу, – у него бывали, видимо, минуты
бодрого прилива сил, чисто юношеского веселья. В такието минуты написаны веселые застольные песни «Бокал»
и «Мою звезду я знаю, знаю!»; эти песни звучат странным
противоречием с угрюмыми стихами о смерти, тлении,
о отраве любви, о мучительности страстей. В стихотворении «Лета» Баратынский, видимо, сознанием сладости
жизни – отрекался от забвения:
И вовек утех забвеньем
Мук забвенья не куплю.
1
К стихотворениям, где высказались пантеистические мировоз-
зрения Баратынского, относятся – «Напрасно ли, Дельвиг» (общее
мировоззрение), «Череп» (истина человеку недоступна), «Мы пьем
в любви отраву», «Две доли», «Истина» (проявление бесстрастия),
«Благословен святое возвестивший» (добро и зло равноценны), «К
чему невольнику» (нет свободы воли), «Смерть». (Прим. В. Брюсова.)
21
Валерий Брюсов
В других стихотворениях чувствуется порыв к чемуто иному, какому-то другому взгляду на мир: «Счастлив, – обмолвился в одном месте Баратынский, – кто
пьет забвенье мысли» (1835). В поэме своей «Последняя
смерть» он тоже пытается порвать с своей рассудочностью, ищет даже иного пути к познанию, какого-то особого бытия, где «с безумием граничит разуменье». Ему
кажется, что можно так видоизменить человеческую
природу, что дух будет свободно перелетать пространство по своей воле, будет уносить в Эмпирей и Хаос. Это
мучительное брожение, эти поиски иного, а не рассудочного миропонимания, выразились в «Сумерках» в этом
восклицании, обращенном к поэту:
Все мысль да мысль!
Художник бедный слова!
В стихотворениях Баратынского поражает их необыкновенная трезвость. «Я правды красоту даю стихам
моим», – говорил он. И в самом деле, за исключением самых первых опытов Баратынский никогда не выходил за
пределы действительности. В его стихах совсем нет того,
что издавна принято считать поэтичным. Так, скалы и потоки описывал он только в те дни, когда действительно
видел их перед собой; а затем довольствовался обыденной обстановкой жизни. Пушкин долго не осмеливался
искать своих героев иначе, как в степях, на берегу моря
или хотя бы в прошлом; Баратынский первый не побоялся ввести своих героев в большой свет («Бал») и даже на
«Тверской бульвар» («Наложница»). Поэты всех времен
любили пользоваться в своих стихах преданиями, сказ-
22
ЗОЛОТОЕ РУНО
ками, чудесным. Лермонтов именно в годы деятельности
Баратынского писал своего «Демона». Но у Баратынско-
го нет ни демонов, ни ангелов, ни духов, – ничего, кроме
признанного за возможное его трезвым умом. Он умел
«умом оспаривать сердечные мечты». Немногие исклю-
чения только сильнее подчеркивают это. По большей
части его фантастические существа чистые отвлечения,
например, Истина. Правда, поэт рассказывает, что во сне
видал он фею, готовую для него на все, но и она всегда
предлагала свои дары с известным условием, и тем отра-
вит их или уничтожит.
Отречение от всего сверхчувственного, ограничение
мира – земной жизнью, миром явлений – вот куда шел
Баратынский. Он привык отдавать себе ясный отчет в
своих мыслях, готов был сделать все логические выводы
из своих посылок. И вот в этом-то необходимо следовавшем выводе и крылся источник его пессимизма. То было
вечное противоречие двух сторон деятельности человека:
рассудка и души. Душа жаждет всего совершенного, непреходящего, а трезвое рассуждение может только учить
нас о бренности всего нам ведомого, об ограниченности
человека. Баратынский был поэт, он искал неугасающей
любви, удовлетворения всем тайным запросам своей
души, искал вечной истины и бессмертия своего «я». Но
рассудок отвечал ему холодно: этого не дано человеку, и не
можем мы знать ничего, кроме смертного, несовершенного, предельного; ты прикован к земле. А душа возражала тайно – «но иначе я не могу и жить…» и покорялась и
искала хотя бы забвения. И вот отравленный вечным анализом мысли, Баратынский искал последнего убежища в
пантеистическом учении, в надежде на какую-то нирва-
23
Валерий Брюсов
ну, которая, наконец, утишит трепет сердца и разрешит
все запросы души тем, что сотрет ее в ничто.
II
С 1830 года Баратынский очень мало печатал стихов
в журналах (исключение 1835 г.); кажется, и писал мало.
Эти годы он называет себя усталым, «ленивым», говорит,
что он был лелеем усыпленьем и не хотел обманывать
муз притворством. В 1842 году напечатал он сборник
своих новых стихов «Сумерки». Это маленькая книжка в
88 страниц всего с 26 стихотворениями.
Но это лучшие, наиболее зрелые произведения Бара-
тынского. Здесь полнее, чем где еще, выразилась его личность.
Из стихотворного предисловия узнаем мы жизнь саму
1
поэта. Он посвящает друзьям
Где отразилась жизнь моя,
Исполнена тоски глубокой,
Противоречий, слепоты
И между тем любви высокой,
Любви, добра и красоты.
Где сердца ветреные сны
И мысли праздные стремленья
Разумно мной усыплены.
эту свою книжку,
Немного дальше поэт называет эту жизнь – Летой,
созданной им самим. Итак, Баратынский остался верен
1
В «Сумерках» не означено, чтобы оно относилось именно к
кн.Вяземскому. (Прим. В. Брюсова.)
24
ЗОЛОТОЕ РУНО
себе, исполнил свой завет, отогнал прочь прельстительный рой надежд, сберег спасительный холод души… Но
все же жизнь его исполнена все теми же противоречиями, пожалуй, теперь больше, чем прежде. Новые настроения возникают в душе поэта, и новые неожиданные речи
приходят ему на уста.
Известно, что «Сумерки» в свое время вызвали негодование Белинского за то, что в них есть нападки на науку. Действительно, Баратынский, этот рассудочный мечтатель, поклонник разума – он разочаровался в мысли, он
возненавидел ее. В таких произведениях, как «Приметы»
и «Последний поэт», он прославляет дни незнания, когда
человек естества не пытал горнилом, весами и мерой и
когда был счастливее… В стихотворении «Толпе…» Баратынский идет даже дальше, высказывает мысль, что везде,
во всем – царство фантазии; если есть проза, будничные
заботы, юдольная суета, то это как бы призрак, образы.
Коснися облака бестрепетной рукою, –
Исчезнет; и за ним опять перед тобою
Заочной области откроются врата.
Откуда же эти новые струны в поэзии Баратынского? – Может быть, ответ подсказан стихотворением того
же сборника «Осень». Поэт сравнивает земную осень
и годы, когда человек начинает клониться к последним
дням, земледела и оратая жизненного поля. Земледелец
кажется счастливее. Он собирает благословенный плод
своих трудов, а человек на склоне лет скапливает только
презренья к мечтам и трудам мирским, только стыд перед заблужденьями своей души, да знание людских без-
25
Валерий Брюсов
умств и лицемерии… Чем же завершится последнее вихревращенье дум, какое озаренье наступит наконец для
человека? Баратынский видит две возможности:
Пусть в торжестве насмешливом своем
Ум – беспокойный сердца трепет
Угомонит и тщетных жалоб в нем
Удушит запоздалый лепет,
И примешь ты, как лучший жизни клад,
Дар опыта, мертвящий душу хлад.
Этот выход мы знаем, это тот, который Баратынский
указывал и раньше. Но вот иной, которого он прежде не
хотел знать, которого избегал:
Иль, отряхнув видения земли
Пред Промыслом оправданным ты ниц
Падешь с признательным смиреньем,
С надеждою, не видящей границ.
И утоленным разуменьем?
Правда, поэт еще старается и этот довод обратить про-
тив жизни, ищет в нем оправдание своей скорби, – но это
уже только усилия спасти свое мировоззрение. Ясно, что
одним допущением этого исхода они подрывают в корне
оправдание. Промысел и проклятие жизни не могут стоять рядом.
«Сумерки» стоят на рубеже в жизни Баратынского,
они знаменуют собой его переход к новому мировоззрению, его возвращение к вере. В юности Баратынский относился к религии довольно легкомысленно и любил по-
26
ЗОЛОТОЕ РУНО
вторять (в письмах) ходячие скептические выражения.
Позднее он посвятил вопросу о загробном существовании отдельное стихотворение «Отрывок», где рассудочно
пытался оправдать его; но богословские доказательства
еще не есть вера. В первый раз иное отношение к истинам откровения сказалось в «Сумерках». Только изведав
все бессилие мысли, рассудка – обратился Баратынский
к иным путям миропознания. В «Сумерках» выражено
это еще робко, нерешительно. Только в одном стихотворении («Ахилл») прямо говорил о необходимости духовному бойцу опереться на живую веру. Привычные
понятия еще боролись с новыми идеями. Баратынский
сам сознавал это, изображая себя («Недоносок») какимто существом, брошенным между двумя мирами, между
землей и небом:
Мир я вижу, как во сне,
Арф небесных отголосок
Слабо слышу…
Но выход из мучительных противоречий всей жизни
был найден. Есть ответ всем запросам души, есть удовлетворение ее жажде всесовершенства – но они не во
власти рассудка. Иное, высшее существует в мире, но
постигаем мы его не путем умозаключений. Бессилен
рассудок, и немощны все его гордые доводы и злобные
прорицания…
Для Баратынского должна была наступить новая
жизнь. Но мы слишком немного можем знать об этом
новом. Баратынский не был нелюдимом, но тайные движения своей души умел таить в себе и не унижал их до
27
Валерий Брюсов
болтовни в переписке. Только в поэзии решался он высказывать свои заветнейшие думы.
Осенью 1843 года Баратынский исполнил свое дав-
1
нишнее желание – поехал за границу
. Письма его оттуда дышат необыкновенным подъемом духа, бодростью.
В первом стихотворении, написанном на чужбине, Баратынский обращается к своей жене, говоря, что в дни
страданий он находит у нее утешение.
С тобой себе и небу веря вновь.
Зиму 1843-44 года Баратынские прожили в Париже.
Вскоре поехали в Италию. Вступив на палубу, направляясь в давно желанный обетованный край, Баратынский
чувствовал себя покидающим все прежнее. Отплытие
было для него символом начала новой жизни.
Много мятежных решил я вопросов,
Прежде чем руки марсельских матросов
Подняли якорь, надежды символ!
Но Баратынскому не суждено было начать эту новую
жизнь. В Неаполе он внезапно захворал и умер раньше,
чем успел приехать врач.
Баратынскому суждено было предварить свой век. В
20-х годах, юношей, он называл себя «разочарованным»,
но подобные ему явились только лет 10 позже, и они
переняли именно это название. Жалобы Баратынского,
1
Он был по происхождению нерусский, в его крови и итальянская. (Прим. В. Брюсова.)
28
ЗОЛОТОЕ РУНО
что «век шествует путем своим железным», писанные в
конце 30-х годов, относятся словно ко времени позже на
полвека.
Развитие Баратынского – это история развития нашего общества, только Баратынский быстрее прошел все
ступени. Вспомним же, что этими ступенями были: сначала беспечный эпикуреец, или деланная разочарованность, потом рассудочное миропонимание с тяготением
к буддизму и, наконец, покаянное возвращение к вере.
1898
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]