Золотое руно

В оценке своих произведений Гоголь проявлял ту же неумеренность, то же увлечение крайностями, как и во всем другом. Порою он готов был отрицать за ними всякое значение, доходить в отзывах о себе до крайнего самоуничижения. В 1836 г., в письме к Жуковскому, он отрекается ото всех своих созданий. «Что такое все на­писанное мною до сих пор? – спрашивает он. – Мне ка­жется, как будто я разворачиваю давнюю тетрадь учени­ка, в которой на одной странице видно нерадение и лень, на другой нетерпение и поспешность, робкая дрожащая рука и смелая замашка шалуна, вместо букв выводящая крючки, за которые бьют по рукам»… В 1838 г. он утвер­ждает, что ему «страшно вспомнить обо всех своих ма­раньях». «Забвенья, долгого забвенья просит душа! – вос­клицает он. – И если бы появилась такая моль, которая бы съела внезапно все экземпляры «Ревизора», а с ними «Арабески», «Вечера» и всю прочую чепуху, и обо мне, в течение долгого времени ни печатно, ни изустно не про­износил никто ни слова, – я бы благодарил судьбу». «Ни­чего я не сделал! Как беден мой талант!» – говорит он в другом месте. Издавая «Выбранные места из переписки», он говорит, что ему «хотелось искупить бесполезность всего, доселе им напечатанного», и прежние свои сочине­ния называет «необдуманными и незрелыми».

1835 г. «Чувствую, что не земная воля направляет путь мой», – говорит он в 1836 г. Еще определеннее выража­ется он в письме к Данилевскому, в 1841 г.: «Создание чудное творится и совершается в душе моей и благодар­ными слезами не раз теперь полны глаза мои. Здесь ясно видна мне святая воля Бога; подобное внушение не про­исходит от человека; ни когда не выдумать ему такого сю­жета». Впрочем, Гоголь вообще был уверен, что находится под особым покровительством Промысла. В юношеских письмах он не раз повторяет., что «Бог имеет об нем осо­бенное Свое попечение». Позднее, в письмах, Гоголь не раз высказывает глубокую веру, что провидение не толь­ко руководит его творчеством, но направляет каждый его шаг в жизни, помогая даже при выборе квартиры.