Вешние воды

В ответ ей Санин крепко-крепко притиснул ее руку к своей груди и повлек ее вперед.

Если бы Джемма объявила, что привела с собою холеру или самую смерть, фрау Леноре, должно полагать, не мог­ла бы с большим отчаянием принять это известие. Она не­медленно села в угол, лицом к стене, — и залилась слезами, почти заголосила, ни дать ни взять русская крестьянка над гробом мужа или сына. На первых порах Джемма до того смутилась, что даже не подошла к матери — и останови­лась, как статуя, посреди комнаты; а Санин совсем поте­рялся — хоть самому удариться в слезы! Целый час продол­жался этот безутешный плач, целый час! Панталеоне почел за лучшее запереть наружную дверь кондитерской, как бы кто чужой не вошел — благо, пора стояла ранняя. Старик сам чувствовал недоумение — и во всяком случае не одо­брял поспешности, с которой поступили Джемма и Санин, а, впрочем, осуждать их не решался и готов был оказать им покровительство — в случае нужды: уж очень не любил он Клюбера! Эмиль считал себя посредником между своим другом и сестрой — и чуть не гордился тем, что как это все превосходно удалось! Он никак не в состоянии был понять, чего фрау Леноре так убивается, и в сердце своем он тут же решил, что женщины, даже самые лучшие, страдают отсут­ствием сообразительной способности! Санину приходилось хуже всех. Фрау Леноре поднимала вопль и отмахивалась руками, как только он приближался к ней, — и напрасно он попытался, стон в отдалении, несколько раз громко вос­кликнуть: «Прошу руки вашей дочери!» Фрау Леноре осо­бенно досадовала на себя за то, что «как могла она быть до того слепою — и ничего не видеть!» «Был бы мой Джиован