Великосветский хлыщ

пустить справедливость их, то и тогда нельзя все-таки не заметить, что Виктор Александрыч вел себя как истин­ный джентльмен, как достойный представитель высшей школы: он не щеголял своею безнравственною связью, не пускал пыль в глаза экипажами и нарядами своей воз­любленной, не показывался вместе с нею на публичных гуляньях, как это делают те, которые считают себя без­укоризненными джентльменами. Виктор Александрыч мог и в этом служить образцом для многих великосвет­ских господ с громкими именами.

– Немногим выпадает на долю такое счастье, как те-

В ту самую минуту, когда он погрузился в размышле­ния об этом месте, перед ним вдруг как будто выскочил из-под пола ливрейный лакей с серебряным подносом, на котором лежало письмо. Шагов лакея нельзя было слышать на мягком и толстом ковре. Лакей стоял, не­сколько минут не замечаемый Виктором Александры­чем, и наконец решился слегка кашлянуть. Виктор Алек­сандрыч сделал движение головою, причем кроткое выражение его лица мгновенно исчезло и приняло свое обычное, строгое достоинство.

«Я долго не решалась писать к тебе, – в продолже­ние двух месяцев каждый день я бралась за перо и бро-

все воспоминания прошедшего и я тревожу твое сча­стие, твое спокойствие напоминанием о себе. Прости мне!.. Я чувствую, что мне не следовало бы писать к те­бе. Я знаю, что богатые не любят докучливости бедных… Ты можешь мне сказать, что я терплю должное наказа­ние за мой поступок и что я не заслуживаю сострадания. Ты можешь подумать, что я вижу теперь безрассудность этого поступка и раскаиваюсь в нем… О нет… нет! Кля­нусь тебе, я не могу раскаиваться, я была счастлива на­столько, насколько может быть счастлива женщина, лю­бимая благородным, прекрасным человеком, который делал все, что только может делать человек для достав­ления ей довольства и спокойствия. При нем я ни в чем не нуждалась. Он жил мной и трудился для меня. Я гор­дилась его любовью, я была счастлива так, как может быть счастлива женщина, – я повторяю тебе… Два года как его уж нет. Может быть, отнимая его у меня, бог на­казывал меня за то, что я вышла замуж; без благослове­ния отца и матери… Может быть, я не знаю этого, – я знаю только, что я страдаю, и с терпением, какое только может иметь слабая женщина, переносила до сей минуты это наказание. До сих пор я не прибегала ни к чьей помощи. Я молча несла свою нищету до последней возможности. Муж: мой не мог мне оставить ничего, по­тому что у него ничего не было; то, что он приобретал, доставало нам только для безбедной жизни. После его

добострастными ужимками. Он вошел в комнату с такой осторожностью, как будто пол был под ним хрустальный.

– Любезный Викентий Станиславич, – сказал Вик­тор Александрыч своему секретарю, который в знак глу­бочайшего внимания почтительно вытянул шею не­сколько вперед и сжал губы, – вот вам адрес одной дамы, которой нужна скорая помощь. Поезжайте к ней сейчас и отвезите ей пятьсот рублей, кроме того, распо­рядитесь, чтобы каждый месяц ей выдавали по полуто­раста рублей. Вы не должны говорить ей, от кого эти деньги и не должны упоминать при ней моего имени. Вы просто отдайте те деньги, не вступая ни в какие объясне­ния. Вообще я вас прошу, чтобы это было между нами.

– Вы не говорили от кого? – спросил Виктор Алек-