Беседы на послание к Филиппийцам

вые (люди) достойны слез. В самом деле достойны слез те, которые проводят жизнь в удовольствиях, которые одежду своей души, т. е. тело, утучняют, а вовсе не помышляют о на­казаниях в будущей жизни. Вот ты живешь в удовольствии, вот упиваешься сегодня и завтра, и десять, и двадцать, и тридцать, и пятьдесят, и сто лет, — это невозможно, одна­ко ж допустим, если угодно. Какой же конец? Какая польза? Никакой. А потому не достойна ли слез и плача такая жизнь? Бог поставил нас на это поприще, чтобы увенчать нас, а мы сходим с него, не сделавши ничего доблестного. Итак, Павел плачет о том, чему другие смеются, чем другие услаждают­ся: столько-то он сострадателен, так-то он заботится о всех людях! «Их», — говорит, — «бог — чрево». Потому бог у них — «Станем есть и пить» (1Кор. 15:32). Видишь ли, как худо удовольствию? У одних бог деньги, а у других — чрево. Таковые не идолопоклонники ли, даже не хуже ли их? «И слава их», — говорит, — «в сраме». Некоторые говорят, что этими словами указывается на обрезание; а я говорю со­всем другое, именно вот что значат эти слова: они велича­ются тем, чего бы надлежало им стыдиться. То же говорит (апостол) в другом месте: «Какой же плод вы имели тогда? Такие дела, каких ныне сами стыдитесь» (Рим. 6:21)? Делать постыдное — тяжкий грех; грех наполовину уменьшается, если делающий стыдится; а когда кто еще хвалится постыд­ным, то это верх бесчувствия. Но об них ли одних сказано это? Не подлежит ли кто из присутствующих здесь с нами то­му же обвинению? Или никто из вас не заслуживает его? Никто не почитает чрева богом? Не поставляет славы своей в студе? Желаю, сильно желаю, чтобы подобного ничего нельзя было приложить к нам, желал бы даже не знать тако­го, кому бы сказанное можно было поставить в упреке, но

ной. Смотри, как Бог почтил тебя разумом, чтобы ты подра­жал Ему; а ты не хочешь, но, видя желудок переполненным и расстраивающим всю твою природу, и обращающимся в болото, не смеешь сдержать и сделать умеренным. «Их бог», — говорит, — «чрево». Посмотрим, как Павел служил Богу; посмотрим, как и чревоугодники (служат) чреву. Не подвергаются ли они бесчисленным смертям? Не боятся ли отказать ему в каком бы то ни было требовании? Не ра­болепствуют ли ему даже в невозможном? Не хуже ли они невольников? Но Павел не таков, потому он и сказал: «Наше же жительство — на небесах». Не будем же и мы искать по­коя здесь (на земле); пожелаем сделаться славными там, где и житие наше. «Откуда», — говорит, — «мы ожидаем и Спа­сителя, Господа нашего Иисуса Христа, Который уничижен­ное тело наше преобразит так, что оно будет сообразно слав­ному телу Его». Постепенно возводит нас: с неба, говорит, Спаситель наш, доказывая величие местом и лицом. «Кото­рый уничиженное тело наше», — говорит, — «преобразит». Тело наше ныне много терпит; его вяжут, бьют, оно претер­певает бесчисленные беды. Но и тело Христово столько же терпело. На это он намекает, говоря: «что оно будет сообраз­но славному телу Его». Потому, хотя тело то же самое, но об­лекается в бессмертие. «Преобразит», — говорит. Следова­тельно (оно будет иметь) и другой образ; или же он так назвал изменение в несобственном смысле. Сказал же — «уничиженное тело наше» потому, что оно ныне уничижено, подвержено тлению, болезни; ныне оно кажется ничтожным и ничем не лучше прочих (тел). «Что оно будет сообраз­но», — говорит, — «славному телу Его». Увы! Это тело будет сообразно тому телу, которое сидит одесную Отца, которому поклоняются ангелы, которому предстоят бесплотные силы,

реченной славе, — когда пришедшие вперед будут поспешно выводить избранных на средину, — когда потом Павел и все прославившиеся подобно ему, пред лицом всего небесного воинства, будут увенчаны от Царя, провозглашены и почте­ны. Даже если бы не было геенны, каково бы и тогда было одним получить честь, а другим бесчестие? Нестерпима ге­енна, признаюсь, весьма нестерпима; но лишение царства нестерпимее ее. Скажи мне, если бы какой царь, или сын ца­ря, отправившись, окончивши множество войн и заслужив себе удивление, в сопровождении всего войска вошел в ка­кой-нибудь город на колесниц с трофеями, с бесчисленными полками (воинов) покрытых золотом, с телохранителями, имеющими золотые щиты, и весь город был бы украшен, и при нем находились бы все властители вселенной, а за ним следовали бы всякого возраста чужеземцы, заключенные в оковы, с эпархами, сатрапами, ипатами, тиранами и ар­хонтами, — если бы при всей этой славе он одних из встре­чающих его граждан и принимал и приветствовал, и пода­вал им руку, и позволял им говорит с полной откровенностью, или даже со всеми стоящими разговаривал как с друзьями, говорил, что весь этот путь он совершил для них, но затем одних ввел в свои царские чертоги, а других оставил, — то какому бы наказанию не было это равносильно, хотя бы (оставленные) и не были наказываемы? Если же столь горь­ко лишиться такой славы от человека, то тем более от Бога, когда все горние силы будут с Царем, а демоны связаны и унижены, и когда сам дьявол и вся сила вражья поведется в узах, когда силы небесные, когда сам (Христос) придет на облаках. Поверьте мне, что от скорби, угнетающей мою ду­шу при этом повествовании, я не могу докончить слова. По­думаем, какой великой славы мы лишаемся, тогда как мож-