Беседы на послание к Филиппийцам

что не изучаем законов Божественных. Итак, следовало бы вас подвергнуть этому наказанию. Но что мне делать? Я отец. А отцы много и сверх должного угождают детям, по­тому что родительское их сердце пламенеет к ним любовью; если они видят дитя печальным и унылым, сами больше его болезнуют, и не успокаиваются, пока не уничтожать причи­ну скорби. Впрочем пусть бы это и случилось, пусть бы вы и поскорбели о том, что не понимали (прежде), — только бы (теперь) хорошо поняли.

2. В самом деле, скажи мне, что лучше, душа или тело? Очевидно, душа. Потому и то (плотское) обрезание не луч­ше, но это одно (духовное) и есть обрезание. Пока оставался прообраз, до тех пор справедливо применялось сравнение. «Снимите крайнюю плоть с сердца вашего» (Иер. 4:4). Так и в послании к Римлянам (апостол) отвергает обрезание, го­воря: «Ибо не тот Иудей, кто таков по наружности, и не то обрезание, которое наружно, на плоти; но тот Иудей, кто внутренне таков, и то обрезание, которое в сердце, по духу, а не по букве» (Рим. 2:28,20). Здесь же лишает его даже име­ни: не есть и обрезание, говорит. Прообраз называется так до тех пор, пока не пришла истина; когда же пришла истина, то уже не называется. Подобие мое бывает в живописи: если кто-нибудь набросал эскиз царя, то пока еще не наложены краски, не называют царем; когда же наложатся, то прооб­раз закрывается истиной и не виден, — мы тогда говорим: вот царь. При том (апостол) не сказал: обрезание есть в нас, но — «обрезание — мы», — и справедливо: это обрезание, состоящее в добродетели, и есть человек, оно-то есть истин­но человек. О них же (иудеях) сказал не так, но — «береги­тесь обрезания», — потому что они погибали и были нече­стивы. Потом, показывая, что обрезание совершается не в теле, а в сердце, говорит: «не на плоть надеющиеся, хотя я могу надеяться и на плоть» (Флп. 3:4). Что он выражает здесь словами: «надеяться», и — «на плоть»? Похвалу себе, дерзновение, важность. И хорошо присовокупил это. Если бы он, будучи из язычников, охуждал обрезание, и не обре­зание только, но и тех, которые уже не во время принимают его, то показалось бы, что он нападает на него потому, что лишен благородного происхождения иудейского, не знал ве­ликих его преимуществ, и не имел в них участия; но когда

уже привели в упадок свой род и забыли свой язык, смешав­шись с другими народами. Таким образом он показывает здесь или это самое (чистоту), или особенное благородство своего происхождения. «По учению фарисей». Далее перехо­дит к тому, что было делом его свободной воли. Все выше­сказанное было непроизвольно, не от него зависело быть об­резанным, быть от рода Израилева и от колена Вениаминова. Впрочем и в этом отношении он имел больше преимуществ, хотя в них участвовали многие. В чем же «более»? Конечно и в том, что он не пришелец, что он из почетнейшего колена, и издревле от таких предков, каких не многие имели. Но так как все это было непроизвольно, то он переходит к делам произволения, в чем видно это «более: по учению фарисей, по ревности — гонитель Церкви Божьей» (ст. 6). Последние слова говорит он потому, что раньше сказанные недостаточ­но объясняют слово: «более». Можно быть и фарисеем, одна­ко ж не великим ревнителем «по правде»; можно отважи­ваться на опасности и делать это по властолюбию, а не по ревности о законе, как и делали первосвященники; но он был не таков, «по правде законной — непорочный». Итак, если я, говорит он, превосходил всех и благородным проис­хождением, и ревностью, и нравом, и жизнью, то для чего я оставил эти высокие преимущества, как не для того, чтобы приобрести Христовы большие, и гораздо большие? Вот по­чему он присовокупляет: «Но что для меня было преимуще­ством, то ради Христа я почел тщетою» (ст. 7).