Философские диалоги. О Причине, Начале и Едином. О бесконечности, вселенной и мирах. О героическом энтузиазме

счастливейшими благодаря своим женам. Среди них, чтобы не обращаться слишком далеко, можно указать, под этой са ­мой крышей, синьора ди Мовисьеро, жена которого не толь­ко одарена выдающейся телесной красотой, облекающей и одевающей ее душу, но кроме того при помощи триумвира­та: благоразумного суждения, проницательной скромности и пристойнейшей вежливости — крепчайшим узлом связала чувство своего супруга и способна пленить всякого, кто ее знает. Что сказать мне о великодушной их дочери, едва лишь пятилетие и год видевшей солнце; а между тем я не мог бы решить по языкам, откуда она: из Италии, или Фран­ции, или Англии; а когда она играет на музыкальном инст ­рументе, я не могу понять, какой она субстанции — те лесной или бестелесной; по зрелой доброте ее нравов я сомневаюсь, спустилась ли она с неба или же вышла из зем ли. Всякий видит, что в ней для сформирования столь прекрасного тела соединилась кровь обоих родителей не в мень шей степени, чем добродетели их героического духа — для образования ее благородной души.

версальнейших терминов, охватывающих как телесные, так и бестелесные субстанции, они обозначают субстанцию уни­версальнейшую, самую общую и единую для одной и другой субстанции. Далее, «что нам мешает, — говорит Авицеб­рон, — подобно тому как, прежде чем познать материю слу­чайных форм, то есть сложное, мы познаем материю суб­станциальных форм, то есть часть последнего, точно так же прежде чем познать материю, приведенную к бытию под те ­лесными формами, прийти к познанию возможности, отлич­ной по форме от природы телесной и бестелесной, разложи­мой и неразложимой». Кроме того, если все, что существует, начиная с сущего наивысшего и высочайшего, обладает известным порядком и образует зависимость, лестницу, по которой подымается от сложных вещей к простым, а от тех — к простейшим и абсолютнейшим при помощи средств соот­носительных, соединительных и причастных природе той и другой крайности и сообразно собственному смыслу средне­го, то нет порядка, где бы не было известной сопричастно­сти, нет сопричастности, где бы не было известной связи, нет связи без какой-либо сопричастности. Итак, у всех су ­ществующих вещей с необходимостью должно быть единое начало существования. Прибавь к этому, что сам разум не мо жет сделать так, чтобы раньше любой различимой вещи не предположить вещи неразличимой; я говорю о тех вещах, которые существуют, ибо сущее и не сущее, полагаю я, имеют не реальное различие, но лишь звуковое и номинальное. Эта неразличимая вещь есть общее основание, к которому при­соединяется различие и отличная форма. И, конечно, нельзя отрицать того, что как всякое чувственное предполагает суб­страт чувственности, так же и всякое интеллигибельное — субстрат интеллигибельности. Итак, необходимо, чтобы бы ­ла вещь, отвечающая общему основанию одного и другого субстрата. Ибо всякая сущность с необходимостью основы­вается на каком-либо бытии, за исключением той первой, которая является тем же самым, что и ее бытие, ибо ее воз­можность есть ее действительность, ибо она есть все то, чем она может быть, как было сказано вчера. Кроме того, если

множество видов, то там же с необходимостью должна быть некоторая общая вещь наряду с особенностью и различием каждого из них; то, что является общим, занимает место материи, то, что является особенным и образует различие, занимает место формы». Он прибавляет, что «если этот мир существует в подражание тому, то состав этого существует в подражание составу того. Кроме того тот мир, если не имеет различий, не имеет порядка, если не имеет порядка, не имеет красоты и украшения; все это относится к материи». Поэто­му высший мир должен считаться не только целым, недели­мым по отношению к отдельным своим явлениям, но также делимым и различимым; это же делание и различение не может быть понято без какой-либо материи как основы. И ес ли ты скажешь, что вся эта множественность сходится в од ­ном сущем, неделимом и не имеющем размеров, то материей я назову то, в чем объединяются столь многие формы. Преж­де чем оно было воспринято как различное и многоформен­ное, оно было в понятии одноформенным, и прежде чем быть в понятии оформленным, было в нем бесформенным.

лесной субстанцией и предполагает бестелесную материю. Активной возможности телесных и бестелесных соответ­ствует пассивная возможность, как телесная, так и бестелес­ная, и точно так же бытию телесному и бестелесному соот ­ветствует возможность бытия, как телесная, так и бестелес­ная. Итак, если мы желаем утверждать сложность как в одной, так и в другой природе, мы должны понимать ее как в одном, так и в другом смысле и учитывать, что в вечных вещах материя всегда утверждается как единая под единой формой действительности, в вещах же изменчивых она всег­да содержит или одно, или другое: во-первых, материя обла­дает сразу, всегда и одновременно всем тем, чем может обла­дать, и есть все то, чем она может быть, но, во-вторых, мате­рия обладает, чем может обладать, много раз, в различные времена и в определенной последовательности.