Философия контркультуры Теодора Роззака. Очерк философской публицистики

В результате их преступной политики современный мир, ис­кусственно созданное техническое окружение человека перепол­нено такими ужасами, пишет Роззак во вступлении к книге «Там, где кончается пустыня: Политика и трансценденция в постинду­стриальном обществе» (1972), которые могли бы лишь присниться в кошмарном сне или предстать метафизическим злом в древних провозвестиях. «Однако это наша повседневная жизнь, – продол­жает он, – мы привычно слушаем о различных способах массового уничтожения людей, об исчезновении атмосферы, о смерти морей, о наступлении всемирного голода... Но это не воля богов, это ре­зультат целенаправленной политики технократии...»93.

Жизнь человечества второй половины XX в. предстает в кни­гах Роззака в виде трагического парадокса прогресса: с одной сто­роны, поразительное совершенство техники, которая несет столько благ, а с другой – надругательство над личностью, гибель лучших человеческих потенций, гибель природы.

В книге «Личность/Планета» он иллюстрирует этот парадокс следующей картиной: изображается завод, из труб которого выте­кает маслянистая жидкость, тонким слоем покрывающая поверх­ность озера и губящая все живое. Завод этот выпускает товар, демонстрирующий «высшее достижение передовой культуры» – в дорогостоящие консервные банки «бальзамируется благоухаю­щий мусор» под видом домашней пищи... Рабочие превращены в тоскливых, ожесточенных помощников машин. Фактически это уже не люди, способные думать, обладающие уникальными та­лантами. Это немые потребляющие пешки, бесчувственное сы­рье в руках технократов. Они живут среди отравленной природы и потребляют приготовленную подобным фабричным способом искусственную еду94.

Под гигантскими шагами прогресса урбанистического инду­стриализма сокрушается все – реки и моря, леса, воздух, а глав­ное – человеческая душа. «Само наше физическое окружение вдруг предстает перед нами как зеркальное отражение нашего внутреннего опустошенного состояния, как первый симптом бо­лезни – урбанизма и индустриализма»97.

И сам отвечает: это происходит оттого, что с ростом нашей власти над природой росло наше отчаяние, мы растратили вну­тренний потенциал человеческого существа. А отчаявшееся чело­вечество – это уже не просто несчастное человечество. В саморазо­чаровании Роззак видит скрытые источники, рождающие мировые войны, ненависть, эксплуатацию. Такое человечество презирает и уничтожает идеалы красоты и добра, потому что они ставят под сомнение само его существование. Отсюда и тоска по самоуни­чтожению и стремление к нему у современных поколений.

Сначала информация обрабатывалась вручную, затем появи­лись перфокарты для ее хранения, позже стали изобретаться все более совершенные устройства для ее обработки, первые счет­ные машины. Совершенствование этих информационных машин ускорялось потребностями военного времени в период Второй мировой войны. После войны ими стало пользоваться Бюро по переписи населения. Появились электронные машины для хра­нения документов, они уже могли выполнять быстрые счетные операции —это и были первые образцы компьютеров: машин, ко­торые помнят, что считают, считают то, что помнят, и выдают лю­бую заложенную в них информацию при нажатии кнопки. Слово «компьютер» вошло в лексикон в 50-е годы, когда наиболее со­вершенная модель была размером с комнату. Для хранения ин­формации вместо перфокарт здесь применялась магнитная лента. Подобного рода компьютер – УНИВАК – тогда точно вычислил победу Эйзенхауэра на выборах. В то время, пишет Роззак, шах­ты, заводы, фермы были уже механизированы, но в учреждениях клерки по-прежнему скрипели ручками, от руки заполняли до­кументы, складывая их в папки. И когда и здесь стали внедрять электронные системы, компьютеры, то казалось, что теперь че­ловек сравнялся с богом. Новые машины воспринимались как не­виданный скачок в истории индустриализации.

Через два года после этого предупреждения появилась первая кибернетическая антиутопия Курта Воннегута «Пианист». Автор работал в то время в компании Дженерал Моторз, которая особен­но активно осуществляла автоматизацию производства. Да, маши­ны облегчают жизнь, но можно ли машине доверять делать все то, что является смыслом жизни людей? – вопрошал Воннегут.