Философия контркультуры Теодора Роззака. Очерк философской публицистики

турные ценности сильнее, то могут произойти существенные сдвиги в парадигме «родительской» культуры, может появиться на свет новая культура75.

П.С.Гуревич дает философское определение контркультуры как одного из механизмов смены типов культур, трансформации культурных парадигм. Под влиянием контркультуры, пишет он, «в современном мире произошла радикальная переоценка этики труда, смысла жизни, отношений между полами, традиций рацио­нальности». Российское общество «находится сейчас в процессе контркультурного размежевания, рождаются новые социокультур­ные группы, обладающие специфическим менталитетом, образом жизни, ценностными установками. Несомненно одно: рождение новой культуры в нашей стране невозможно без длительной по­лосы контркультурных феноменов»76.

утилитарных целей индустриального общества. Но оказалось, что этот протест против потребительского отношения к молодежи – протест как средство самозащиты выявил, высветил проблемы огромного общечеловеческого, глобального звучания, подчерки­вает А.С.Панарин в статье «Контркультура – предтеча духовно­этической революции современности». Он показывает, что кон­тркультура отражает важнейшие общецивилизационные противо­речия нашей эпохи, в частности описываемые глобалистикой.

Всегда чутко прислушивавшийся к идеям и настроениям контркультуры, А.С.Панарин тоже призывал проявлять чуткость, «милость к падшим» – к обездоленному большинству населения в России. На страницах «Литературной газеты» в статье «Народ без элиты» он писал, что российская элита, обязанная быть полпре­дом своего народа, отвернулась от него, озабоченная стремлением попасть в пресловутый «золотой миллиард» обеспеченных, защи­щенных... При этом он напоминает о великой религиозной тради­ции, существовавшей на Руси, о традиции сострадательности, со­чувствия к «хрупким», «неэффективным», «неприспособленным». «Как знать, – пишет он, – не им ли, впечатлительным и ранимым, дано скорректировать фаустовский проект покорения природы и истории в духе посттехнических и постэкономических приорите­тов – щадящего отношения и к внешнему миру природы, и к вну­треннему миру человеческой души?»81.

В современном обществе идут разнонаправленные процессы: с одной стороны, усиливаются процессы стратификации и многооб­разия культур, содержащие потенциал альтернативных социальных сдвигов. С другой стороны, идут интеграционные процессы, объеди­няющие людей, а также процессы «омассовления», обезличивания.

Однако развитие техногенной цивилизации, формирование глобальной планетарной цивилизации неизбежно ведут к разру­шению этноса, традиций. Процессы омассовления, унификации, стандартизации образа жизни людей, способов труда и отдыха, ти­пов материального и культурного потребления разрушают нацио­нальные культуры, а в итоге – исчезают условия возникновения уникальной личности, национальных гениев...

Контркультура, как тонкий «сейсмограф», регистрирует все эти процессы, сигналя о гибели уникальной личности под прессом техногенной цивилизации и отражая тем самым одно из важней­ших противоречий эпохи.

Пол Гудмен, поэт и писатель, в таких книгах, как «Сделай это!» (1951), «Город – империя» (1964)88 и других, изложил основы экзистенциальной социологии Америки и показал, что у страны – нет выхода, что она – в тупике. Он первый начал пропагандиро­вать идеи коммунитаризма: его идеал – это коммуны и демократия непосредственного участия. Он призывал молодежь к конкретным действиям: если тебе 25 лет и тебе все надоело, – взрослей, стань ответственным и делай – делай что-то сам, с друзьями, с теми, кого ты любишь, уважаешь, понимаешь, можно организовать совмест­ное питание или помогать растить детей – никто пока не знает, как это делать, нет готовых моделей. Если обратиться к «старым радикалам», то они начнут учить создавать партии, укреплять про­фсоюзы, но не научат делать коммуны. Остается самим делать коммуны экспериментально...

Как пишет Джулия Стефенс, их протест порой носил характер фантазий, бурлеска, сатиры, романтизма, прощания с детством... И в то же время они выступали за свободу творчества, за свободу личности от репрессий и дисциплинарных требований89.

Как уже отмечалось, контркультурное движение впоследствии переросло в «альтернативные» движения. В книге «Политический протест и культурная революция. Ненасильственные движения «конкретных дел»» (Лондон, 1991) Б.Эпштейн пишет, что среди других альтернативных движений 70-80-х годов выделялось ак­тивностью движение «конкретных дел» («direct action»). В этих движениях принимали участие люди всех возрастов, они учились вместе решать проблемы мирным, ненасильственным путем и таким образом воздействовать на власть и способствовать соци­альной трансформации. При этом они опирались на две ценно­сти – всеобщего равенства и ненасилия. Например, ставилась кон­кретная задача – закрыть атомную станцию или более широкую цель – выступить против испытания атомного оружия. Их широ­кой программой будущего было создание «экологически сбалан­сированной равноправной жизни в обществе без применения на­силия» – и к этой великой цели в будущем они считали необходи­мым двигаться уже в настоящем путем конкретных действий. Это была «культурная революция», начатая контркультурой, добавляет автор. Она охватывала движения за гражданские права, в защиту люмпенизированных и безработных. Вокруг этих движений соби­рались активные, неравнодушные люди, их касались все важные проблемы жизни живых людей, и глобальные, и бытовые, житей­ские в том числе91.

Расслабленный гедонизм, нарциссизм хиппи, в свое время проявившиеся как протест против губительного динамизма техно­генной цивилизации, сегодня (спустя десятилетия) как социальная позиция неприемлемы. А.С.Панарин, в свое время понимавший и принимавший и контркультуру, и идеи Роззака, сегодня такую позицию резко критикует, называя ее «дезертирством» – мораль­ным и социальным. Сегодня, пишет он в своей последней книге «Искушение глобализмом» (2000 г.), ситуация глобального кри­зиса требует от человечества колоссального напряжения, «каче­ственно нового уровня мобилизации и ответственности», чтобы избежать неслыханных еще катастроф, нужна экологическая аске­за, экологическое сбережение и накопление, нужно отказаться от потребительства, удовлетворяя только реальные, а не искусствен­ные потребности. Нужен новый ответственный и рачительный хо­зяин, хорошо осознающий, «что у него нет другого дома, чем этот, исконный, другой земли, чем родная земля»92.

Как известно, революции бывают разные, случались и такие, в ходе которых происходил глубочайший духовный переворот, ре­шительная переоценка ценностей, затрагивающая самые основ­ные ориентации человека по отношению к себе самому, к другим людям, к окружающему миру. Такой была революция при переходе от античного язычества к христианству. Такой переворот, возмож­но, уже переживает человечество в конце XX – начале XXI века, оказавшись на краю пропасти.