Сравнительная типология английского и русского языков. Учебное пособие

индоевропейские, а также семито-хамитские языки. Несмотря на то, что они относятся к одному типу, между ними существуют значительные различия. Так, русский язык является преимущественно синтетическим, а английский – преимущественно аналитическим, а в семито-хамитских языках преобладает т. н. внутренняя флексия.

В языках агглютинативного типа грамматические значения также выражаются с помощью суффиксов, но принципиальное отличие от флективных языков состоит в том, что в языках агглютинативного типа суффикс выражает только одно грамматическое значение, и для передачи нескольких грамматических значений в слове требуется «наращивание» суффиксов, которые поочередно присоединяются к корню. Приведем пример из турецкого языка: okul – школа; okullar – школы; okkularimiz – наши школы; okkularimizda – в наших школах (пример заимствован из [Аракин, 2010, с. 14, 15]). К данному типу языков относятся тюркские языки, финно-угорские, монгольские, банту, японский, полиазиатские и др.

Классификация языковых типов на основе синтаксического критерия была разработана И. И. Мещаниновым, который на основе этого критерия выделил языки номинативного строя, языки пассивного строя и языки эргативного строя [Мещанинов, 1958]. Отличительной чертой языков номинативного строя, к которым относятся индоевропейские, тюркские, монгольские, финно-угорские и другие языки, является употребление подлежащего в именительном падеже вне зависимости от переходности/непереходности глагола-сказуемого. В языках пассивного строя, к которым принадлежат инкорпорирующие языки, ни субъект, ни объект не имеют грамматического оформления, а объединяются в единый комплекс. В языках эргативного строя, куда относятся кавказские языки, имеется особая эргативная конструкция (падеж деятеля) при переходном глаголе, аналогичная русской конструкции Крышу сорвало ветром, в которой творительный падеж выражает значение субъекта действия.

Продолжая подход к типологической классификации языков, предложенный Э. Сепиром, Дж. Гринберг предложил ввести квантитативный принцип в определение типа языка. Не менее важными в теоретическом плане являются его выводы о том, что все языки политипологичны, т. е. совмещают в себе признаки различных типов, а также о необходимости уделять внимание в типологических исследованиях не только структуре, но также семантике и функционированию языковых единиц [Гринберг, 2004].

Комплексный, или холистический, подход к выделению языковых типов характеризует и исследования лингвистов Пражской школы, получившей название характерологии [Матезиус, 1989; Скаличка, 1989]. В основу этого направления положен тезис о том, что задачей типологических исследований является подробное изучение типологических признаков одного языка на фоне его сопоставления с другими языками с целью выявления его своеобразия. Они отмечают взаимосвязанность и взаимообусловленность этих признаков и на этой основе определяют языковой тип как пучок взаимообусловленных явлений. Так, В. Скаличка в своих программных работах выстраивает типологию языков на основе учета как дифференциальных, так и интегральных признаков, подчеркивая при этом отсутствие «чистых» языковых типов [Скаличка, 1963, 1966].

Существующие типологические классификации языков разработаны в системно-структурной парадигме и отражают существенные признаки языков в области звукового состава, способов выражения грамматических значений, особенностей синтаксического строения предложения, преобладание которых формирует тот или иной языковой тип. Поскольку при описании языковых типов в фокусе внимания исследователей находились особенности внутренней структуры языков, вопросы отражения в ней особенностей мировосприятия этноса занимали периферийное положение. Вместе с тем полное и глубокое описание типологических особенностей языков неминуемо выводит исследователя на специфику мировосприятия и мышления. Так, описывая типологические особенности языков банту, В. А. Виноградов отмечает, что когнитивной основой этой классификации является этнокультурная категоризация мира [Виноградов, 2000, с. 420]. Совершенно очевидно, что утверждение об этнокультурной основе категоризации мира и ее отражении в классификации языков справедливо не только в отношении отдельной группы языков, в которых следы этнокультурной специфики мировосприятия прослеживаются более отчетливо, но и в отношении т ех языков, в которых эти следы прослеживаются менее отчетливо, потому что многие грамматические факты языка могли «технизироваться», т. е. стать частью языковой системы языка и утратить признаки этнокультурной специфики (о чем говорил в свое время В. И. Абаев).

Эту же мысль высказал и известный американский лингвист Р. А. Холл: «Все исследования, которые до сих пор проводились на “примитивных” языках, показали, что они имеют тот же тип строения и такой же богатый словарь, как и другие языки… Короче говоря, на современном этапе человеческого развития нет такой вещи, как “примитивные” языки. Очевидно, существовала стадия, на которой человеческая речь была гораздо меньше развита, чем сейчас, но этот период имел место по меньшей мере несколько сотен тысяч лет тому назад, и от него нигде не осталось никаких следов. Все языки, на которых говорят сейчас, даже языки племен американских индейцев, африканцев и австралийцев, достигли в целом одной и той же ступени развития… Многие так называемые “примитивные” языки… имеют грамматический строй, который символизирует иные и столь же важные различия в окружающем нас мире, что и строй наших “цивилизованных языков”» (цит. по: [Бархударов, 2010, с. 24, 25]).

Все сказанное позволяет сделать вывод о том, что некоторые данные, полученные при проведении классификации языков в рамках т. н. внутренней лингвистики, могут быть дополнены и могут получить дальнейшее объяснение при их рассмотрении в этнолингвистическом ракурсе. Приведем один пример. Так, описывая особенности английского синтаксиса с позиций характерологии (отрасли лингвистики, изучающей особенности конкретного языка в сопоставлении с другими языками в синхронном плане), В. Матезиус выделил такие особенности синтаксической организации английского предложения, как сохранение одного и того же подлежащего в рамках одного предложения или последовательности предложений, а также предпочтение личного подлежащего безличному. Данная характерологическая особенность английского подлежащего, как справедливо отмечает В. Матезиус, находится в прямой связи с другими характерными чертами английского языка, в частности, с более частотным, по сравнению, например, с русским или чешским языками, употреблением пассивных конструкций. Давая объяснение этим фактам, В. Матезиус связывает эту характерологическую особенность английского языка с особенностями актуального членения, а именно с тенденцией к тематическому представлению подлежащего, т. е. с тем фактом, что подлежащее, выраженное личным местоимением, указывающим на одушевленное лицо, наиболее приспособлено для выполнения тематической роли в предложении [Матезиус, 1989, с. 18–26].