Психология эмоций. Учебное пособие

самое выражение растерянности – глаза, смотрящие вниз на ребенка, широко открыты, рот слегка приоткрыт; но его взгляд оставался непо­движным, сосредоточенным на ребенке. Что должен он думать о мире, в котором он делает все это? Пока ведущий программы без умолку го­ворил о том, что газ болезнен только в течение десяти минут, а потом не оставляет никаких вредных последствий, оператор продолжал дер­жать камеру сфокусированной на лице морского пехотинца. Может быть моряк-пехотинец вспоминал, что он тоже когда-то был ребенком в каком-нибудь южном штате, изгоняемым из пещер и хижин, где он играл, и сознавал при этом, что он тоже относится к расе, считающей­ся «низшей»? Что он тоже когда-то был ребенком в мире, на который мог смотреть только снизу вверх, в мире, причиняющем боль по при­чинам, не доступным пониманию ни одного ребенка? Может, он видел себя в этом ребенке, видел его безрадостное удивление глазами черно­кожего ребенка?

быть основой заботы, скорее наоборот: они основываются на заботе. Начнем с того, что мы не можем желать или изъявлять волю, если нас ничего не заботит; а если нас что-то действительно искренне заботит, то мы не можем не желать или не изъявлять волю. Волеизъявление – это «выпущенная на волю забота», говорит Хайдеггер. И, я бы добавил, ставшая активной. Гарантией постоянства Я служит забота.

пор, пока оно будет жить», то есть в настоящем. Этот экскурс в онтоло­гию проясняет, почему забота и воля так близко связаны, по сути даже являются двумя аспектами одного и того же переживания. Он также да­ет нам различие между желанием и волнением: желание подобно «про­стому стремлению, как если бы воля ворочалась во сне, – как пишет Макверри, – но дальше мечтания о действии оно не идет». Воля – это полностью развившаяся, созревшая форма желания, и в силу онто­логической необходимости она коренится в заботе. В сознательном действии индивида воля и забота выступают вместе, являются в этом смысле тождественными.

«В любви каждый человек начинает с самого начала», – писал Серен Кьеркегор. Это начало является взаимоотношением между людьми, которое мы называем заботой. Хотя она и идет дальше чув­ства, начинается она с него. Это чувство, означающее отношение уча­стия, когда существование другого имеет смысл для вас; отношение по­священия, принимающее конечную форму в волнении получить насла­ждение в другом или, в крайнем случае, пострадать за другого.

Французский поэт XX века Поль Валери говорил: «Мои чувства приходят ко мне очень издалека», или «мои состояния идут ко мне очень издалека». Вообще человек есть существо далекого; то, что он испытывает сейчас, здесь, ему кажется самодостаточным, – вот, напри­мер, я вижу блокнот, значит, кажется, это акт, за который дальше идти не нужно, он сам себя исчерпывает, он самодостаточен – так мне кажет­ся, – а в действительности даже то, что я вижу сейчас блокнот, идет – как мое теперешнее состояние в эту минуту – издалека.

Это непростая вещь – видеть то, что видим, и поэтому, когда я го­ворю, что прустовская мания – это мания «реализовать себя», она (эта фраза) у Пруста почти тождественна другой фразе, которая тоже очень часто повторяется на всем протяжении романа, и вы не сразу уловите, почему эти фразы могут быть тождественными. Одна – «реализовать себя». А вторая фраза следующая, она звучит примерно так (Пруст ее повторяет в разных сочетаниях, но смысл всегда при­мерно один и тот же): обязанность писателя, – возьмем в этой фор­муле – реализовать впечатление (или в других случаях «обязанность человека», «задача моего “Я”» и так далее). Ну какая может быть связь между «реализацией себя», которой мы придаем общий смысл (ска­жем, стать человеком, стать взрослым и так далее), и «реализацией впечатления»? Это совпадает (и я дальше буду показывать, насколько существенно совпадает) в том, что я буду называть реальностью. Пруст говорил, что единственная настоящая философия – это та, кото­рая состоит в восстановлении или узнавании того, что «есть на самом деле». Тогда оказывается, что философия – не какое-то учение или ученое книжное занятие, а часть нашей жизни, потому что если фило­софией называется наша способность установить, что есть на самом деле, в том числе в наших чувствах, то, следовательно, философия есть элемент того, какими будут наши чувства или состояния после того, как мы установили, что они значат на самом деле, или реализовали се­бя, или реализовали впечатление.