Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Пресса ГУЛАГа. Списки Е.П. Пешковой. Монография
.pdf
зет (некоторые из них тоже выполнены типографским спо
-
собом) — аж 268511.
С рецензиями особенно часто заключенные издатели про
сили выступать в газетах и журналах именно Ю. Бехтерева.
Иногда он сам просматривал прессу и по своей инициативе
рассылал письма в тюрьмы. Так, прочитав в январе 1928 г.
в газете нижне-чирского исправдома «Голос заключенного»
(¹ 7) сообщение о том, что в тюрьме открылось кабаре,
Ю. Бехтерев пишет им, что зрелища эротического характера
недопустимы в тюремных условиях. Он всегда объяснял свою
точку зрения нравственными аргументами. Однако под дав
лением администрации в публикациях на эту тему проводи
лась идея о том, что в капиталистических тюрьмах растет
число сексуальных извращений, а в советской — нет, пото
му что пенитенциарная политика советской власти пустяками не озабочена. Один из первых исследователей творчества
заключенных И. Карпов писал в своей книге: «Сексуальные
мотивы совершенно изгнаны из наших ДЗ... При капитализме же рисунки заключенных имеют сексуальный характер»
12
.
Если в начале 20-х гг. советский сленг вторгается только
на первые страницы изданий, где обычно объявляется о какой-нибудь очередной кампании, то в 1927—1928 гг. газеты
резко снизили свой интеллектуальный уровень. Они заполнились трескуче-навязчивой социалистической пропагандой.
Наиболее образованные заключенные перестали выступать в
тюремной прессе.
На этот же период приходится особенно много запреще
-
ний издавать в той или иной тюрьме газету или журнал.
В августе 1927 г. ГУМЗ публикует постановление «О по
рядке издания печатных газет и журналов в исправительнотрудовых учреждениях РСФСР», где уточняется, что прежде,
чем выпускать газету, «надо испросить разрешение, сообщить
название, периодичность, количество экземпляров, цель изда
ния, программу, состав читателей». Документ подписан нар
комом внутренних дел А. Белобородовым. С февраля 1928 г.
начинается процесс централизованного управления прессой
для заключенных (циркуляр ¹ 49 «О присылке в ГУМЗ всех
печатных газет и журналов, издаваемых в исправительно-тру
довых учреждениях РСФСР». Этот циркуляр подписан заме
стителем наркома внутренних дел Егоровым и начальником
ГУМЗа Ширвиндтом). Такой высокий должностной уровень
Тюремная пресса Советской России (1918—1927)
31
подписавших говорит о большом значении, которое НКВД
придавало прессе заключенных.
Отныне каждый выпущенный экземпляр стал присылать
ся в центральное ведомство. Подавляющая часть из них до
нас не дошла, а то, что сохранилось из тюремной прессы этих
лет, находится в Центральном государственном архиве Рос
сийской Федерации. Там же отложилась переписка начальни
ка культурно-воспитательного и культурно-просветительного
отдела ГУМЗа, начальника административно-пенитенциарно
го отдела Л. Корнблитта и начальника ГУМЗа Е. Ширвинд
та с различными учреждениями — ОГПУ, НКВД, Главли
том, ЦК ВКП(б). Здесь же бесценный первый список газет и
журналов, издающихся в тюрьмах РСФСР, подготовленный
Ю. Бехтеревым. Список этот ограничен рамками РСФСР и
составлен по донесениям местных тюремных ведомств.
Сначала политика ГУМЗа относительно тюремной прессы
была довольно либеральной. Но уже в 1924—1925 гг. Главлит
циркулярно ограничил тиражи тюремной прессы, а издание
некоторых газет не разрешил (в связи с очередным бумажным кризисом). Тогда все три вышеназванных должностных
лица вступили в переписку со многими ведомствами, пытаясь
отстоять прессу для заключенных от разгрома, добыть бумагу, деньги... Им это не удалось.
Например, Московский Сокольнический исправдом в начале 1927 г. решил выпускать журнал. В письме в Главлит сообщается: предположительно он будет называться «К труду и
воле», 4—5 печатных листов ежемесячно, тираж—1тыс.экз.
ГУМЗ в лице Ю. Бехтерева эту инициативу поддержал. «Жур
налу предполагается придать характер печатного органа всех
12 мест заключения (в Москве. — À.Ã.); ставит задачей
путем дружного сотрудничества в журнале заключенных и
пенитенциарных работников содействовать осуществлению
советской исправительно-трудовой политики в московских
местах заключения как через освещение больных, нездоро
вых сторон жизни и быта наших советских исправительнотрудовых учреждений, так и через освещение положительных
достижений в итделе»
13
. На это послание ответа не при
шло. В августе Ю. Бехтерев напоминает снова — и наконец,
письмо прислали из Главлита: «Настоящим сообщаем, что
Ваше ходатайство об издании журнала “К труду и воле” Глав
литом удовлетворено быть не может». И без всяких аргу
ментов.
ГЛАВА 2
32
Московский Лефортовский изолятор специального назна
чения, где сидели в основном «враги трудового народа» —
контрреволюционеры, тоже собрался выпускать журнал «Наше
слово», ежемесячный и «исключительно для заключенных».
Испрашивается разрешение раздать изданные номера осво
бождающимся, «так как близка амнистия и заключенные, ко
торые делали журнал, выйдут на волю и не смогут увидеть
свой журнал». Три присланных в ГУМЗ номера так понрави
лись Корнблитту и Бехтереву, что они немедленно написали
письмо с разрешением удовлетворить просьбу и оценили со
держание и оформление журнала весьма высоко: «Это новое
достижение в области культурно-просветительной работы
среди заключенных»
14
.
Главлит отказал в дальнейшем издании, несмотря на
ходатайство тюремного начальства.
Иногда в словесных битвах с Главлитом Корнблитт и Бехтерев использовали образованных заключенных, которые настойчиво и аргументированно убеждали цензуру дать разрешающее письмо. Например, в бумагах культурно-воспитательного отдела ГУМЗа обнаружена переписка по поводу того, как
Сокольнический ИТД намеревался выпускать журнал «К новой жизни». Главлит отказал в регистрации под тем предлогом, что в результате очередного бумажного кризиса тиражи
многих тюремных газет (а тиражи некоторых доходили до
30 тыс. экз.) ограничены всего 100 экз. Заведующий культурно-воспитательным отделом послал заключенного Николая
Архипова в аппарат Главлита, чтобы он поговорил с работни
-
ками и убедил их в том, что журнал необходим. Визит ока
зался неудачным — в своей докладной Архипов на нескольких
страницах излагает все аргументы, которые он представил
работникам Главлита, но те оказались глухи. Самое интерес
ное содержалось в конце докладной: заключенный советует
тюремному начальству обратиться в НКВД, «чтобы там по
могли выработать иную точку зрения на самодеятельность
заключенных».
Видимо, даже такой образованный человек не понимал,
что и НКВД, и Главлит — единое целое.
Кроме списка периодики, составленного Ю. Бехтеревым,
хотелось бы упомянуть о трудах профессора М. Гернета, ко
торый в советский период внимательно следил за становле
нием тюремной прессы и много писал о ней в журналах
Тюремная пресса Советской России (1918—1927)
33
«Административный вестник», «Советская юстиция», в своих
книгах. Регулярно публиковал он рецензии на прессу, изда
ющуюся в тюрьмах Ташкента, Томска, Майкопа, в журнале
«Право и жизнь» в период с 1924 по 1927 г. — буквально через
номер. М. Гернет, как и Ю. Бехтерев, рассматривал прессу как
средство воспитания, утешения, побуждения к нравственной
и духовной работе. Классовый подход к заключенным, о ко
тором он писал в своих статьях, по всей видимости, дань
требованиям времени, а не убеждениям. В рецензии на жур
нал «Мысль заключенного» Дома предварительного заключе
ния и Витебского ИТД М. Гернет пишет: «Очерки заключен
ных — свободное творчество... Журнал считает, что он не
должен быть жалобной книгой, но не должен и воспевать
кого-либо. Успех журнала, когда он может говорить о пере
живаниях заключенного, но и вести культурно-просветитель
ную политику». Здесь же автор поддерживает критику в адрес
надзирателей «за чисто сторожевые функции, неумение вести
воспитательную работу»
15
.
В другой рецензии М. Гернет описал случай из заметки
в тюремной газете о том, как в камеру попал настоящий
футбольный мяч. Целый день заключенные его рассматривали и не было ни мата, ни скандалов. Заканчивая статью,
автор пишет о том, что надо «помогать журналам в борьбе с
развращающим влиянием тюрьмы»
16
. Эта рецензия особенно
возмутила А. Вышинского «из-за отсутствия духа борьбы за
социализм, а только за буржуазно-юридические позиции»
17
.
Большинство газет и журналов, которые рецензировал
проф. М. Гернет, не сохранились, но по его статьям можно
восстановить часть того, что издавалось.
Кроме того, что тюремные газеты поглотила политиче
-
ская трескотня, надо отметить, что в конце 20-х гг. классо
вый подход к авторам становится единственным и главным
условием публикации. Очень внимательно в местных тю
ремных ведомствах решали: может ли этот человек напечата
ться, за что он сидит, какое преступление совершил и, глав
ное, как относится к советской власти. В этом отношении
очень характерна переписка с ГУМЗом заключенного, быв
шего штабс-капитана отряда В. Пепеляева Александра Ни
китича Зуйкова-Алтайского. Храбро воевавший, имеющий
многочисленные награды, вместе со своим полком он, под
натиском большевиков, оказался в Китае, где работал жур
-
ГЛАВА 2
34
налистом во многих изданиях и в общем преуспевал. Но за
мучила тоска по родине, и он вернулся. Приговором военного
трибунала 5-й армии был осужден на 10 лет, из которых
более года просидел в Александровском централе. Попавший
в жуткие условия (централ, построенный в 1873 г. в Иркут
ской губернии, еще в царское время был местом ссылки с
ужасающими бытовыми условиями), он тем не менее продол
жает переписку с родными, где недвусмысленно дает понять:
не уважает новую власть. В письме к родным пишет: «Из ты
сячи человек переменного состава в централе ежедневно уми
рает не менее 100, особенно осенью и зимой. Недостаточное
питание, чахотка, цинга делают свое дело... Соввласть отбла
годарила нас за добровольную сдачу и “раскаяние”. В ми
лость и амнистии мы не верим. Если бы вы знали, сколько
раз нас обманули! Одна надежда на то, что все переменится и
нашей амнистией будет не частный случай, не милость победителей, а всероссийское просветление от коммунистического дурмана».
Александр Никитич хотел сотрудничать в прессе или хотя
бы в культурно-воспитательном отделе и просил работы или
перевода в другой изолятор. Но донос начальника изолятора
в ГУМЗ о том, что «он не заслуживает перевода, а подлежит
строгой изоляции», что на работу его брать нельзя, потому
что будет «нездоровый уклон», — это мнение перечеркнуло
надежды заключенного на жизнь и работу. Он приготовился
к смерти, тем более, что перестал ждать перемен. Надзира
-
тель ему прямо сказал: «Государство в вашей жизни не за
интересовано». Журналист корит себя за то, что сотрудничал
в советской — «их прессе». Приведем несколько цитат из его
стихов, которые он пересылает своим родным:
На далекой отчизне,
Где больные таланты,
ГдеидеиЕвропы
Превращаются в шарж,
Увлекаясь наживой,
Социал-спекулянты
Заиграли пьянящий
Утопический марш...
В этом же письме приводится стихотворение «Пролета
рию», написанное Зуйковым-Алтайским, видимо, под впечат
-
Тюремная пресса Советской России (1918—1927)
35
лением рассказов о красном терроре и других подобных ре
-
волюционных средствах:
Пролетарий, сколько воли!
Пролетарий, сколько счастья,
Сколько власти, пролетарий,
Отчего же ты кричишь?
Это было при царизьме,
При тобой проклятой власти,
Ты кричал, что деспотизьму
Подчиняться не хотишь.
Захватили власть эсеры,
Получил и ты свободу,
Но по-прежнему ругался
И кричал до хрипоты.
Ты кричал: «Вся власть Советам!»
Ты кричал: «Вся власть народу!»,
Ты кричал о диктатуре
Пролетарской бедноты.
Докричался до коммуны.
Появилась «власть народа».
И в ограбленной отчизне
Видишь ты голодный край.
И с тобой от райской жизни
Вот уже четыре года
Вся великая Россия
Проклинает этот рай.
И свобода, и коммуны,
«Чрезвычайки» и могилы,
Это все твои кумиры,
Твой прославленный фетиш...
Пролетарий, сколько крови!
Пролетарий, сколько силы!
Сколько власти, пролетарий...
Отчего же ты кричишь?
18
Безусловно, сущность политических процессов автор по
-
нимал. Оценок своих не скрывал. Способный человек, жур
налист Зуйков-Алтайский обладал и немалым гражданским
мужеством. Он претерпел многое, но своего отвращения к
советской власти преодолеть не смог.
Журналист ходатайствовал о переводе в другую тюрьму.
На этом письме стоит резолюция Е. Ширвиндта: «Ходатай
ство Зуйкова-Алтайского удовлетворено быть не может». Без
всякой мотивировки. А ведь это был еще 1925 год, не 37-й.
ГЛАВА 2
36
Еще в конце 1926 г. Зуйков-Алтайский был жив. В ар
-
хивах фонда «Помощь политическим заключенным», кото
рый был учрежден в 1922 г. Е.П. Пешковой, бывшей женой
М. Горького, специально для оказания помощи тем, кого ре
прессировала советская власть, хранилась открытка от него.
Написанная в его манере стихами, она повествует о жизнен
ных страданиях. Однако он не просил для себя ничего, он
умолял прислать ему новые книги.
Екатерина Павловна послала этому способному, но по во
ле судьбы несостоявшемуся журналисту 18 книг на русском
языке и 10 — на французском
19
по тому списку, который он
представил.
К 30-м годам заключенный перестал быть человеком, он
отныне носитель промфинплана. В Стране Советов сформи
ровалась империя рабов: принудительный труд заключенных
и отдельных категорий вольнонаемных теперь включался в
планы пятилеток. По предположениям иностранных специалистов, до 80 процентов народно-хозяйственной продукции
изготовлялось руками заключенных
20
. Организация колхозов,
подготовка к индустриализации, глубинные сдвиги в сознании людей, переселение огромных масс людей, оторванных
от своих корней... В единую армию труда всех объединил
принудительный, практически бесплатный труд.
Народно-хозяйственные задачи решались с помощью заключенных. Уже функционировали несколько постановлений
о принудительном труде, но еще нет труда повального, бес
-
смысленного, убийственного, уничтожающего.
Николай Михайлович Янсон, нарком юстиции РСФСР,
заместитель начальника управления Севморпути, член прези
-
диума ЦКК партии, член ЦРК, ВЦИКа и ЦИКа СССР, пи
шет письмо в политбюро ЦК ВКП(б) и И. Сталину. Приведем
выдержку из этого письма:
«В распоряжении ОГПУ и НКВД союзных республик име
ются значительные массы заключенных, отбывающих свое
наказание, труд которых в ряде случаев не используется над
лежащим образом... Нельзя ли, применив “добровольческипринудительный” принцип отбора людей, значительно де
шевле разрешить вопрос о снабжении Северного Сахалина
необходимой рабочей силой»
21
.
Это секретное письмо отправлено 8 декабря 1929 г. Идея
очень понравилась — тем более, что на Южном Сахалине у
японцев хозяйство было развито несравнимо лучше,—ивсе
Тюремная пресса Советской России (1918—1927)
37
закрутилось очень быстро. Уже 14 декабря в кабинете Ян
сона состоялось заседание комиссии политбюро по этому
вопросу. Протокол (строго секретно!) испещрен росписями
тех, кто участвовал в заседании. Н. Янсон, затевая освоение
пространств Сахалина, был уверен в успехе своего предприя
тия, потому что еще летом, в июне, по поручению И. Ста
лина, А. Поскребышев разослал (к предстоящему заседанию
политбюро) «Материалы об использовании труда уголовнозаключенных». В проекте постановления ЦК ВКП(б) гово
рилось:
«1. Всех осужденных судебными органами Союза и со
-
юзных республик к лишению свободы на сроки три года
и выше передать и передавать впредь для отбытия лише
-
ния свободы в лагеря, организуемые ОГПУ.
Предоставить судам право в исключительных случаях
при вынесении приговора при явной непригодности для
физического труда или смягчающих обстоятельствах особо оговаривать в приговоре замену лагеря другим видом
лишения свободы...
2. ОГПУ для приема этих заключенных расширить
существующие и организовать новые концентрационные
лагеря (на территории Ухты и др. отдаленных районов)
в целях колонизации этих районов и эксплуатации их
природных богатств путем применения труда лишенных
свободы...»
22
Под протоколом подписи: Янсон, Ягода, Угланов, Толмачев, Катанян, Траскович, Бокий, Ширвиндт.
Отныне со страшной скоростью открываются лагеря на
востоке—ипресса рождалась там совсем не та, что
сложилась на западе страны до 1929 г.
В связи с расширением применения принудительного тру
-
да понадобилось информационно-пропагандистское обеспе
-
чение этого процесса. Все средства давления на обществен
ное мнение были включены в работу, на них в голодной
стране никогда не экономили. Решено было и более активно
использовать прессу для заключенных. В сборнике «От тюрем
к воспитательным учреждениям», выпущенном Институтом
уголовной и исправительно-трудовой политики при Прокура
туре СССР и НКЮ РСФСР в 1934 г. под редакцией А. Вы
шинского, был объявлен новый, социалистический взгляд на
тюрьму. Методом исправления отныне являются не культур
но-воспитательная и индивидуальная работа с заключенны
-
ГЛАВА 2
38
ми, а труд и политическая грамота. «Привлечение труда за
ключенных у нас не является источником конкуренции и
эксплуатации, как в странах капитала. На производственных
предприятиях, в совхозах, в специальных школах фабричнозаводского ученичества для профессионалов-правонарушите
лей создается такая производственная база и культурно-бы
товая обстановка, которая в наиболее возможной степени
приближается к обстановке на обычных советских фабриках
и заводах... Энтузиазм рабочих масс, творческая инициати
ва... перекинулась в места лишения свободы»
23
. И далее —
уверения в том, что социалистическое соревнование и пла
ны пятилетки стали для заключенных насущными задачами,
выстраданными целями. Пресса для заключенных теперь —
оружие идеологического, политического перевоспитания, пе
ределывания человеческого материала.
Особую ярость авторов сборника вызвали опубликованные
в вятском тюремном журнале статьи князя К. Ухтомского,
«заклятого врага советской власти», который «воспрял духом, имея возможность печататься». Действительно, опальный
князь, просидевший к тому времени уже более 10 лет после
разгрома так называемого «Донского восстания» в 1921 г., обрадовался, когда представилась возможность публиковаться
в журнале. А. Вышинский и его соавторы «разъяснили», что
задача периодики не в том, чтобы буржуазные элементы проливали в ней слезы, а в том, что она должна стать «организующим моментом передовых настроений...»
24
.
Мы нашли письма кн. Константина Ухтомского, который
еще в 1923 г. сидел в Бутырке, в фонд «Помощь политиче
ским заключенным» Е.П. Пешковой. Он просил, чтобы она
прислала хоть какую-то одежду, а то стыдно ходить раздетым
на прогулки. Переписка была долгой и откровенной*.
К 30-м годам пресса для заключенных окончательно поте
ряла культурно-воспитательную направленность, сложилась
как часть «общепартийного дела», как инструмент политиче
ского насилия. Образованная часть авторов отшатнулась от
нее, добровольного сотрудничества в этой прессе отныне ни
когданебудет.
Изменился и тон публикаций: искренние, незамыслова
тые заметки, исповеди, не всегда профессиональные, но рас
-
Тюремная пресса Советской России (1918—1927)
39
*
О переписке кн. Ухтомского с Е. Пешковой более подробно см. на
ñ. 204.
кованные рецензии на художественную самодеятельность и
выступления артистов, стихи — все, что шло от души, ушло
навсегда. Допускались только ликующие праздничные публи
-
кации, воспевающие достижения социализма вообще и в дан
-
ном лагере или тюрьме в частности.
В 1931 г. в стране был проведен смотр-конкурс на луч
-
шую газету для заключенных. Основное место занимали за
метки, посвященные борьбе за промфинплан — 46%, быту
и культурной революции — 40%, международной и внутрен
ней политике СССР — 2%, борьбе с классовыми врагами в
тюрьмах — 5%, политике коллективизации — 2,3% и 0,5% —
мобилизации денежных средств заключенных, изъятию у них
денег на займы. Появились в тюремной прессе новые темы:
план, чистота классовой линии, бдительность и т.п.
Тюремная пресса потеряла свою роль как средство чело
веческого общения. Теперь она оценивала заключенных по
категориям: «Все население мест заключения... делится на две
основные группы: трудящихся и классовых врагов». Люди даже в тюрьме не равны: рабочий или крестьянин — оступившийся, ошибившийся; вор и бандит — социально близкий,
а так называемый контрреволюционер — «злейший враг».
До 1937 г. тюремная тема в официальной печати появлялась довольно регулярно. Некоторые газеты на воле вели полемику с тюремными газетами, критиковали за мелкотемье,
слабую литературную обработку. В период строительства каналов — Беломорско-Балтийского и Москва—Волга — пресса
страны также сообщала о самоотверженном труде заключен
-
ных и их счастливой жизни. Последняя публикация появи
лась в журнале «Большевистская печать». Автор ее, Виктор
Шкловский, писал о том, что тысячи и тысячи людей пе
рековываются, изменяются, становятся в полном смысле со
ветскими на строительстве канала Москва—Волга
25
.Òîí
этой публикации, ее слащавость и романтическая восторжен
ность результатами принудительного труда, панорамой гран
диозного строительства — были обычными для того периода.
Автора также восхищала лагерная печать, и он привел не
большой список тех газет и журналов, которые издаются
в Дмитлаге — главном городе строительства. Список этот,
к сожалению, не полон, что удалось установить.
Позднее материалы о лагерях, тюрьмах, жизни и труде за
ключенных в официальной прессе не попадались. Тема стала
совершенно секретной.
ГЛАВА 2
40
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]