Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Пестрые рассказы
.pdf
черно и сурово, но во всем чувствовался конец марта, начало весны. Щеглов окинул глазами двор. На большом пространстве не было видно никого, кроме теленка, который,
запутавши одну ногу в веревку, неистово прыгал. Щеглов
пошел в сад. Там было тихо, светло. От темных кустов веяло
сырьем, как из погреба.
«А вдруг она в деревню ушла! — думал Григорий Семеныч, дрожа от беспокойства и холода. — Ежели ее в беседке нет, то придется в деревню посылать».
Щеглов знал за Настей две слабости: она часто с тоски
уходила от него к родным в деревню и имела также привычку уходить ночью в беседку, где сидела в темноте и пела
грустные песни.
«Я старый, дряхлый... — думал Григорий Семеныч. — Ей
не сахар со мной...»
Подойдя к беседке, он услышал женский голос. Но этот
голос не пел, а говорил... Говорил он что-то быстро, не останавливаясь, без запинки, словно жаловался...
— Брось ты этого старого черта! — перебил женскую
речь грубый мужской голос. — Сделай милость! В шелку
только ходишь да с тарелки хрустальной ешь, а оно, того, дура, не понимаешь, грех ведь выходит... Эххх... Шалишь, Настюха! Бить бы тебя, да некому!
— Беспонятный ты, Триша! Коли б одна голова, ушла бы
я от него за сто верст, а то ведь... тятька, вон, избу строить
хочет... да брат на службе. Табаку послать или что...
Послышались всхлипыванья, затем поцелуи. По спине
Щеглова от затылка до пяток побежал мороз. В мужчине
узнал он своего объездчика Трифона.
«Которую я из грязи вытащил, к себе приблизил и, можно
сказать, облагодетельствовал, — ужаснулся он, — заместо
как бы жены, и вдруг — с Тришкой, с хамом! А? В шелку водил, с собой за один стол, как барыню, а она... с Тришкой!»
У старика от гнева и с горя подогнулись колени. Он послушал еще немного и, больной, ошеломленный, поплелся к
себе в дом.
ТРИФОН
41
«А мне наплевать! — думал он, ложась в постель. — Она
воображает, может быть, что я без нее жить не могу! Ну,
нет... Завтра же выгоню. Пусть себе там со своими мужиками мякину жует. А Тришку-подлеца... чтоб и духу не было!
Утром же расчет...»
Он укрылся одеялом и стал думать. Думы были мучительные, скверные, а когда воротилась из сада Настя и, как ни в
чем ни бывало, улеглась спать, его от мыслей бросило в лихорадку.
«Завтра же его прогоню... Впрочем, нет... не прогоню...
Его прогонишь, а он на другое место — и ничего себе, словно и не виноват... Его бы наказать, чтоб всю жизнь помнил... Выпороть бы, как прежде... Разложить бы в конюшне
и этак... в десять рук, семо и овамо... Ты его порешь, а он
просит и молит, а ты стоишь около и только руки потираешь:
“Так его! шибче! шибче!” Ее около поставить и смотреть, как
у ней на лице… Ну что, матушка? Ааа... то-то!»
Утром Настя, по обыкновению, разливала чай. Он сидел
и наблюдал за ней. Лицо ее было покойно, глаза глядели яс-
А. П. ЧЕХОВ
но, бесхитростно.
«Я ей ничего не скажу, — думал он. — Пусть сама поймет... Я ее нравственно... нравственно страдать заставлю!
Не буду с ней разговаривать, сердиться на нее буду, а она и
поймет... Ну, а что, ежели она послушает подлеца Тришку и
в самом деле уйдет?»
Была минута, когда последняя мысль до того испугала
его, что он побледнел и сказал:
— Настенька, что ж ты, душенька, кренделечка не кушаешь? Для тебя ведь куплено!
В девятом часу приходил с докладом объездчик Трифон.
Щеглову показалось, что мужик глядит на него с ненавистью,
презрением, с каким-то победным нахальством.
«Мало прогнать... — подумал он, измеряя его взглядом. — Выпороть бы».
— Ничего я тут не пойму! — начал он придираться, пробегая квитанции, поданные Трифоном. — Это какая цифра?
42
Семьдесят пять или пятнадцать? Дубина ты этакая! Закорючку не можешь даже как следует над семью поставить! Семь
похоже на кочергу, а один — на кнутик с коротким хвостиком. Этого не знаешь? Ду-би-на... За это самое вашего брата
прежде на конюшне драли!
— Мало ли чего прежде не было... — проворчал Три-
фон, глядя в потолок.
Щеглов искоса поглядел на Трифона. Мужик, показалось
ему, ехидно улыбался и глядел еще с большим нахальством...
— Пошел вон!! — взвизгнул Щеглов, не вынося трифоновской физиономии.
До вечера Щеглов ходил по двору и придумывал план
наказания и мести. Многие планы перебывали в его голове,
но что он ни придумывал, все подходило под ту или другую
статью уложения о наказаниях. После долгого, мучительного размышления оказалось, что он ничего не смел...
В третьем часу ночи, стоя у беседки, он услышал разговор хуже вчерашнего. Трифон со смехом передавал Насте
беседу свою с барином:
— Взять бы его, знаешь, за ворот, потрясти маленько
этак — и душа вон.
Щеглов не вынес.
— Кого это, прохвост? — взвизгнул он. — Чья душа
вон?
В беседке вдруг умолкли. Трифон конфузливо крякнул.
Через минуту он нерешительно вышел из беседки и уперся
плечом в косяк.
— Кто здесь кричит? Кто таков? А, это вы!.. — сказал
он, увидев барина. — Вот кто!
Минута прошла в молчании.
— За это прежде нашего брата на конюшне пороли, а теперь не знаю, что будет... — сказал Трифон, усмехаясь и
глядя на луну. — Чай, расчет дадут... Боязно!
Засмеялся и пошел по аллее к дому. Щеглов засеменил
рядом с ним.
ТРИФОН
43
— Трифон! — забормотал он, хватая его за рукав, когда
оба они подошли к садовой калитке. — Триша! Я тебе одно
только слово скажу... Постой! Я ведь ничего... Слово одно
только... Послушай! Прошу и умоляю тебя, подлеца, на старости лет! Голубчик!
— Ну?
— Видишь ли... Я тебе четвертную дам и даже, ежели желаешь, жалованья прибавлю... Тридцать рублей дам, а ты...
дай я тебя выпорю! Разик! Разик выпорю и больше ничего!
Трифон подумал немного, взглянул на луну и махнул рукой.
— Не согласен! — сказал он и поплелся в людскую...
ПЛОДЫ ДОЛГИХ РАЗМЫШЛЕНИЙ
Старшие — те же мертвецы: о них «aut bene, aut nihil».
* * *
Мы живем не для того, чтобы есть, а для того, чтобы не
А. П. ЧЕХОВ
знать, что нам есть.
* * *
Нам нужно только то, что нам нужно…
* * *
Женщине легче найти многих мужей, чем одного…
* * *
Прочность и постоянство законов природы заключаются
в том, что их не может обойти ни один адвокат (кроме Лохвицкого, конечно).
* * *
Водка бела, но красит нос и чернит репутацию.
44
* * *
Можно сказать: «Я друг этого дома», но нельзя сказать:
«Я друг этого деревянного дома». Из этого следует, что, говоря о предметах, нужно скрывать их качества…
* * *
Поостерегись выписывать в пост «Иллюстрированный
мир», иначе рискуешь оскоромиться кукишем с маслом.
НЕСКОЛЬКО МЫСЛЕЙ
О ДУШЕ
По мнению начитанных гувернанток и ученых губернаторш, душа есть неопределенная объективность психической субстанции. Я не имею причин не соглашаться с этим.
У одного ученого читаем: «Чтобы отыскать душу, нужно
взять человека, которого только что распекало начальство,
и перетянуть ремнем его ногу. Затем вскройте пятку и вы
найдете искомое».
Я верую в переселение душ… Эта вера далась мне опытом. Моя собственная душа за всё время моего земного прозябания перебывала во многих животных и растениях и пережила все те стадии и животные градации, о которых трактует Будда…
Я был щенком, когда родился, гусем лапчатым, когда
вступил в жизнь. Определившись на государственную службу, я стал крапивным семенем. Начальник величал меня дубиной, приятели — ослом, вольнодумцы — скотиной. Путешествуя по железным дорогам, я был зайцем, живя в деревне среди мужичья, я чувствовал себя пиявкой. После одной
из растрат я был некоторое время козлом отпущения. Женившись, я стал рогатым скотом. Выбившись, наконец, на
настоящую дорогу, я приобрел брюшко и стал торжествующей свиньей.
45
НЕСКОЛЬКО МЫСЛЕЙ О ДУШЕ
ГОВОРИТЬ ИЛИ МОЛЧАТЬ
В некотором царстве, в некотором государстве жилибыли себе два друга: Крюгер и Смирнов. Крюгер обладал
блестящими умственными способностями; Смирнов же был
не столько умен, сколько кроток, смирен и слабохарактерен. Первый был разговорчив и красноречив, второй же —
молчалив.
Однажды оба они ехали в вагоне железной дороги и старались победить одну девицу. Крюгер сидел около этой девицы и рассыпался перед ней мелким бесом, Смирнов же
молчал, мигал глазами и с вожделением облизывался. На
одной станции Крюгер вышел с девицей из вагона и долго
не возвращался. Возвратившись же, мигнул глазом и прищелкнул языком.
— И как это у тебя, брат, ловко выходит! — сказал с завистью Смирнов. — И как ты всё это умеешь! Не успел подсесть к ней, как уж и готово… Счастливчик!
— А ты чего зеваешь? Сидел с ней три часа и хоть бы
одно слово! Молчишь, как бревно! Молчанием, брат ничего
А. П. ЧЕХОВ
не возьмешь на этом свете! Ты должен быть боек, разговорчив! Тебе ничто не удается, а почему? Потому что ты тряпка!
Смирнов согласился с этими доводами и решил в душе
изменить свой характер. Через час он, поборов робость,
подсел к какому-то господину в синем костюме и стал бойко
с ним разговаривать. Господин оказался очень словоохотливым человеком и тотчас же начал задавать Смирнову вопросы, преимущественно научного свойства. Он спросил его,
как ему нравится земля, небо, доволен ли он законами природы и человеческого общежития, коснулся слегка европейского свободомыслия, положения женщин в Америке и
проч. Смирнов отвечал умно, охотно и с восторгом. Но каково, согласитесь, было его удивление, когда господин в синем
костюме, взяв его на одной станции за руку, ехидно улыбнулся и сказал:
— Следуйте за мной.
46
Смирнов последовал и исчез, неизвестно куда. Через
два года он встретился Крюгеру бледный, исхудалый, тощий,
как рыбий скелет.
— Где ты пропадал до сих пор?! — удивился Крюгер.
Смирнов горько улыбнулся и описал ему все пережитые
им страдания.
— А ты не будь глуп, не болтай лишнего! — сказал Крюгер. — Держи язык за зубами — вот что!
ГОРДЫЙ ЧЕЛОВЕК
Дело происходило на свадьбе купца Синерылова.
Шафер Недорезов, высокий молодой человек, с выпученными глазами и стриженой головой, во фраке с оттопыренными фалдочками, стоял в толпе барышень и рассуждал:
— В женщине нужна красота, а мужчина и без красоты
обойдется. В мужчине имеют вес ум, образование, а красота для
него — наплевать! Ежели в твоем мозге нет образованности и
умственных способностей, то грош тебе цена, хоть ты раскрасавец будь… Да-с… Не люблю красивых мужчин! Фи донк
— Это вы потому так объясняете, что сами некрасивы.
А вон, посмотрите в дверь, в другую комнату, сидит мужчина! Вот это так настоящий красавец! Одни глаза чего стоят!
Поглядите-ка! Прелесть! Кто он?
Шафер поглядел в другую комнату и презрительно
усмехнулся. Там, развалясь, сидел на кресле красивый черноглазый брюнет. Положив ногу на ногу и играя цепочкой,
брюнет щурил глаза и с достоинством поглядывал на гостей.
На его губах играла презрительная улыбка.
— Ничего особенного! — сказал шафер. — Так себе…
Даже урод, можно сказать. И лицо какое-то дурацкое… На
шее кадык в два аршина.
— А все-таки душка!
1
!
ГОРДЫЙ ЧЕЛОВЕК
1
Фу! (франц. Fi donc!)
47
— По-вашему, красивый, а по-моему — нет. А ежели
красивый, то, значит, глупый человек, без образования. Кто
он будет?
— Не знаем… Должно быть, не купеческого звания…
— Гм… Готов в лотерею пари держать, что глупый человек… Ногами болтает… Противно глядеть! Сичас я узнаю,
что это за птица… какого он ума человек. Сичас.
Шафер кашлянул и смело пошел в другую комнату. Остановившись перед брюнетом, он еще раз кашлянул, немного
подумал и начал:
— Как поживаете-с?
Брюнет поглядел на шафера и усмехнулся.
— Понемножечку, — сказал он нехотя.
— Зачем же понемножечку? Нужно всегда вперед идти.
— Зачем же непременно вперед?
— Да так. Всё таперича вперед идет. И елехтричество,
ежели взять, и телеграфы, финифоны там всякие, телефоны.
Да-с! Прогресс, к примеру, возьмем… Что это слово обозначает? А то оно обозначает, что всякий должен вперед идти… Вот и вы идите вперед…
А. П. ЧЕХОВ
— Куда же мне, например, теперь идти? — усмехнулся
брюнет.
— Мало ли куда идти? Была бы охота… Местов много…
Да вот хоть бы к буфету, примерно… Не желаете ли? Для
первого знакомства, по коньячишке… А? Для идеи…
— Пожалуй, — согласился брюнет…
Шафер и брюнет направились к буфету. Стриженый
официант, во фраке и с белым запачканным галстухом, налил две рюмки коньяку. Шафер и брюнет выпили.
— Хороший коньяк, — сказал шафер, — но есть предметы посущественней… Давайте, для первого знакомства,
выпьем красненького по стаканчику…
Выпили по стакану красного.
— Таперича как мы с вами познакомились, — сказал
шафер, вытирая губы, — и, можно сказать, выпили…
— Не «таперича», а «теперь»… — поправил брюнет. —
Говорить еще не умеете, а про телефоны объясняете. При
48
такой необразованности, будь я на вашем месте, я молчал
бы, не срамился… Таперича… таперича… Ха!
— Чего же вы смеетесь? — обиделся шафер. — Я это
для смеху говорил «таперича», для шутки… Зубы-то нечего
показывать! Это девицам ндравится, а я не люблю зубовто… Кто вы будете? С какой стороны?
— Не ваше дело…
— Звание ваше какое? Фамилия?
— Не ваше дело… Я не такой дурак, чтоб всякому
встречному свое звание объяснял… Я настолько гордый человек, что не очень-то распространяюсь с вашим братом.
Я на вас мало обращаю внимания…
— Ишь ты… Гм… Так не скажете, как ваша фамилия?
— Не желаю… Ежели всякому балбесу имя свое произносить и рекомендоваться, то языка не хватит… И я настолько гордый человек, что вы для меня всё едино, как официант… Невежество!
— Ишь ты… Какие вы благородные… Ну, мы сейчас
узнаем, что вы за артист будете.
Шафер поднял вверх подбородок и направился к жениху, который в это время сидел с невестой и, красный, как
рак, моргал глазами…
— Никиша! — обратился шафер к жениху, кивая на
брюнета. — Как фамилия этого артиста?
Жених отрицательно замотал головой.
— Не знаю, — сказал он. — Это не мой знакомый. Должно полагать, отец его пригласил. Ты у отца спроси.
— Да твой отец в кабинете в пьянственном недоумении… храпит, как зверь лютый. А вы не знаете его? — обратился шафер к невесте.
Невеста сказала, что не знает брюнета. Шафер пожал
плечами и начал расспрашивать гостей. Гости заявили, что
они первый раз в жизни видят брюнета.
— Жулик он, значит, — решил шафер. — Без билета сюда припожаловал и гуляет, будто у знакомых. Ладно! Мы ему
покажем «таперича»!
ГОРДЫЙ ЧЕЛОВЕК
49
Шафер подошел к брюнету и подбоченился.
— А билет у вас есть для входа? — спросил он. — Из-
вольте показать ваш билет.
— Я настолько гордый человек, что не стану какомунибудь субъекту свой билет показывать. Отойдите от меня…
Чего пристал?
— Стало быть, у вас нет билета? А коли нет билета, значит, вы жулик. Теперь нам известно, с какой вы стороны и
как ваше звание. Знаем таперича… теперь, то есть, что вы
за агент… Вы жулик — вот и всё.
— Скажи мне эту грубость умный человек, я бы его по
морде, а с вас, дураков, и спрашивать нечего.
Шафер забегал по комнатам, собрал человек шесть приятелей и с ними подошел к брюнету.
— Позвольте, милостивый государь, поглядеть ваш билет! — сказал он.
— Не желаю. Отстаньте, пока я не того…
— Не желаете билета показывать? Стало быть, вы без
билета вошли? По какому праву? Вы жулик, значит? Изволь-
А. П. ЧЕХОВ
те уходить отсюда! Пожалуйте-с! Милости просим! Мы вас
сичас с лестницы…
Шафер и его приятели взяли под руки брюнета и повели
его к выходу. Гости загалдели. Брюнет громко заговорил о
невежестве и о своем самолюбии.
— Пожалуйте-с! Милости просим, красивый мужчина! — бормотал торжествующий шафер, ведя его к двери. — Знаем мы вас, красавцев!
У самой двери на брюнета натянули его пальто, надели
на него шапку и толкнули в спину. Шафер хихикнул от удовольствия и стукнул его перстнем по затылку… Брюнет покачнулся, упал на спину и съехал вниз по лестнице.
— Прощайте! Кланяйтесь там! — торжествовал шафер.
Брюнет поднялся, похлопал по пальто и, подняв вверх
голову, сказал:
— Дураки по-дурацкому и поступают. Я гордый человек и унижаться перед вами не стану, а пусть вам мой кучер
50
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]