он получал самые разные ответы, советы и заме­чания — настолько разные, что среди них не было  даже двух одинаковых. В конце концов он совер­шенно запутался.  Этих  рыцарей оказалось най­ти очень трудно: они были везде, или, наоборот,  их не было вообще. Если вы посмотрите в глаза  14–15-летнего  мальчика,  который  спрашивает  вас: «Вы не  знаете, где находятся пять рыцарей,  которых  я  видел?» — и что-нибудь скажете  ему  в ответ, то  поймаете  на себе  взгляд  Парсифаля.  В воп росе «Где это взять?» под словом «это» всег­да подразумевается что-то неконкретное и неоп­ределенное. В таком взгляде подростка впервые  проявляется ценность и смысл пятеричной сим­волики, и большую часть своей  взрослой жизни  он посвящает поискам адекватного воплощения  этого  символа.  Число  пять  указывает  на завер­шенность жизни. Оно является одним из корней  слова «квинтэссенция» — пятая сущность. Пять  означают завершенность. Пять существуют везде,  но они совершенно неуловимы. Они везде и в то  же время нигде. Может показаться, что слишком  жестоко для шестнадцатилетнего юноши увидеть  вспышку озарения, указывающую ему путь в по­иске воплощения полноты жизни. Но таково ис­тинное влечение к духовной жизни у любого че­ловека. Последний человек, которого он об этом  спросил, сказал что-то совсем не похожее на то,  что он слышал прежде. Итак, пять рыцарей были  везде, и в то же время их не было нигде.

Какое-то время спустя Парсифаль оказался пе­ред шатром и подошел к нему. Юноша, выросший  в бедной хижине, прежде никогда не видел ниче­го подобного, поэтому принял этот шатер за храм,  о котором  ему  рассказывала  мать.  С  огромным  волнением  и трепетом  он  бросился  в шатер,  со­бираясь помолиться Богу, и вдруг обнаружил там  прекрасную даму. Она оказалась первой из блес­тящей,  даже  ослепительной,  изумительной  че­реды прекрасных дам, с которыми нам придется  встретиться в нашем повествовании.