Образ православной России в автобиографических произведениях И.С. Шмелева «Лето Господне» и Б.К. Зайцева «Путешествие Глеба». Монография

ся, по мнению философа, «расцветом предметного созерцания» [59, с. 343]. В эмигрантский период творчества для Шмелева ха­рактерными остаются и бытовые описания, и лиризм, об этом пишет И. Ильин: «Быт насыщается бытием. Эпическое повество­вание приобретает необычайную значительность и пророческий полет. Повествование насыщается предметным чувством, не ос­тавляющим места сентиментальности. Лиризм углубляется и утончается. Трагический элемент выступает на первый план и окрашивает все в свои тона. Художественное видение находит и великие и глубокие предметы; и по предмету строится весь со­став произведения. В испытаниях, потрясениях и страданиях ре­волюционной эпохи мастерство Шмелева достигает своей на­стоящей высоты, и он создает свои лучшие вещи» [Там же, с. 343]. Однако, несмотря на отмеченную Ильиным тщательную предметно-бытовую детализацию, уже в ранних эмигрантских произведениях обращает на себя внимание христианская симво­лика, которая, по мнению Н.В. Нориной, является для автора «стремлением осмыслить трагическое состояние мира с религи­озно-философской точки зрения» [181, с. 10]. В данном отноше­нии показательна символика круга, вмещающая не только геогра­фию крымского городка, но и масштабы всей России. Это и круг философско-космический, заключающий в себя все мироздание. В эпопее он превращается в «круг адский», залитый кровью, в круг-петлю, в круг-клубок. Адский круг – сверхобраз эпопеи – увлек и героя-повествователя: « ищу, ищу… Черное, неизбывное, – со мной ходит. Не отойдет до смерти». В этой же главе «кружит» обезумевшая старуха, потерявшая мужа, сына.

История создания и сюжет произведения восходит к периоду, когда в 1918 г. Шмелев переселяется в Крым, где живет до 1922 г. Здесь коммунисты расстреливают его единственного, нежно лю­бимого сына Сергея. Он сам пережил все события, которые позже опишет в «Солнце мертвых». Лично познал, что такое голод; на его глазах «красные» творили бесчинства, о которых в произведе­нии он будет писать по большей части образно. Смерть и произ­вол были вокруг, ощущение полной безысходности. Именно этот мотив четко прослеживается в произведении. «Крым выметался ―железной метлой революции‖. Виденное Шмелев описал в своей потрясающей душу эпопее ―Солнце мертвых‖, которая навсегда останется одним из самых значительных и глубокомысленных исторических памятников нашей эпохи» [59, с. 342]. Однако на­ряду с безысходностью есть и затаенная надежда на будущее.

«Крымские испытания породили растерянность и отчаяние, чув­ство богооставленности. На жестокость Бога Шмелев в ―Солнце мертвых‖ ответил сарказмом: Великий создал чашу-море и велел пить глазами – он и пил ―сквозь слезы‖. Два персонажа ―Солнца мертвых‖ – рассказчик и доктор – ведут спор об истории, време­ни, смерти и вечности. Несчастный доктор решил, что обанкроти­лась идея воскресения: пришел хулиган и сорвал завесу тайны – водители, оказывается, прятали от непосвященных пустое место» [129, с. 130]. В личной жизни доктора бытие «помойки» вырази­лось в смерти его жены и невозможности похоронить ее по­людски. Последний приют она находит в собственном приданом – гробом служит шкаф, в котором когда-то хранилось абрикосовое варенье. Доктор готов создать философию реальной ирреально­сти, религию «небытия помойного», при котором кошмарная сказка становится былью, и бахчисарайский татарин, как баба Яга, засаливает и съедает свою жену. По всему Крыму за три ме­сяца доктор насчитал восемь тысяч вагонов человечьего мяса, трупов людей, расстрелянных без суда и следствия, – то был «вклад в историю ... социализма». Н. Солнцева утверждает, что «кто читал ―Солнце мертвых‖, конечно, увидел в эпопее библей­ский подтекст, сравнивая Шмелева с Иовом Многострадальным». Не случайно в одном из писем 1927 г. И.А. Ильин писал о «Солн­це мертвых»: «Богу – меморандум; людям – обвинительный акт» [59, с. 50], ставя крымские скорби – и над страданиями Иова, и даже над ужасами Апокалипсиса [32, с. 206].

себя и за других, для них, для всех. Человек призван страдать во главе их и, страдая, искать через страдания путь к Богу. Этим и выражается основной смысл творчества и искусства Шмелева. <…> Он страдает не за них, а ими, в них и через них – за весь свой народ, за все человечество» [60, с. 401]. Опираясь на опре­деление мотива как «основного психологического или образного зерна, которое лежит в основе каждого художественного произве­дения» [153, с. 466], отметим, что христианские мотивы5 присут­ствуют в «Солнце мертвых»; герои, показанные в страдании, ос­таются нравственными, выше всех лишений, которые им прихо­дится переживать, «доминирует вера в духовные силы человека» [79, с. 68]. Сам рассказчик, даже видя столько потерь вокруг, глу­боко переживая их, чувствует незримую связь с Богом и ждет из­бавления от происходящего: «коснулся души Господь – и убогие стены тесны. Я хочу быть под небом – пусть не видно его за ту­чами. Ближе к Нему хочу … чуять в ветре Его дыхание, во тьме – Его свет увидеть» [10, c. 610].