Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Лунной ночью. Повести и рассказы
.pdf
ЛУННОЙ НОЧЬЮ
всем своем существе и особенно во взоре, заставлявшем
льва робко пятиться в угол, все это заранее, еще при одевании, волновало его. Положив на щеки слой румян и
подведя карандашом нижные и верхние веки, отчего глаза стали громадными и заблестели, Карл надел на шею
малиновый воротник, украшенный аграмантом с блестками, и посмотрелся в зеркало. На него глянуло смелое и
взволнованное, очень красивое лицо; с крутым, упрямым
подбородком, большими голубыми глазами, смотревшими с дерзкой улыбкой.
– Хлыст! – приказал отрывисто Карл, поправляясь
перед зеркалом.
Старший брат поспешно подал ему длинный бич, а
сам отошел к дверям, чтобы их широко отворить перед
выходом Карла, и заботливо ощупал в кармане револьвер… Карл швырнул зеркало на комод и сделал руками и
ногами несколько быстрых движений, чтобы размяться.
Брат посмотрел на него вопросительно. Карл мотнул головой и из растворенной Иоганном двери вышел эластичной, поспешной походкой в зверинец. Иоганн шел
сзади и звонил, а чистенькая старушка из-за кассы украдкой крестила молодого сына, красавца и своего любимчика.
За десять шагов до клетки Карла остановил сторож и
сказал ему несколько слов на ухо. Это была дурная примета. Укротитель никогда не должен останавливаться ни
на одну секунду, потому что зверь следит за ним глазами
с самого выхода его из уборной.
– Цезарь беспокоится? Рычит? – переспросил Карл
умышленно громко, играя перед публикой бесстрашием. – О! Это пустяки. Он сейчас будет у нас, как Овечка.
301
Александр КУПРИН
Цезарь стоял, прижавшись лицом к самой решетке.
Его кошачьи рыжие глаза с громадными зрачками блестели жадно и пугливо в то же время. Бешенство, не проходившее у него до сих пор, внезапно разрослось при
виде знакомой фигуры в розовом трико, на которую он
нарочно не смотрел, но за всеми движениями которой
следил с напряженным вниманием хищника.
Карл быстро прошел среди расступившихся зрителей,
ловко вспрыгнул на три ступеньки приставной лестницы
и очутился в предохранительной клеточке, из которой
железная дверца отворялась внутрь большой клетки. Но
едва он взялся за ручку, как Цезарь одним прыжком очутился у дверцы, налег на нее головой и заревел, обдавая
Карла горячим дыханием и запахом гнилого мяса.
– Цезарь, назад!.. – крикнул Карл и, нарочно приблизив к решетке лицо, устремил на зверя пристальный
взгляд. Но лев выдержал взгляд, не отступал и скалил
зубы. Тогда Карл просунул сквозь решетку хлыст и стал
бить Цезаря по голове и по лапам.
Цезарь ревел, но не отступал и не отводил глаз.
– Довольно! – крикнул кто-то из глубины публики.
– Довольно! – подхватила единодушно вся толпа.
– Оставь! – сказал Иоганн тихим и тревожным голосом и под плащом, незаметно, вытащил из кармана револьвер.
– Нет! – отрезал сердито Карл и опять ударил изо
всей силы льва по голове. – Цезарь, назад!
Но Цезарь внезапно взвился во весь рост и ударил лапой в решетку с такой силой, что вся клетка задрожала.
– Довольно! Перестаньте! – кричали зрители и оставались в то же время, точно прикованные, не трогаясь с
места.
302
ЛУННОЙ НОЧЬЮ
– Огня! – крикнул Карл.
Минутный припадок нерешительности, который он
испытал было сначала при непослушании льва, уступил
теперь место озлоблению, и он решился во что бы то ни
стало заставить зверя повиноваться.
Иоганн выхватил из жаровни, принесенной сторожем, раскаленный железный прут и передал его брату
вместе с зажженной палочкой искристого бенгальского
огня. Ослепленные огнем зрители не заметили быстрого
движения Карла, но увидали, как Цезарь с громким стоном боли отскочил от двери, и в ту же секунду укротитель очутился в клетке.
В зверинце сделалось совсем тихо, слышно было только, как шипел бенгальский огонь в руке у Карла да стонал
и ворчал Цезарь в углу клетки.
Что затем произошло – никто не мог дать себе отчета.
Послышался потрясающий крик Карла, ужасный рев
Цезаря и львицы, три оглушительных выстрела, испуганные крики зрителей и безумный, отчаянный старческий
вопль: «Карльхен! Карльхен! Карльхен!..»
На полу клетки лежал Карл, весь истерзанный, с переломанными руками, ногами и ребрами, но еще живой;
сзади него львица, которой пуля Иоганна попала в череп,
и рядом с ней в последней агонии Цезарь.
Бледные, перепуганные зрители стояли вокруг клетки
в немом ужасе и не трогались с места, несмотря на упрашивания сторожа оставить зверинец.
<1895 >
ИГРУШКА
– Вот как на горку выедем, барин, так сейчас и город
будет видно, – сказал извозчик, обернувшись назад и показывая лицо, все белое от снега. – Ишь огни-то. Ровно
зарево.
Над горой, на темном звездном небе стояла длинная
сияющая полоса, отблеск уличных фонарей. И опять у
Жданова сердце сжалось от сладостного волнения, вроде
того, которое он испытал полчаса тому назад, выходя после двухдневной дороги на С-ой вокзал. В его памяти
жадно и стремительно теснились проснувшиеся с новой
силой милые воспоминания прошлого, связанные тесными узами с тем городом, к которому он теперь подъезжал после двухлетнего отсутствия.
Когда его, в новую эпоху его жизни, знакомые женщины спрашивали об этом прошлом, он всегда говорил с
несколько разочарованным и усталым видом, что в его
прошлом была любовь, на которую он отдал всю молодость и все лучшие силы души. Шесть лет тому назад он
приехал в К., только что окончив университет, и поступил
на службу по акцизу. В провинциальном городке между
танцами в общественном собрании, загородными пикниками, для которых ездили все в одну и ту же деревню
Дубовую, и любительскими спектаклями адюльтер создается очень скоро и на семейных началах. Однажды во
время зимнего катанья в санях ему пришлось сидеть рядом с женой своего сослуживца и начальника. Он ее много раз видел раньше, танцевал с ней, находил ее хорошенькой, но ему никогда еще не приходила в голову
мысль о возможности близости между ними. Это была
305
Александр КУПРИН
пышная и томная блондинка с ленивой грацией избалованной кошечки, с маленькими белыми ручками, смешливая и дерзкая.
Взволнованный выпитым вином и сумасшедшей ездой, он, сидя совсем близко около нее, не отрывал глаз от
ее лица, раскрасневшегося и счастливого… Затаив дыхание и робея, он нашел ногою под полостью кончик ее ботинка и пожал его. Она закрыла глаза и не отодвинула
своей ноги, а на второе пожатие и сама, как будто бы нечаянно, ответила. Потом он нашел под ротондой ее теплую руку, потом обнял ее, и она покорно, с слабой улыбкой на губах положила ему на плечо голову… Эта любовь,
начало которой носило такой случайный характер, продолжалась почти четыре года. Роман со Ждановым был
для Антонины Васильевны не первым романом в жизни.
Она принадлежала к числу тех женщин-кошек, которые
не ищут сами приключений, но зато без всякой борьбы
принадлежат тому, кто умеет их взять и удержать при
себе. Для Жданова же обладание красивой замужней
женщиной из общества было целым громадным событием, и любовь Антонины Васильевны навсегда осталась
для него мерилом для сравнения со всеми встречавшимися ему впоследствии женщинами.
Муж, толстый флегматик, любивший хорошо поесть,
поспать и поиграть в винт, не мешал им. Как и все обманутые мужья, он первый догадался о новой связи своей
жены, так же как догадывался и о предшествующих. Но
так же, как и все мужья, он, по примеру страуса, прячущего голову в песок, старался себя уверить, что ничего
нет и что поэтому и другим ничего не заметно. Это, конечно, не помогало. В глухих городишках, когда минет
306
ЛУННОЙ НОЧЬЮ
первое горячее время злословия, к адюльтеру начинают
относиться с удивительным добродушием, считая его, в
силу давности, законным между тремя людьми отношением.
На четвертый год любовь сделалась тяжелой и для
Жданова и для Антонины Васильевны. Собственно,
прежней-то любви, неудержимого влечения двух молодых и красивых людей друг к другу давно уже и не было.
Оставалась только привычка, неудобная обоим благодаря
необходимости притворяться и обманывать, и, кроме
того, оставалось затруднение сказать последнее разрывающее слово. Антонина Васильевна, конечно, сама бы порвала тягостные отношения, если бы кто-нибудь опять
завладел ею. Но, вероятно, физические и умственные
шансы Жданова настолько высоко стояли в мнении
к-ских кавалеров, что никто из них не решался выступить его открытым соперником.
Наконец на помощь им пришло неожиданное назначение Жданова в Петербург, и они простились без слез и
без ненависти, каждый радуясь своей свободе. И только
много времени спустя воспоминания о прошлой любви
окрасились для Жданова в поэтический, грустный и сладкий колорит. Чтение ее записочек, оставшихся у него,
всегда немного его волновало, и он на конверте, заключавшем их, сделал надпись из своего любимого поэта:
«Что прошло, то будет мило».
Подъем в гору кончился. Лошади, почуяв близость конюшни, сами прибавляли ходу. Левая пристяжная, косматая, крепконогая кобылка, тонко и радостно заржала
и схватила коренника зубами за шею.
– Балуй, балуй! – крикнул на нее преувеличенно сердитым басом ямщик и потом, вдруг приподнявшись на
307
Александр КУПРИН
козлах и поправив под собою сиденье, добавил необыкновенно тонким фальцетом: – Я т-те побалую.
– Не лошади, а звери, – обратился он к Жданову с
той любовной хвастливостью, с какой говорят о своих лошадях русские ямщики. – Прямо душегубы. Ну теперь
только держись, барин. Сам дам на водку. И просить не
стану. Эх вы! Караковые! Ну вы, голубчики! Да еще миленькие!
Все лицо Жданова обдало мелкой снежной пылью, и
он на минуту невольно зажмурился. Когда же он открыл
глаза, то увидел, внизу веселые огоньки города, разбросавшегося по громадной, широкой долине.
Жданов взял недавно двухмесячный отпуск, чтобы
привести в порядок доставшееся ему неожиданно по наследству имение. Он узнал, что его путь лежит мимо К., и
это с самого начала взволновало его. Не доезжая Москвы,
он решил хоть на день заехать в К., чтобы навестить Ленарских, посмотреть на Антонину Васильевну, послушать
ее голос, узнать подробности ее настоящей жизни. Он
вспомнил также и об ее сынишке Вите. Когда Жданов
только что познакомился с Ленарскими, ему было около
двух лет. Жданов решил, что необходимо в Москве купить Вите какую-нибудь очень хорошую игрушку. Это
всегда подкупает матерей и делает их нежнее.
За три станции от К. Жданов, разнеженный воспоминаниями, которые все сильнее и назойливее волновали
его, подумал, что времени для устройства дел у него еще
достаточно много и ничто не мешает ему провести в К.
целую неделю. Он ничего определенного не ждал, ни на
что не надеялся, но его инстинктивно тянуло испытать
острое наслаждение – «бередить старые раны».
308
ЛУННОЙ НОЧЬЮ
Потянулись знакомые улицы, и Жданову вдруг показалось, что он только на день выехал из этого городка. Все
осталось так же неподвижно, патриархально и широко.
– Знаешь дом Ленарских? – спросил он ямщика.
– Знаем-с. Туда прикажете?
– Да.
Чем ближе подвигался Жданов к знакомому дому, тем
сильнее им овладевало нетерпение. Он даже невольно
старался движениями тела ускорить бег лошадей. Какой
он найдет Антонину Васильевну? Вероятно, она изменилась, может быть, даже похорошела той красотой, которую французы называют la beaute de diable
не расплылась…
Жданову хотелось поскорее увидеть давно знакомую
обстановку дома Ленарских, знакомую мебель, цветы,
лампы, услышать знакомый запах в комнатах, особенно в
ее спальне, пропитанной, как и все белье Антонины Васильевны, как и она сама, свежим запахом флорентийского ириса. Ирисом пахли и ее письма к нему, и этот
аромат каждый раз, когда он читал ее строки, необыкновенно ярко воскрешал перед ним ее образ. Ему хотелось
держать в руках ее руку, ощущение которой так было
ему знакомо, смотреть на ее ловкие, ленивые движения,
на ее томную улыбку с ямочками на щеках…
«А что, если она опять?.. – мелькнуло у него в голове. –
Что, если эта мебель, этот запах ириса, эти ямочки так же
знакомы и милы уже другому? У меня за это время были
уже случаи… нет, не любви, конечно, – всю силу своей
любви я истратил на Тоню, – но увлечения… отчего же у
1
Дьявольской красотой – фр.
1
. Только бы
309
Александр КУПРИН
нее не могло быть! Нет, впрочем, женщины чище и лучше
нас. То, что для нас приключение, то для них целое жизненное событие… Ну, а если бы и так?.. Все равно: on
revient toujour а sa premiere amoure
щин. Если она и принадлежит другому, все-таки я ей буду
очень, очень интересен именно в силу этого дразнящего
желания растравить прошедшее, и она мне подарит несколько блаженных минут. Тогда… зачем же тогда оставаться только на неделю? Я и в один месяц успею устроить свои дела, стало быть, могу прожить в К. недели три,
четыре. А там опять в Петербург. И как это будет хорошо.
Длинная любовь годами ведет к скуке, привычке и утомлению. А здесь ярко, коротко и навсегда остается в памяти, как что-то чрезвычайно милое. Все равно что после
обеда выпить одну только рюмку ликеру: и полезно и
приятно, а выпить десять – и во рту прегадкое ощущение…»
Ямщик круто завернул по той улице, где жили Ленар-
ские. Оставалось еще проехать саженей сто.
«Вот сейчас, сейчас, – волновался Жданов, слыша бие-
ние своего сердца. – Есть ли у них теперь кто-нибудь?»
И, чтобы не мешкаться долго у подъезда, он заранее
начал собираться: достал из-под ног небольшой саквояж,
заключавший только самые необходимые вещи и белье,
перевесил через руку плед, вынул из кошелька деньги для
ямщика. На коленях у него лежал еще небольшой ящик,
обернутый в бумагу, с которым Жданов обращался особенно бережно. В ящике заключался дорогой и очень
сложный аппарат камеры-люциды, с помощью которого
1
Всегда возвращаются к своей первой любви – фр.
1
. Особенно для жен-
310
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]