Эколого-правовые проблемы обеспечения безопасности при чрезвычайных ситуациях природного и техногенного характера. Монография

1 Cоловьев Э.Ю. И. Кант: взаимодополнительность морали и права. М., 1992. С. 188.

31

32

сознания, есть своего рода жесткая фактура – нечто твердое и посто янное, не подвластное вольному усмотрению и произволу, никакому правителю и авторитету (пока в установленном порядке не изменен за кон). И фактическую основу, каркас такой жесткой фигуры образуют как раз те простые юридические феномены, о которых шла речь, – об щеобязательные нормы, юридически права и обязанности, юридически факты, формы реализации и т.д.

Развивая мысль о роли и значении догмы права, следует подчерк нуть еще одну существенную функцию права, как бы продолжающую его «догмативную» характеристику. Это «нормативность».

В философской и юридической литературе многие авторы на первое место ставят свойство нормативноcmu, которое в отношении права было бы точнее обозначить как общеобязательную нормативность.

Действительно, это свойство права имеет определяющее значение с социальной стороны – прежде всего для характеристики права как ре гулирующей системы, при помощи которой может быть достигнуто по стоянное воспроизводство присущих данному обществу ценностей, ус ловий и форм жизнедеятельности. По своей сути нормативность в указанном значении представляет собой действие права как регулиру ющей системы, состоящей из нормативных принципов и предписаний, правил поведения общего характера, распространяющихся на всех и каждого, на любой круг лиц в данном государстве, а также способность права в соответствии с предписаниями закона охватить по фиксирован ным признакам любой круг явлений и процессов.

Не менее важным свойством права, выражающим его принципиаль ные особенности, является способность права (главным образом при по мощи письменных нормативных документов – законов, иных источников права) предельно точно фиксировать в формализованном виде необхо димые стороны и грани, детали и подробности внешнего поведения лиц, их поступков, в том числе – самым точным образом определять границы внешней свободы, а также последствия нарушения этих границ.

Еще раз, возвращаясь к семантическому анализу совокупности зако нодательства в области чрезвычайных ситуаций и безопасности в целом, можно отметить их неустойчивость, неопределенность. Употребление в законе таких понятий чревато в какой то мере открытым беззаконием, так как нечеткость мысли или логические противоречия, «неопределен ность» содержания всегда будут способствовать «разномыслию», а, сле довательно, отмене обязательности закона. Конечно, гораздо сложнее сформулировать и принять закон, однозначно определяющий круг пра воотношений, нежели сделать его отсылочным к актам более низкого уровня, но такой подход, обычный для нашей юридической практики, как раз и приводит к изобилию правовых актов с «неопределенным со держанием» и трудностью применения на практике. В условиях чрез

1 Новгородцев П.И. Об общественном идеале. М., 1991. С. 538.

33

1 Новгородцев П.И. Идея права в философии В.С. Соловьева. М., 1901. С. 18–19.

2 Кучнов Ю.Г. Философия права (материалы лекций). Екатеринбург, 1995. С. 21.

35

36

институтов права, норм поведения, моделей развития, естественный отбор наилучших условий для воспроизводства творческих личностей. В какой то степени поэтому (и вследствие этого) происходят и «утечка мозгов», и «бегство капитала», и разные скорости развития общества.

Стало неким штампом выражение, что экологические проблемы рас крыли перед всеми людьми степень их общности и уязвимости, букваль но заставив приводить в соответствие с данным «открытием» правовые и технологические системы, обеспечивая их безопасность для природы и человека. Но при этом следует помнить, что власть при слабости общест венных институтов будет пытаться присвоить себе «первичность», экс клюзивность в формировании и толковании права и закона.

Это прежде всего «задевает» новые отрасли права и законодательст ва, такие как экологическое право и право чрезвычайных ситуаций.

Наконец, к числу необходимых качеств права надлежит отнести его особенность обеспечивать определенность регулирования обществен ных процессов и одновременно – прочность, надежность. И.А. Покров ский в своем труде, опубликованном летом 1917 г., раскрывая миссию права в возвышении перед всесильной властью, в первую очередь обра тил внимание на то, что «одно из первых и самых существенных требо ваний, которые предъявляются к праву развивающейся человеческой личностью, является требование определенности правовых норм». «Но дело, – продолжает И.А. Покровский, – решительно меняется с того мо мента, когда возникает потребность в большей личной энергии и в боль шей личной инициативе, тогда определенность права становится непре менным условием этих последних, становится вопросом самой личности. Индивид, поставленный лицом к лицу с обществом, государством, имеет право требовать, чтобы ему было этим последним точно указано, чего от него хотят и какие рамки ему ставят. Логически это право на определен ность правовых норм есть одно из самых неотъемлемых прав человече ской личности, какое только себе можно представить; без него, в сущно сти, вообще ни о каком “праве” не может быть речи»1.

Следующим требованием развивающейся личности к правопорядку является требование его прочности и что «...они оба – только две сторо ны одной и той же естественной и “неотъемлемой” потребности индиви да иметь свое ясное и определенное место в жизни целого социального организма»2. Сейчас же обратим внимание на то, что перед нами, по По кровскому, – определяющее качество права, ибо без указанных особен ностей «ни о каком «праве» не может быть речи» вообще. «Большая лич ная энергия» становится атрибутом «права чрезвычайных ситуаций» уже в силу экстремальности ситуации.

1 Покровский И.А. Основные проблемы гражданского права. СПб., 1917. С. 89.

2 Там же. С. 106.

К приведенным соображениям нужно добавить и те характеристики права, которые сопряжены с его предметом – с тем, что оно регулирует внешние, практические отношения. В связи с этой особенностью права наряду с ранее отмеченными факторами столь существенное значение приобретает именно предмет юридического регулирования.

Очевидно – «право чрезвычайных ситуаций» должно быть (и тако вым, по сути, является) «обязывающим», а не «дозволительным» пра вом. Действительно, особый режим деятельности, особые отношения не предполагают свободы выбора и наличия демократических институтов поддержки. Наоборот, свободы временно ограничиваются, права (ре жимные) силовых ведомств и государства в целом расширяются. В этом есть своя логика.

Но беда в том, что это чисто поверхностный взгляд на суть происхо дящих событий. И вот с какой парадоксальной ситуацией мы здесь встречаемся.

На первый взгляд эффективность и надежность правовых средств обязывающей системы («обязанность плюс ответственность») весьма высоки. С помощью этих средств можно точно обозначить объем, сроки, характеристики результата и энергично добиваться эффекта. Но когда эта система функционирует в «отрицательном поле» (а некоторую от рицательную среду она создает и сама по себе: люди зачастую не склон ны подчиняться обязательным требованиям, когда кто то думает и ре шает за них), то цепочка правовых средств, идущая от задачи к результату, все время находится под давлением разнообразных, во многих случаях постоянных интересов, которые то и дело могут вкли ниваться в эту цепочку, усложнять ее, а порой и лишать силы.

Это нередко становится импульсом к наращиванию принудительно го воздействия, ужесточению принудительных мер и инструментов. И тогда процесс, который с помощью мощных обязывающих юридических средств, как казалось, должен был бы привести к наступлению запро граммированного результата, прерывается, и ожидаемый результат не наступает. Почему?

Потому, что «нормальные», «привычные» условия жизнедеятельно сти сменились на «необычные», а наше сознание (тем более юридичес кие институты) продолжают работать в прежнем режиме.

Другая система правовых средств – диспозитивная, дозволительная, – основанная на субъективных правах и гарантиях, очевидно, не представ ляет собой достаточно надежного социального инструмента.

В добавление к сказанному можно отметить, что императивность и «догматизм» права не отрицают, а, наоборот, предполагают дискрет ность и «вариабельность» поведения при чрезвычайных ситуациях в зависимости от их характера, масштабов, локализации, величины ущерба и количества пострадавших людей.

37

38

Так, изучение нормативных положений, закрепляющих запреты, и в еще большей степени обстоятельств, послуживших для их установле ния, свидетельствует о том, что введение юридических запретов оказы вается необходимым в случаях, когда в социальной действительности существуют (реально или в виде возможности) факты нарушений пре делов дозволенного, в связи с чем возникает опасность для общества и требуется обеспечить при помощи юридического запрета типичные, массовые процессы жизнедеятельности.

Отсюда следует, что юридический запрет применительно к праву чрезвычайных ситуаций – это не чисто правовое явление. По самой сво ей субстанции он имеет черты социально правового феномена, несуще го на себе отпечаток конфликтных, аномальных и в то же время массо во социальных ситуаций, отношений и, следовательно, степени активности социального поведения.

И, наконец, стоит обратить внимание на само правовое регулирова ние в области чрезвычайных ситуаций, на уровень его напряженности, интенсивности. Этот уровень не может быть производен от количества принятых актов. Показателем напряженности правовой нормы являет ся ее использование и ее регулятивные функции. Закон, который «что то» регулирует, «который как бы спит», неэффективен, он не сумеет сформировать будущее и не повлияет в нужном направлении на более высокий уровень правоотношений, не закрепит в сознании людей пра вовой императив, не превратит его в норму естественного права.

Возвращаясь к праву чрезвычайных ситуаций, хотелось бы отме тить, что даже на современном уровне правового регулирования необхо димо избрать способ консолидации правовых институтов прежде всего экологического права, административного права, различных аспектов безопасности и риска в некий единый блок законодательства со своей со подчиненностью и институциализацией правовых форм.

Речь вновь идет о системности права. В развитых правовых систе мах на общественную жизнь воздействуют не отдельно взятые, изоли рованно существующие правовые нормы, иные правовые средства, хо тя бы и приведенные в устойчивые, институализированные правовые формы, а законодательные системы, комплексы, порой довольно слож ные. Именно через системы правовых средств обеспечивается многосто роннее правовое воздействие на общественные отношения, складывающи еся в многообразии форм осуществления безопасности. В чрезвычайных ситуациях учитываются интересы различных субъектов, в полной мере реализовываются в юридическом и социальном плане глубокие право вые начала, надежно юридически гарантируются правовые позиции субъектов. Возникает вопрос о необходимости не только отраслевой специализации законодательства о чрезвычайных ситуациях, но и воз можности его кодификации.

1 См.: Дубовик О.Л. Механизм действия права в чрезвычайных ситуациях. М., 1994. С. 3–4.

39