Французская политическая элита периода Революции XVIII века о России

сил. При этом Рейн, как естественная граница Франции, должен был стать рубежом между нею и германскими государствами1.

Россия же в 1795 г. вовсе не была заинтересована в установлении отношений с республиканской Францией. Победы молодой республики не меняли отношения Екатерины II к «цареубийцам». Императрица возлагала большие надежды на то, что внутриполитический процесс во Франции приведет в итоге к восстановлению монархии и без российского вмешательства. По-прежнему избегая прямого военного участия, она оказывала французским эмигрантам материальную и дипломатическую поддержку. Такое отношение к событиям во Франции вовсе не означало примирения с новым режимом и восстановления отношений, хотя осторожные попытки сближения имели место2.

В феврале 1795 г., когда новости о третьем разделе Польши (договор между Австрией и Россией был подписан 3 января) уже распространялись по Европе, анонимная записка, составленная секретным агентом, поступила на имя комиссара по иностранным делам. В записке предлагалось новое решение старой проблемы на Востоке. Автор записки сообщал о том, что после исчезновения самостоятельной Польши для успеха в борьбе с российским господством на украинских землях и в Причерноморье, нужно полагаться на казаков Украины, ведь еще недавно бывшая свободной «нация казаков», не забыла еще о своем прежнем состоянии. Если удастся поднять восстание на Украине, то «это сыграет огромную, если не главную роль в деле освобождения всех славянских наций, что стонут под московским ярмом», – делал смелое заключение автор3.

1 Discours sur la question: Est-il de l’interet de la République Française de

reculer ses limites jusqu’aux bords du Rhin. P., 1 fructidor, an III.

2 Об отношениях России с эмиграцией: Бовыкин Д. Ю. Признание Людовика XVIII (взгляд из России) // Россия и Франция: XVIII–XX вв. Вып. 5. М., 2004. С. 56–77; он же. Король без королевства. Людовик XVIII и французские роялисты в 1794–1799 гг. М., 2017. С. 56–77. О попытке переговоров с Директорией: Вербицкий Э. Д. Первая попытка примирения дворянской России и буржуазной Франции (конец 1796 – начало 1798 г.) // Ежегодник научных работ. 1960. Херсонский педагогический институт. Гуманитарные

науки. 1961. С. 21–26.

3 Цит. по Борщак И. Указ. соч. С. 22. (И. Борщак ссылается на архивные материалы: Archives des Affaires Etrangères (далее: ААЕ) Pologne. Corr. Politique. Vol. 327. fol. 239.) Мнение о России как об огромной, но слабой державе было распространенным среди представителей политической элиты. Так, спустя год после появления цитировавшегося документа для министерства иностранных дел был составлен мемуар будущим агентом Директории в России Гютеном (Guttin. Observatins politiques sur la Russie. P., ventose an

161

Вконтексте польской политики революционной Франции проясняется и позиция Парижа по отношению к действиям России. Своеобразным итогом размышлений французской политической элиты о Польше и о роли России в судьбе этого государства, является сочинение Ж.-Ф. Гарран де Кулона (Гарран-Кулона) «Политические изыскания о прежнем и современном состояниях Польши, применительно к ее последней революции» (1795 г.)1.

Впредисловии к книге Гарран-Кулон заявлял, что она «не достигнет своей цели, если не заставит почувствовать необходимость загнать в пустыни Московии орды русских, которые, вырождаясь

врабстве, попадают под ярмо многочисленных женщин…», и подчеркивал, что теперь жители России способны распространить свое «варварство» на лучшие страны Европы2. В данном контексте «пустыни Московии», скорее всего, были обычной гиперболой, не столько отражавшей общий уровень знаний о России, сколько служившей ярким запоминающимся образом. Французский публицист предрекал новые восстания против «деспотизма» Екатерины: «Недалек тот час, когда, объединившись с татарами Крыма или Кубани, под предводительством нового Пугачева они изменят лицо России, и эта страна, попадавшая в рабство в разные эпохи своей истории, не испытает более того позора, который испытывает сейчас, будучи скована [женскими] руками, чья участь работать иголкой и веретеном»3.

Речь Посполитая не служила Гарран-Кулону идеальным примером, поскольку в ней «неограниченная свобода господствующего класса строится на рабском положении остального населения». Перед польским народом стояли те же задачи, что и перед французским, полагал Гарран: свержение монархии, уничтожение дворянства и привилегий, военное сопротивление лиге деспотических стран. По его мнению, Польша, в отличие от Франции, не смогла

IV, 1796. Цит. по: Тарле Е. В. Указ. соч. С. 261. Гютен обращался к этой теме и позднее в ноябре 1799 он предлагал Франции заключить союз с Россией (Corbet Ch. L’opinion française fàce à l’inconnue russe. P., 1967. Р. 44,). В современной науке отношение к сочинению И. Борщака обоснованно приняло критический характер. См.: Ададуров В. В. Украинский казак на службе Людовика XV или польский шляхтич на службе двух королей: документальная деконструкция исследования И. Борщака о П.-Г. Орлике // Французский

ежегодник 2014. М., 2014. C. 269–305.

1 Garran-Coulon J.-Ph. Recherches politiques sur l’état ancien et moderne de

la Pologne appliquées à sa derniere révolution. P., 1795. 2 Ibid. Р. 8.

3 Ibid. Р. 154. В данном отрывке речь идет о восстании, которое могут поднять против царского произвола «свободолюбивые казаки».

162

сними справиться1. Негативное отношение к российской политике Гарран-Кулона было в равной мере обусловлено руссоистской традицией и польскими событиями 1791–1794 гг.2 Так, следуя Руссо, Гарран заявлял, что «русские смогут жадно поглотить Польшу, но не смогут переварить»3. Оценивая причины поражения восстания 1794 г., вину за которое Гарран возлагал одновременно на польских вождей, и на короля, и на главную «душительницу» польской свободы – Екатерину II, публицист обращался к первому и второму разделам Польши, когда Петербург всеми силами «восстанавливал анархию», король польский, изменив присяге, принесенной республике, примкнул к Тарговицкой конфедерации, а сейм в Гродно под контролем России способствовал новому кризису4. Вожди польского сейма и сам король, по мнению Гарран-Кулона, являлись соучастниками развала Польши: внутренние раздоры и их алчность подточили основы государства.

Размышляя о будущем собственного сочинения, Гарран писал: «Какова бы ни была участь этой книги, она не достигнет своей цели, если не увеличит ненависти честных людей ко всем губителям и если не вызовет их гнева на подлую коалицию, что способна грабить беззащитных рабов. Она не достигнет цели, если не объяснит народам, что это соседние короли, а не свободные нации стоят на пути к их независимости»5. Автор пытался объяснить истинные, с его точки зрения, причины утраты независимости Польшей и оправдать позицию Франции. Разумеется, один из видных политических деятелей не мог не знать о том, какую осторожность в действительности проявляли французские власти в вопросе о помощи польским патриотам6. Гарран-Кулон в этом сочинении выглядит приверженцем тех же идей, которые выдвигал еще в 1791 г. Ж.-К.-И. Мейе де ля Туш,

содной разницей в том, что в 1794 г. сомнений по вопросу об оказании Францией реальной помощи полякам уже не было. Как с пессимизмом и скепсисом отмечал бывший эмигрант, вернувшийся при Диеректории на родину, А-.Т. Фортиа де Пиль: «Поляки, окружен-

1 Ibid. Р. 363.

2Гарран приветствовал принятие сеймом конституции 3 мая 1791 г.

ипредлагал коллегам не только послать официальные поздравления в Варшаву, но и устроить грандиозный праздник во французской столице. См.: Grossbart J. La politique polonaise de la Révolution française // Annales de la Révolution française. 1929. Janvier-fevrier.

3 Garran-Coulon J.-Ph. Op. cit. Р. 7.

4 Ibid. Р. 186.

5 Ibid. Р. 8–9.

6 См.: Grossbart J. La politique polonaise de la Révoltion française

(partie III) // Annales de la Révoltion française. 1929. Juillet – Aout. Р. 476–485.

163

ные тремя воинственными и амбициозными державами, должны были позабыть о той роли, которую они играли в истории прежде,

иброситься в объятья самого близкого им государя, заключив с ним разумный пакт…»1 Но при всех переменах в Польше народ не получил свободы, а стремление попасть под ярмо более сильных соседей, по мнению бывшего эмигранта, характеризовало поляков как народ, не вполне готовый к подлинной свободе. Этим отчасти объяснялась

идоминирующая позиция русских в Польше2. Интересно, что похожей критике подвергал поляков летом 1794 г. и Л.-А. Сен-Жюст за то, что в ходе Революции они только сменяют «одну плохую форму правления на другую» или одних «хозяев» на других3. Единодушие авторов столь разных политических взглядов можно трактовать

икак приверженность их некоторым тезисам деятелей Просвещения (например, текстам Руссо, чрезвычайно популярному сочинению аббата Рейналя), и как стремление к реальным оценкам происходящего на Востоке Европы: господство стереотипов восприятия России или Польши вовсе не означало отказа от трезвого расчета в политике.

Ивсе же идея «русской опасности», существовавшая в дипломатических кулуарах, получила в этот период широкое применение

ипослужила одним из инструментов внешнеполитической пропаганды республиканских властей, которая становилась все более и более прагматичной: революционные лозунги в публицистике сохранялись, но только в качестве драпировки новых интересов Франции, связанных с военно-дипломатическими успехами 1794– 1795 гг.

Одним из выдающихся ораторов Конвента являлся ФрансуаАнтуан Буасси д’Англа (1756–1826). После 9 термидора он входил в Комитет общественного спасения и активно участвовал в создании Конституции III года4. Автор нескольких литературных работ, он интересовался вопросами политики России относительно Грузии, Крыма и Украины5. Его выступление 11 плювиоза III года в Конвенте

1 Fortia de Piles A. de. Voyage de deux français... T. 5. P., 1796. P. 102. 2 Ibid. 106.

3 Godechot J. Op. cit. P. 376.

4Подробнее см.: Бовыкин Д. Ю. «Отцы нации»: создатели конституции III года // Французский ежегодник. 2001. М., 2001. С. 234; Kuscinski A. Dictionnaire des conventionnels. P., 1916. P. 66; Soboul A. Dictionnaire historique de la Révolution française. P., 1989. P. 127–128.

5 Об этом см.: Борщак И. Указ. соч. С. 16. В 1792 после известий о новых

российских победах, подписания Ясского мира, Конвент постановил перевести на французский язык книгу англичанина Э. Абеси о Турции (1784 г.) Автора отличало негативное отношение к России. В переводе на французский: Abesci E. Etat actuel de l’Empire Ottoman. 2 vol. P., 1792.

164

посвящено внешней политике и, в частности, России. Речь произносилась в тот момент, когда только что был заключен договор о третьем разделе Польши. Буасси, совершая резкие выпады против России, Англии и Австрии, обращался к депутатам, а заочно к Пруссии, напоминая отнюдь не о событиях последних войн, а о набегах варваров на позднюю Римскую империю: «Разве вы забыли о народах Севера, что разрушили Римскую империю, более мощную, более единую, чем мы сегодня? Нужно ли напомнить о набегах готов и вандалов, наводнявших всю Европу, дабы уничтожить империи?» Сделав грозное напоминание, Буасси продолжал, рисуя уже современные картины: «…вот уже шестьдесят лет Россия, грубо цивилизуя свои варварские народы, сохраняет в себе необычную мощь, прибегая к способам новейшей тактики, усмирила китайцев и основала колонии на берегах Америки, преодолела Кавказ и подчинила себе Грузию, навязала законы немалой части Персии, покорила казаков, подавила татар и завоевала Крым, разделила Польшу и, напугав Оттоманскую империю, взбунтовала Грецию и угрожает Константинополю». Буасси важно было вовлечь Пруссию во французскую орбиту, изолируя при этом Англию и Россию – «двух врагов, которых нужно исторгнуть от вселенной, тиранов, которых нужно изолировать от мира» 1.

Россия, заявлял он, умело использует противоречия своих союзников, прибегая к обману и коварным интригам, и движется к господству в Европе вот уже несколько десятилетий. Только причуды фортуны помешали Петербургу уничтожить Пруссию: «Нужно ли вновь вскрывать еще кровоточащие раны и напоминать вам о тех многочисленных батальонах, что дошли до самого Берлина и, если бы не неожиданный каприз Петра III, уничтожили бы даже само имя прусской державы. Неужели вы не видите, что честолюбивая Екатерина, расточая пустые обещания эмигрантам, разжигая гнев немецких принцев против французской свободы, успела вовлечь их в войну, которая истощит их силы, чтобы тем временем захватить Польшу и тем самым открыть себе ворота в Германию?!»

По мнению Буасси д’Англа, Россия объединяет против Франции державы, якобы поддерживая общее дело монархии, но на самом деле преследует другую цель: захватить у Франции Эльзас, Лотарингию, часть Фландрии, а затем, освободившись от всяких препятствий на своем пути, раздавить Турцию и полностью подчинить Польшу. Но у всех тиранов схожие планы. Габсбурги надеются полу-

1 Moniteur. An III. 13 pluviose. № 133 (1 février 1795).

165

чить Баварию и господствовать в Германской империи, а Англия желает контролировать всю морскую торговлю.

Буасси д’Англа предлагал послушать слова «воображаемой» России, как бы обращенные к Пруссии: «Сражайтесь, исчерпайте свои силы, пролейте всю свою кровь и разорите друг друга, чтобы я смогла беспрепятственно покинуть мои пустыни и выплеснуть потоки воинственного населения на ваши плодородные земли…» Из этого следовали выводы: французам необходимо сплотиться вокруг Конвента, предлагавшего способ достижения прочного мира и спокойствия, а для Пруссии наилучшим путем станет заключение мира с Францией. Время мира и спокойствия, по мнению оратора, наступает для республики, где уничтожены эшафоты, прекращены внутренние волнения и отмщена «невинная кровь»: «Опасности, пережитые нами, необходимость оградить себя от их повторения, пример грозной лиги, стремившейся вторгнуться к нам и на миг принесшей бедствия в самое сердце Франции; лежащая на нас обязанность вознаградить наших сограждан за принесенные ими жертвы, искреннее желание сделать мир прочным и продолжительным, все это заставляет нас расширить наши пределы, провести границы по большим рекам, горам и морям и тем самым обеспечить себя на столетия от любого вторжения и нападения»1.

Буасси призывал объединить усилия для борьбы с наследниками Аттилы, дабы сдержать и остановить этот бурный поток: «Я знаю, что мне могут обоснованно возразить, что Российская империя – это колосс на глиняных ногах, что порочность разъедает ее, что рабство лишает ее всякой энергии и движущих сил, что она огромна, но большую часть ее составляют пустыни, и при таких размерах ею очень трудно управлять; что, расширяясь, она тем самым готовит свое падение и что каждое ее завоевание – это шаг к катастрофе. Я соглашусь со всем этим, но помните: этот гигант, прежде чем самому погибнуть, раздавит и вас! И падет на ваши останки, он не будет расчленен прежде, чем вы будете разорены, рассеяны и раздавлены. Датчане, Шведы, Немцы, Пруссаки, Оттоманы, подумайте: время летит, и удар будет ужасен, собирается бурный московитский поток! Аттила приближается во второй раз, и вы погубите себя, если не объединитесь, пока еще есть время на то, чтобы остановить этот опустошающий бич!»2

1 Moniteur. An III. 13 pluviose. № 133 (1 février 1795).

2 Ibid. В отечественной историографии внимание на эту речь Буасси д’Англа обращал Е. В. Тарле. Он находил немало общего в выступлении депутата и дипломатических документах того времени. См.: Тарле Е. В. Жерминаль и Прериаль. М., 1951. С. 261.

166

Речи, произнесенные депутатами в Париже, довольно быстро оказывались известны читателям в Варшаве1. Польские эмигранты-па- триоты продолжали ожидать помощи от Франции. Однако сохранение нестабильного положения в Польше делало маловероятным прямое участие России в военных действиях против Французской республики и требовало участия прусской и австрийской армий в войне на польских землях, а поэтому не противоречило интересам революционной Франции.

Среди лидеров термидорианского Конвента особенно большое внимание России уделяли те его представители, которые входили

всостав Комитета общественного спасения, и, прежде всего, в состав дипломатической секции Комитета2. Рассуждения о России, как правило, являлись частью обзоров международных отношений и различных прогнозов о завершении войны с коалицией. Образ властной и коварной Екатерины, посягающей на независимость соседних государств, был связан с мыслью о военной угрозе, исходящей с Севера. Политики прибегали к примерам античной истории: как северные варвары некогда разрушили Западную Римскую империю, так и теперь – с Севера исходит угроза молодой Французской республике.

Немалый интерес представляют сочинения одного из идейных отцов Революции Эманнюэля Жозефа Сийеса. Сийес, избранный

вмарте 1795 г. в Комитет общественного спасения, возглавил его дипломатическую секцию, и его идеи о целях революционной войны получили отражение в сочинениях и документах Конвента 1794– 1795 гг. В III году в политических взглядах Сийеса доминировала идея защиты национальных интересов. По его мнению, мир был необходим Французской республике с тем, чтобы обеспечить и ее безопасность, и преемственность принципов Революции. Новая Франция могла выстоять только в мирной Европе, окруженная за-

1 См.: Epitre du vieux cosmopolite Syrach a la Convention Nationale de France contenant l’examen du discours prononcé a la séance du 2 pluviose de l’an III par citoyen Boissy d’Anglas. En Sarmatie, 1795; Mowa o polozeniu politycznym Europy, miana przez Boissy d’Anglas na sessyi konwencyi narodowey. Dnia 6

fructidoru. Rocu III R. F. S.l. 1795.

2 С 15 вандемьера III года (5 октября 1794 г.) по 10 брюмера IV года

(31 октября 1795 г.), до избрания Директории, дипломатическая секция Комитета общественного спасения, без нарушений правила о ежемесячном обновлении состава, состояла на протяжении года почти из одних и тех же людей: Мерлена из Дуэ, Буасси д’Англа, Сийеса, Ребеля, Трейяра и Камбасереса, которые при выбывании из Комитета передавали дела друг другу. Функции министра иностранных дел отошли к комиссару по внешним делам. См.: Сорель А. Французская революция и Европа. СПб., 1892–1906. Т. 4. С. 127, 130–131.

167

висимыми от нее республиками, разделяющими те же принципы или же дружественно настроенными монархиями1. Современный исследователь творчества Сийеса А. В. Тырсенко обнаружил среди документов политика «Обзор отношений Французской республики с Европейскими державами»2. В этом сочинении были не только намечены основные принципы внешней политики Франции на долговременную и короткую перспективу, проводившиеся в жизнь Комитетом общественного спасения в III году, но и назывались страны, дружественные и враждебные Французской республике. С географической точки зрения в число дружественных для Франции были отнесены Скандинавские страны, Турция, США, Испания, а с точки зрения покровительства слабым странам – малые государства Германии и Италии. В число врагов, помимо держав, с которыми Республика вела войну (Англия, Австрия, Пруссия, Испания, Голландия, Неаполь), Сийес помещал и Россию за ее враждебность к Революции (наряду с Тосканой, Римом и Португалией). Россия изображалась им как «агрессивное» государство.

Сийес заявлял, что продолжение войны не приведет к крушению деспотизма в Европе, так как общественное мнение не в состоянии спровоцировать революционные «взрывы», подобные французским событиям. Причина этого состояла как в масштабности произошедших во Франции изменений, так и сопровождавших их эксцессах. Только отказавшись от революционной войны, полагал Сийес, утвердив мир в Европе и укрепив республику, можно способствовать постепенному распространению новых идей и «духа свободы».

Вдальнейшем он развивал свои внешнеполитические идеи в документах, подготовленных для Комитета общественного спасения.

Вних предполагалось, что Пруссия должна приобрести лидирующее значение в Германском союзе вместо Австрии и стать морской державой, чтобы вместе со Швецией и Данией создать противовес Англии в Северном море и России на Балтике. Пруссия в проекте Сийеса должна была содействовать восстановлению Польского королевства, но во главе с прусским принцем: восстановленная Польша, по замыслу Сийеса, сыграла бы роль надежного барьера против проникновения России в Центральную Европу3.

1 Тырсенко А. В. Эмманюэль Жозеф Сийес и французская либеральная

мысль его времени. М., 2005. С. 193.

2 По мнению А. В. Тырсенко, этот документ мог быть составлен как лично

Сийесом, так и совместно Сийесом и Камбасересом (Там же. С. 195).

3 Тырсенко А. В. Указ. соч. С. 201. «Проект мира, представленный в Комитете общественного спасения гражданином Сийесом, членом Комитета», видимо, был составлен летом 1795 г.

168

Знаменательно, что эти и другие идеи Сийеса, в том числе и о России, разделял и другой известный лидер Конвента – Ж.-Ж. Р. Камбасерес. От лица Комитета общественного спасения, он выступил 3 марта 1795 г. с докладом о политическом положении Французской республики в Европе. «Торжествующая республика готова лететь к новым победам, но желает мира. Республика хочет всеобъемлющего мира, так как она может навсегда обеспечить спокойствие и счастье для всех на свете... – заявлял Камбасерес и обращался к анализу политики ведущих европейских государств, – Англия продолжает стремиться к морскому господству; Австрия

иРоссия еще договариваются о том, как распространить свое господство на всем континенте…» Вокруг этих «хищных» государств – Англии, Австрии и России, утверждал Камбасерес, будучи обольщены, подкуплены или парализованные чувством ужаса, сплотились

иостальные страны, ставшие невольными противниками Французской революции1. Очевидно, что главной целью выступления было не разоблачение замыслов венского и петербургского дворов, а подготовка почвы для заключения мира с прусским королем. Анализируя выступления лидеров термидорианцев необходимо помнить и о той внутриполитической обстановке, что сложилась к весне 1795 г. Положение Комитета общественного спасения было неустойчивым, борьба за господство в Конвенте, которая становилась теперь борьбой за политическое существование, подталкивали дипломатов к более решительным шагам. В феврале мир заключен с Тосканой, 5 апреля в Базеле мирный договор был достигнут с Пруссией, в мае подписан договор с Батавской республикой, в июле – с Испанией.

Ватмосфере политических, социальных потрясений и военных конфликтов, прогрессистский миф о России, прочно связанный во французском сознании с мифом о Петре I, обернулся своей противоположностью, так как появился текст, впоследствии получивший название «Завещание Петра Великого». Этот новый миф, в котором отразились чувства вражды и страха перед «угрозой с Севера», на поверку оказывался не таким новым. Изучение «Завещания» имеет давнюю историографическую традицию. В настоящее время генезис данного апокрифического сочинения достаточно хорошо изучен2.

1 Moniteur. An III. 15 ventose. № 165. 5 mars 1795.

2 Отметим основные статьи по этой теме: Борисовский Б. Водевиль с подлогом // История. Научно-популярные очерки. М., 1985; Данилова Е. Н. «Завещание» Петра Великого // Труды Историко-архивного института. 1946. Т. 2. С. 203–270; Козлов В. П. Тайны фальсификации. М., 1994. С. 77–89; Мезин С. А. Взгляд из Европы… С. 171 (и далее); Павленко Н. И. Три так называемых завещания Петра I // Вопросы истории. 1979. № 2. С. 142–143; Сирот-

169

Всестороннее многолетнее изучение текста, созданного польским эмигрантом Сокольницким, впервые опубликованного в известной книге Лезюра (1812 г.)1, привело ученых к мысли о том, что они имеют дело с фальшивкой, созданной в эпоху Революции конца XVIII в.

всреде польских эмигрантов во Франции. В классических исследованиях Симоны Блан (1968 г.), Элен Журдан (2004 г.), С. А. Мезина (2003 г.) достаточно подробно, на основе обширной дипломатической переписки и публицистики проанализировано «Завещание» с точки зрения проявлявшихся в нем «постоянных мифов» о России, существовавших в общественном мнении Европы конца XVIII и середины XIX в.2 Остановимся чуть более подробно только на влиянии, которое идеи из «Завещания» оказали на внешнеполитическую концепцию Директории. Если резюмировать основные идеи памфлета, содержащего «план увеличения России», якобы разработанного Петром I, – это идея о русской военной опасности, нависшей над Европой и над всем миром. По мнению автора, «Французская революция и революция в Польше должны нанести смертельный удар по планам Петра I», дабы ее предотвратить. По словам автора, план царя был добыт в русских архивах, захваченных в 1794 г. в Варшаве. Третий раздел Польши, уничтоживший ее как самостоятельное государство, был политическим импульсом, вызвавшим к жизни «Завещание»3. Отметим, что появление «Завещания» связывали и с именем авантюриста д’Эона, добывшего этот апокрифический текст

в1756–1757 гг.

Директория оставила материалы Сокольницкого без внимания в 1797 г., однако в 1799 г. идеология «русской опасности» оказалась более востребованной. Именно тогда французский МИД начал активно муссировать те же идеи, которые суммированы в «Завещании», и разрабатывать конкретные планы по противодействию росту рус-

кин В. Г. Наполеоновская война перьев против России // Новая и новейшая история. 1981. № 1. С. 143–144; Яковлев Н. О так называемом «завещании» Петра Великого // Исторический журнал. 1941. № 12. С. 130; Sokolnicki M. Le Testament de Pierre le Grand (Origines d’un prétendu document historique) //

Revue de sciences politiques. 1912. T. XXVII. № 1. P. 88–98.

1 Lesur Ch. Des progrès de la puissance Russe, depuis son origine jusqu’au

commencement du XIX-e siècle. P., 1812.

2 Blanc S. Histoire d’une phobie: le Testament de Pierre le Grand // Cahiers du monde russe et soviétique. 1968. Vol. IX. № 3–4. P. 265–293; Jourdan E. Le Testament apocryphe de Pierre le Grand, Universalité d’un texte (1794–1836) // Bulletin de l’Institut Pierre Renouvin. № 18, printemps 2004. Цит. по: http://ipr.

univ-paris1.fr/spip.php?article204

3 См.: Мезин С. А. Взгляд из Европы… С. 172.

170