Тюремная субкультура в России

стихотворные пожелания:

Тому, кто сердцу близок-дорог Словами трудно передать.

Спешу поздравить с Новым годом,

Исчастья в жизни пожелать1.

Встихотворениях доминирует тюремная (часто – воровская) тематика:

Не подфартило, брат, не подфартило: опять тюрьма и тусклый свет, четыре шконки, те же рыла

иближе к двери туалет!

Втюремных альбомах содержится много афоризмов. Для тюремных афоризмов характерны мотивы неволи, ранней гибели, разлуки, в них звучат проклятия тюрьме и клятвы мести. Заключенные демонстрируют свое интеллектуальное превосходство над представителями вольного мира, используют в своей речи иностранные слова, афоризмы из Ф. Ницше и А. Шопенгауэра. Изречения на иностранных языках (часто искаженные) наносятся на тело в виде татуировок. Смысл изречения подчас забывается, и носитель татуировки не может объяснить, что означает нанесенная на его тело надпись – она красива, поскольку раскрывает

принадлежность арестанта к «высокой культуре», так заключенный демонстрирует свой аристократизм2.

Наряду с криминальными текстами, в альбомах содержатся тексты сентиментальные:

любимый ангел мой небесный, ты воплощение из сна.

Я верю, это будет вечно, к тебе лежит моя душа, тобою сердце напоено, для нас в любви преграды стрела амура указала, кого люблю я больше всех3.

Альбомы своеобразно оформляются, песни и стихотворения, нашедшие место на их страницах, часто иллюстрируются. Набор

1Ефимова Е.С. Указ. соч. С. 199.

2Там же. С. 200.

3Альбомы детской колонии / Предисловие и публикация М.В. Калашниковой // Русский школьный фольклор / Сост. А.Ф. Белоусов. М., 1998. С. 373–374.

71

рисунков в тюремных альбомах стандартен, здесь встречаются те же символы, которые изображаются на татуировках и марочках. Наиболее популярны изображения решетки, колючей проволоки, наручников, роз, горящих свечей.

Анализ артефактов тюремной субкультуры показывает, что они, с одной стороны, связаны с идеологией криминального мира, с другой стороны, связанны с городской мещанской, девичьей, альбомной культурой, а также с определенной литературной (сентиментальной и романтической) традицией. Изучение блатных песен, тюремной прозы, татуировок, открыток, марочек, альбомов позволяет составить более полное представление о тюремной субкультуре.

Изложенное в данной главе позволяет сделать следующий вывод. Тюремная субкультура характеризуется специфическими представлениями о пространстве и времени: тюремное пространство является замкнутым, ограниченным, а время – архаичным, цикличным. Основными нормами тюремной субкультуры являются: насилие, выступающее основным регулятором социальных отношений; преобладание общего над индивидуальным, целого над частью, что появляется, в частности, в наличии коллективной собственности – «общака»; употребление тюремного жаргона, который, с одной стороны, служит средством узнавания, с другой стороны, является способом конспирации. Важнейшими ценностями для всех осужденных являются: свобода, трактуемая как способность оставаться самим собой, не меняясь под давлением неблагоприятных обстоятельств; достоинство, понимаемое как верность тюремным законам; честь, подразумевающая готовность постоять за себя; справедливость, которой нет в большом обществе, но которая якобы существует в сообществе заключенных. Из материальных ценностей в тюремном мире наиболее значимы сигареты, дополнительные продукты питания, чай, оружие. Заключенные российских тюрем создают оригинальные культурные артефакты, позволяющие составить более полное представление о тюремной субкультуре. К ним относятся блатная песня, устная проза в различных жанровых разновидностях, письма на волю, в особенности любовные, тюремные альбомы, самодельные открытки и марочки – носовые платки или лоскуты простыней, подарочно оформленные, раскрашенные карандашами и фломастерами. Данные артефакты выполняют, с одной стороны, интегративную функцию – объединяют

72

заключенных в сообщество, с другой – репрезентативную функцию – создают представление о тюремной субкультуре у достаточно широких слоев населения.

73

Глава 4 МИФОЛОГИЯ В МЕСТАХ ЛИШЕНИЯ СВОБОДЫ

И МИФОЛОГИЗАЦИЯ ТЮРЬМЫ В РОССИИ

Тюремная мифология как разновидность социальной мифологии и результат современного мифотворчества достаточно распространена в России. Причем представлены два типа мифов: как возникающие спонтанно в местах лишения свободы и выполняющие адаптивные и консолидирующие функции, так и целенаправленно создаваемые, призванные способствовать экспансии тюремной субкультуры и легитимации насилия в обществе. В данной главе будет рассмотрена специфика тюремной мифологии и проанализирована проблема мифологизации тюрьмы в России.

4.1. Тюремный миф и его функции

Анализ тюремной мифологии, да и вообще мифологии как таковой осложняется тем, что исчерпывающих и внутренне непротиворечивых определений понятий «миф» и «мифология» не существует. Важно также учесть, что современная или социальная мифология существенно отличается от архаической и существует параллельно с бурно развивающимся научным знанием. Для современного общества характерно наличие разрозненных мифологий и мифов, являющихся как составной частью различных идеологий и мировоззрений, так и существующих относительно самостоятельно. Одни из современных мифов являются отголосками синкретичной мифологии древности, другие – продуктом сознательного конструирования, мифотворчества. Исходя из концепций Ф.Х. Кессиди1, О.М. Фрейденберг2, Н.С. Мудрагей3 и др., под мифом в работе понимается определенная форма мироощущения, специфическое образное, чувственное, не поддающееся логическому объяснению представление об

1Кессиди Ф.Х. От мифа к логосу: Становление греческой философии. М.: Мысль, 1972. – 312 с.

2Фрейденберг О.М. Миф и литература древности. М.: Наука, ГРВЛ, 1978. –

320с.

3Мудрагей Н.С. Античный миф и его роль в возникновении философии (изучая наследие Ольги Михайловны Фрейденберг) // Философские науки. 2008. № 11.

С. 107–121.

74

окружающей действительности, обеспечивающее целостность внутреннего мира человека и единство определенных социокультурных общностей. Источником мифов выступает механизм коллективной знакосозидающей деятельности, в ходе которой моделируется окружающая реальность и структурируется социум. Абстрактные понятия в мифе замещаются конкретными символическими образами. Миф отражает реальность в образносимволической и эмоционально-ценностной форме и является одним из способов удовлетворения человеческих потребностей в освоении мира, в условиях, когда иные способы затруднительны или недоступны. Одними из важнейших функций мифа является обеспечение психологической защиты, адаптации и социальной интеграции. Понятия «миф» и «мифология» не тождественны. Мифология представляет собой внешнее, преимущественно вербальное оформление мифов, фиксацию мифов в устной речи или в тексте. Именно в таком виде – в виде нарратива – мифы чаще всего доступны для изучения, хотя сам миф, совершенно не обязательно предполагает речевое оформление, а может проявляться в чувственных образах, символике, изображениях, обрядах. Мифичность способна существовать в минимальных речевых конструкциях, а то и вообще вне их. То есть мифология – это внешнее оформление мифов, предполагающее возможность раскрытия пространства мифических отношений между мифическим субъектом и миром.

Под тюремной мифологией в работе понимается разновидность социальной мифологии и результат современного мифотворчества. При ее анализе применяется подход к социальной мифологии и мифотворчеству, а также классификация мифов, предложенная О.Ф. Смазновой1. Исходя из указанной концепции предлагается выделять 2 типа социальных мифов: «искусственные» и «естественные» (по терминологии О.Ф. Смазновой – «нативные» – от англ. native, фр. natif, naïf – «прирожденные, природные, родные», то есть лишенные какого-либо целенаправленного вмешательства в их формирование и развитие). Миф «искусственный» целенаправленно творится; хотя и не каждый продукт подобного творчества при этом

1 Смазнова О.Ф. Время и этос мифа. Диалектика мифотворчества в русской культуре XIX–XX веков. Великий Новгород: НовГУ, 2007; Смазнова О.Ф. Диалектика социального мифотворчества // [Электрон. ресурс]. Режим доступа: http://www.mion.novsu.ac.ru/gev/projects/seminar/Smaznova.pdf.

75

действительно становится мифом. Источник такого мифа – индивидуальное или индивидуально-коллективное действие, более или менее осознанная и целенаправленная активность мифотворцев. «Искусственный» миф находит свое выражение в художественноартистических опытах, религиозном новаторстве, политических технологиях. Миф «естественный» образует социокультурную основу коллективного сознания, он формируется без целенаправленного вмешательства, зачастую не выражен вербально, что вызывает существенные трудности при его изучении. Рассказать «естественный» миф можно, именно в таком виде он, как правило, и доступен исследователям, но только в значительной степени утратив сам миф, то есть исказив смысл этой формы существования мифического. Отсюда стремление многих исследователей истолковать миф метафорическим, аллегорическим или «археологическим» (в терминологии М. Фуко) способом. При изучении мифов не следует абсолютизировать их гносеологические функции, что зачастую делалось исследователями прошлого, которые стремились противопоставить мифологическое и рациональное (научное) мышление. Важно обратить особое внимание на то, что весьма существенными в мифе являются его внепознавательные, в частности, социально-практические функции. Современный миф, с одной стороны, служит средством консолидации общества и средством обеспечения личностного равновесия, эмоционального комфорта, с другой – является средством манипулирования сознанием социальных групп.

Склонность к мифотворчеству присуща всякому личностному сознанию, она базируется на глубинных особенностях человеческой психики и, как правило, осуществляется в ситуациях, когда человек попадает в новую, особенно враждебную социальную среду. В таких условиях формируются мифы, представляющие собой эмоциональноценностные конструкции, призванные компенсировать недостаток информации об окружающей действительности, смягчить негативизм этой информации, и невозможность или нежелание ее рационального осмысления. Причем, поскольку эмоциональное восприятие в данной ситуации выходит на первый план, «естественные» мифы редко находят вербальное выражение в среде своего формирования. Важнейшей особенностью всех форм объективации мифа является

76

воплощающими ступени, узловые пункты освоения человеком окружающего мира. Механизмы возникновения мифов во многом близки творческой деятельности. Мифы возникают исходя из тех впечатлений, которые человек получает от окружающей действительности. Затем человеческое воображение причудливым образом комбинирует и интерпретирует полученные им данные, после чего в ходе монологизации они обретают некую целостность и символическую ценность. Миф – это определенное самовнушение о свойствах предметов или явлений, призванное составить целостное представление о них, принять их и понять их влияние на людей и выработать отношение к ним. Причем человеческое сознание способно наделять мифическим статусом любые наборы чувственных образов, превращать любой предмет и явление в миф. Мифу присуща особая логика, которую Я.Э. Голосовкер называет логикой воображения, или «имагинативной» логикой1, а В.М. Пивоев – аксиологикой, или логикой ценностной обусловленности. В ней, в отличие от однозначной непосредственной детерминации рационального, ценностная детерминация носит опосредованный и часто иррациональный характер, опирающийся на интуитивные догадки, случайные ассоциативные связи и рефлексы, на индивидуальный и субъективный опыт освоения мира, на эмоционально-практический опыт2.

Структурирование действительности, поиск смысловой связи осуществляются в ходе мифотворчества с использованием принципа бинарных оппозиций, согласно которому все предметы и явления мира противопоставляются попарно. Особую роль в мифотворчестве играют топографические и хронографические компоненты. Мифотворчеству свойственна аксиологическая интерпретация времени, его восприятие как цикличного, построение хронологии на основе календаря памятных дат или личностно-биографическом датировании. Мифическое пространство – это интеллектуальный конструкт, также несущий аксиологичекую окраску и представленный пространством незнаемого и пространством известного. Конституирующей основой мифа является традиция. Причем традиция – это не просто совокупность повторяющихся, воспроизводящихся действий; традиция несводима к множеству

1Голосовкер Я.Э. Логика мифа. М.: Наука: ГРВЛ, 1987. С. 127.

2Пивоев В.М. Мифологическое сознание как способ освоения мира. Петрозаводск: Карелия, 1991. С. 70.

77

ритуалов или обычаев. Как справедливо подчеркивает современный исследователь В.А. Кутырев, традиция – это «некая связь между “тем” и “этим”, между прошлым, настоящим и будущим. Связь как наследование (унаследование, наследие)»1. Традиции представляют собой структурообразующую основу «естественных» мифов. В «естественном» мифотворчестве находит свое выражение потребность человека в нахождении смысловой связи между собой и миром и склонность к конструированию собственного экзистенциального облика.

Современные мифы часто возникают в ситуациях, когда человек попадает в новую, особенно враждебную социальную среду, вызывающую острую эмоциональную реакцию и невозможность или нежелание объяснять принципы ее функционирования рациональными средствами. В таких условиях формируются мифы, представляющие собой эмоционально-ценностные конструкции, призванные компенсировать недостаток информации об окружающей действительности, смягчить негативизм этой информации и невозможность или нежелание ее рационального осмысления. Причем, поскольку эмоциональное восприятие в данной ситуации выходит на первый план, «естественные» мифы редко находят вербальное выражение в естественной среде своего формирования, что, несомненно, относится и к тюремным мифам. Однако объектом научного исследования может стать только мифология как внешнее оформление мифов, как явление мифического в речи. Именно поэтому рабочим материалом для анализа тюремной мифологии являются мемуарная литература и художественные произведения, написанные лицами, находившимися в местах лишения свободы, а также тюремный фольклор и лирика, собранные и зафиксированные филологами. Учитывая это, обратимся к исследованию тюремной мифологии.

Как уже отмечалось в главе 2, человек, попадающий в тюрьму, оказывается вырванным из привычной социальной среды, он попадает в общество со своими законами и правилами. Проблему приобщения к новой социокультурной общности детально анализирует А. Щюц в работе «Чужак»2. Под «чужаком» он понимает взрослого индивида, пытающегося добиться постоянного признания

1Кутырев В.А. Традиция и ничто // Философия и общество. 1998. № 6. С. 182.

2Шюц А. Чужак // Щюц А. Избранное: Мир, светящийся смыслом М.: Российская политическая энциклопедия, 2004. С. 533–549.

78

или, по крайней мере, терпимого к себе отношения со стороны группы, с которой он сближается. А. Щюц показывает, что в обыденной жизни человек руководствуется определенным культурным образцом групповой жизни, то есть специфическими ценностями, институтами и системами ориентации и контроля (такими, как народные обычаи, нравы, законы, привычки, традиции, этикет, манеры поведения), которые, характеризуют, а возможно и конституируют любую социальную группу в тот или иной момент ее исторического существования1. Каждый человек принимает заранее готовую стандартизированную схему культурного образца, вручаемую ему предками, учителями и авторитетами, как не подвергаемое и не подлежащее сомнению руководство для всех ситуаций, обычно возникающих в социальном мире. Это своего рода набор «рецептов», деятельности, необходимость следования которым многократно подтверждена практикой.

Попадая в иную социокультурную среду, человек сталкивается с тем, что его культурный образец перестает функционировать в качестве системы проверенных рецептов, а культурный образец новой группы не обладает для самого «чужака» авторитетом, что приводит к личностному кризису. «Чужак» продолжает интерпретировать новую социальную среду в категориях своего привычного мышления, но это оказывается неадекватно действительности. Перед ним стоит задача из стороннего наблюдателя превратиться в потенциального члена новой группы. Новый культурный образец приобретает для него характер окружающей среды. Из далекого он становится близким; его ненаполненные структуры наполняются живыми переживаниями; его анонимные содержания превращаются в конкретные социальные ситуации; его готовые типологии распадаются. Иначе говоря, «переживание социальных объектов на уровне непосредственной среды не совпадает с представлением о них на уровне мнений об отдаленных объектах; переходя с последнего уровня на первый, любое понятие, сформированное на уровне отчужденной отстраненности, неизбежно становится неадекватным, если применяется к новому уровню без переопределения в категориях этого уровня»2.

1Там же. С. 534.

2Там же. С. 540.

79

Готовая картина посторонней группы, бытующая в родной группе «чужака», обнаруживает свою неадекватность. Только после того, как у него накопится некоторое знание интерпретативной функции нового культурного образца, он может начать принимать его как схему собственного самовыражения. Между тем, сближающемуся с неродной группой «чужаку» образец этой группы не гарантирует объективного шанса на успех, а обеспечивает лишь чисто субъективную вероятность, которую приходится шаг за шагом проверять. Иначе говоря, он должен убедиться в том, что решения, предлагаемые новой схемой, будут приносить желаемый результат также и ему, находящемуся в особом положении аутсайдера и неофита, еще не овладевшего всей системой культурного образца и довольно-таки озадаченного его внутренней противоречивостью, не связностью и недостаточной ясностью. Он не может ограничиться приблизительным знакомством с новым образцом, доверившись своему смутному знанию его общего стиля и структуры; он нуждается в эксплицитном знании самих его элементов; он должен выяснить не только их что, но и их почему1. «Чужак» конструирует социальный мир псевдоанонимности, псевдоблизости и псевдотипичности. И потому он не может сложить из сконструированных им личностных типов внутренне связную картину чужой группы и не может положиться на свои ожидания относительно их реакций. И еще менее способен чужак принять те типичные и анонимные установки, которых вправе ожидать от партнера в типичной ситуации член мы-группы. Отсюда отсутствие у «чужака» чувства дистанции, его метания между отдаленностью и интимностью, его сомнения и нерешительность, а также его недоверчивое отношение ко всему, что кажется абсолютно простым и незамысловатым тем, кто целиком полагается на действенность непроблематичных рецептов, просто им следуя, но самих их не понимая2. Именно таким «чужаком» является каждый человек, впервые попадающий в тюрьму. В этих условиях тюремная мифология помогает лучше адаптироваться к условиям заключения. Мифы играют роль психологического защитного механизма, смягчающего повседневные столкновения людей с реальностью тюремного мира.

1Там же. С. 545.

2Там же. С. 546.

80