Структура, семантика и прагматика антономазии. На материале немецкого языка. Монография

«Лингвокреативное мышление характеризуется тем, что оно направлено на «порождение» новых языковых сущностей путем трансформации (прежде всего смысловой) уже имеющихся в языке единиц» [Б. А. Серебренников, 1978, с. 67]. Таким образом, можно говорить

о«концептуальной деривации» как едином когнитивном механизме, при котором происходит порождение вторичных языковых явлений, и о «вторичной репрезентации концептов» [Л. В. Бабина, 2001, с. 36] как особом типе представлении знаний.

Таким образом, на первом этапе первичного словопроизводственного процесса происходит формирование ядра значения будущего слова, которое принципиально не отличается от значения слова в целом. У него есть категориальная часть (ядерное слово синтагмы всегда указывает на категориальную принадлежность значения будущего слова), сигнификат (к моменту номинации субъект четко осознает, что именно он будет номинировать) и реферативная часть (данные

овнешней валентности синтагмы, часть эмпирической информации). Следует отметить, что при первичной номинации отсутствует ярко выраженная эмоциональность и экспрессивность в референтивной части значений номинатов. Отсутствует на этом этапе также генетическая референтивная и типовая словообразовательная информация. Несколько иначе обстоит подготовка идеального содержания для повторного или вторичного номинирования.

При вторичной номинации формирование содержания несколько иное. Отличие состоит в том, что при вторичной номинации уже номинированного когнитивного понятия происходит функциональное или семантическое переосмысление понятия.

I.3.5. Антономазия как средство вторичной номинации

Структурно-семиотический аспект ономасиологического изучения языка предполагает, что человеческий язык есть знаковая система с особого рода двойной структурацией ее единиц и двукратным их означиванием — в системе средств (первичное означивание) и в речевых актах (вторичное означивание) [167, с. 5].

В гносеологическом аспекте прямая лексическая поминания есть всегда процесс обращения фактов действительности в факты системы языка, в значения и категории, отражающие общественный опыт носителей языка [167, с. 8].

То есть закреплённая в знаке информация может быть непо - средственно направлена на действительность, называя совокупность признаков, через которые выделяется определённый класс объектов

— 31 —

наименования. Если для именования нового класса объектов используются уже существующие в языке словесные знаки, обладающие

вязыке своей собственной семантикой, то есть репрезентирующие совокупность признаков иного класса объектов, то такие именования являются вторичными.

Вэкстралингвистическом плане в основе вторичной номинации лежит способность человеческого мышления ассоциативно связывать предметы и явления окружающего мира, что позволяет объединить под одной языковой формой различные сущности.

Влингвистическом плане в основе использования языковых единиц

вновом для них отношении именования лежит такое свойство словесных знаков, как асимметрия плана содержания и плана выражения. То есть созданное для наименования данного элемента реальности слово при определённых обстоятельствах может использоваться для наименования другого элемента.

Вторичная номинация рассматривается исследователями не только как способ образования новых языковых значений, но и как обретение данными номинативными знаками стилистически маркированной языковой репрезентации в контексте. В стилистическом плане вторичное окказиональное переименование является источником создания образной экспрессии и лежит в основе формирования ряда лексических стилистических приёмов, таких как метафора, метонимия, антономазия

[3, с. 90].

«Вторичные наименовании формируются в теснейшем взаимодействии трех фундаментальных для языка функций — коммуникативной, воздействующей на формирование новых наименований в силу их приспособления к тем или иным коммуникативным ролям; прагматической, связывающей номинативное решение с интенцией именующих и с речевыми условиями общения и обусловливающей нейтральный характер результата номинации или его оценочно-экспрессивный заряд; и собственно номинативной — классификационной в своей основе, придающей завершенность актам наименования — форму лексического значения, вписывающегося в парадигматические и синтагматические связи с другими единицами языка» [162, с. 221].

Принципы вторичного именования изучаются главным образом на именных классах, среди которых ведущая роль всегда отводится именам существительным, а точнее, именам нарицательным. Именно имена нарицательные способны реализовать в речи как предметное, так и понятийное содержание. Структура имен нарицательных уже изначально приспособлена для адекватного выражения сущности объекта благодаря совмещению в себе способности именования общего

—32 —

иединичного явлений одновременно. Однако, говоря об антономазии, следует отметить, что использование в акте вторичной номинации имен собственных не менее важно. Так как при создании антономазии уже существующие в языке знаки используются в новой для них функции, можно заключить, что она представляет собой процесс и результат вторичной номинации. Антономазия представляет собой процесс вследствие того, что, как уже говорилось выше, в экстралингвистическом плане в основе вторичной номинации лежит способность человеческого мышления ассоциативно связывать предметы и явления окружающего мира, что позволяет объединить под одной языковой формой различные сущности. Безусловно, такое «ассоциирование» требует некоторого времени для протекания мыслительных процессов. Можно предположить, что эти процессы сходны с процессами метафоризации (многие ученые особо обращают внимание на разницу между терминами «метафора»

и«метафоризация», подчёркивая динамический аспект второго), но, в то же время, очень важно осознавать, что главное отличие метафоры как стилистического приёма от антономазии в том, что при создании

ивосприятии антономазии мы имеем дело с образом и характеристиками конкретного липа, места, события, в то время как при метафоризации происходит отождествление с объектом на основе признака или признаков, общих и характерных для всего класса.

Когда знания, связанные с тем или иным объектом, обозначенным именем собственным, становятся общими для всех членов языкового общества и остаются таковыми долгое время, само имя может войти в систему языка. В рамках теории вторичной номинации рассматривается антономазия первого типа, основывающаяся на переносе имени собственного на нового референта. Можно поговорить о том, что представляетсобоймеханизмвторичнойноминациив случаес антономазией второго типа, когда имя нарицательное кладется в основу создаваемого имени собственного. Конечно, форма нарицательного имени может в определённой степени меняться, но основу имени собственного (константного или окказионального) все равно составляет уже существующий элемент языка, что подчёркивает горячность номинации. Имя нарицательное изначально соотносится с целым классом объектов или понятий и обладает коннотациями, которые могут быть перенесены на создаваемое имя собственное. Однако это не означает, что каждый раз, когда автор подбирает имя для того или иного объекта, этот объект всегда будет наделён признаками, прямо или косвенно выражаемыми именем нарицательным, закладываемыми в основу номинации. Все будет зависеть от того, захочет ли автор развить этот потенциал. Если объект своим поведением или характеристиками, описанными автором,

—33 —

явно соответствует характеристикам, присущим денотату нарицательного имени, то можно говорить, о том, что данное имя было выбрано не случайно, и здесь имеет место антономазия. Если же денотат имени нарицательного никак не соотносится с характеристиками объекта номинации, то следует говорить лишь о создании имени собственного

врезультате вторичной номинации, но не об антономазии.

Впервом случае возникает конкретный образ (конечно, если реципиент читал книгу или видел кинофильм, снятый по ее мотивам, причём вероятность того, что этот образ будет более или менее сходным у разных реципиентов, довольно высока), а во втором — можно говорить о некоем «собирательном образе» который будет значительно различаться от реципиента к реципиенту.

Результатом же вторичной номинации антономазия является потому, что в итоге мы имеем созданную единицу речи, которая впоследствии также может стать единицей языка. Отсюда логично вытекает разделение антономазии на языковую и речевую. Языковые антономазии обычно фиксируются в словарях и обладают меньшей степенью неожиданности по сравнению с речевыми антономазиями, которые еще не вошли в широкое употребление носителями языка и обладают большей новизной.

Например: «Gerhard Schröder, der Rußlandversteher. Die Verteidigung Wladimir Putins scheint zur Ersatzdroge für den Altkanzler geworden zu sein». [Spiegel, 19.03.2007].

«Schröder, der glorrеiche Siebte». [Spiegel, 13.12.2007].

I.4. Мотивированность антономазии

Вторичная номинация реализуется в речи, в рамках определённого контекста. В контексте план содержания имени приспосабливается

квыполнению определённого коммуникативного задания, выявляется соотнесенностьименис новымокказиональнымреферентом.Поскольку границы ассоциативных связей во многом зависят от структуры контекста, последний определяет, как правило, выбор признака, лежащего в основе вторичной номинации.

Таким образом, можно сделать вывод о мотивированности вторичных наименований, о наличии у них «внутренней формы», выступающей как посредник между новым смыслом и его отнесенностью

кдействительности. Вторичное использование языковых форм всегда мотивировано независимо от того, осознается эта мотивированность как «живая» или устанавливается путем историко-этимологического анализа. Говоря о мотивированности лексических единиц вообще

—34 —

иимен собственных в частности, необходимо отметить, что в ее основе, в основе появления вторичных значений, лежат ассоциации. Следует отметить, что термин «ассоциации» имеет как чисто языковую, так

икогнитивную трактовку. Так, в Словаре лингвистических терминов О. С. Ахмановой дается следующее определение этого термина: «Ассоциация — это объединения языковых единиц по формальному или логико-семантическому принципу» [23, с. 58]. С когнитивной же точки зрения ассоциации понимаются как «связывание двух явлений, двух представлений, двух объектов и т.п., обычно — стимула и сопровождающей его реакции.

Оба подхода к определению ассоциаций важны в данном случае. Соднойстороныассоциациикакмодельразумапомогаютустанавливать связь между объектами в экстралингвистическом плане. Часто такая связь устанавливается на основе общего признака. С другой стороны, когда объект получает имя в процессе вторичного именования (зачастую с изменением формы самой единицы), благодаря возможности объединения языковых единиц по формальному или логико-семантическому признаку, прослеживается первоначальное значение языковой единицы, закладываемое в основу номинации.

Как говорилось ранее, в результате вторичной номинации некоторые признаки значения, присущие переосмысляемой языковой единице, переносятся в денотат нового наименования. Антономастическое использование имен нарицательных всегда опосредовано и мотивировано их структурно-семантическими признаками.

Что касается антономазии, основанной на вторичном означивании имен собственных, и, в частности антропонимов, можно провести разграничение на основе того, какие ассоциации лежат в основе вторичной номинации:

—Ассоциации, связанные с именами собственными известных персонажей литературных, музыкальных, художественных произведений, равно как и персонажей кинофильмов, мультфильмов, спектаклей и т.д.

—Ассоциации, связанные с именами фольклорно-мифологических персонажей.

—Ассоциации, связанные с именами реальных исторических лиц.

—Ассоциации, связанные с именами собственными деятелей искусства и культуры.

Говоря о мотивированности антономазии, о выборе признака, который лежит в основе вторичной номинации имени, следует отметить, что этот процесс, как считают многие ученые, является одной

— 35 —

из четырех основных ступеней, которые составляют акт номинации вообще, то есть акт номинации можно представить в виде следующего алгоритма [78, с. 39]:

—выделение объекта номинации;

—изучение его свойств (сознательное или бессознательное);

—выделение признака, который в данном случае представляется ведущим для целей общения;

—присвоение данному объекту имени на основании признака — мотивировочного признака.

Представляется возможным отобразить этот же процесс в виде цепочки:

Внеязыковое содержание → Языковая форма/Языковая система → Речь Причём выделение объекта номинации, изучение его свойств и выделение мотивировочного признака происходит в рамках внеязыкового содержания, в то время как выбор языковых средств, выражающих данный признак, и реализация их в речи, соотносится с четвертой ступенью — присвоением объекту имени на основании мотивировоч-

ного признака.

Г. Ю. Князева пишет: «Известно, что наречение именем предмета или явления представляет собой сложный речемыслительный процесс и начинается он с изучения самого объекта номинации. При этом из целого ряда признаков объекта в основу номинации кладется один или два, которые называются мотивировочными признаками.

Мотивировочный признак является важной составной частью композиционной семантики, основой концептуальной структуры, стоящей за единицей номинации» [78, с. 40]. Выбор мотивировочного признака имеет «когнитивную природу, так как при выборе одного признака происходит абстрагирование от других признаков. К тому же, новый признак становится основой нового значения. Выбор признака носит объективно-субъективный характер. Объективный — так как отражает реальный признак объекта, как действительного мира, так и вымышленного. Субъективный — из-за того, что сам выбор осуществляется человеком, то есть он индивидуален. Выбор мотивировочного признака зависит от следующих факторов:

1)от номинатора (его позиции, интенции);

2)от объекта номинации (его характеристик);

3)от канала получения информации (зрительное, слуховое, вербальное восприятие);

4)от ситуации общения;

5)от адресата;

6)от дискурса» [78, с. 45].

—36 —

Что же касается характера самого мотивировочного признака, то его (признак) можно условно разделить на 1) внешний и 2) внутренний. К внешнему мотивировочному признаку можно отнести особенности внешнего вида объекта, его поведения, его деятельности. К внутреннему же признаку относятся особенности характера, самовыражения и т.д. Так, примером антономазии, в основе которого лежит внешний мотивировочный признак, можно считать следующий пример:

Muik, Film, TV — kaum etwas, was die Superblondine noch nicht ausprobiert hat. Die Wiederholungstäterin wurde auch in Südafrika festgenommen

[Bild, 04.10.2010].

Имеется в виду Пэрис Хилтон, американская актриса, которую не единожды арестовывали за употребление наркотиков. Как вербализацию внутреннего признака можно привести следующий пример:

Fermats Theorie war eigentlich eine verlockend leichte Aufgabe. <…> dennoch galt er (Fermat) unter den Mathematikern als einer der begabtesten Autodidakten aller Zeiten. Wie zisbeth war er auch von kniffigen Fragen und Rätseln begeistert. Besonders Spaß macht es ihm, andere Mathematiker zu ärgern, indem er sich eine Problemstellung ausdachte, sich dann aber nicht weiter um deren Lösung kümmerte. Der Philosoph Rene Descartes belegte Fermat mit einer ganzen Reihe verächtlichen Beinamen, während sein englischer Kollege John Wallis ihn noch als «diesen verdammten Franzosen» bezeichnete [239, с. 33].

Таким образом, вновь создаваемые метонимии заключают творческий элемент речи как для автора, так и для читателя, они и создают впечатление свежести, обновлённого употребления слов, почему и служатоднимизпроёмовхудожественнойречи.Ноеслиониупотребляются повторно и входят в общее употребление, то новое значение начинает улавливаться непосредственно, без сопоставления с первичным значением слова; это и приводит к стиранию образности, к развитию у слов обособляющих значений и выделению самостоятельных слов. В связи с этим различаются метонимии стиля и метонимии языка, имеющие резко отличные стилистические функции [http://reader.boom.ru/gvozdev/ stil415.htm].

I.5. Когнитивные характеристики антономазии

I.5.1. Когнитивные принципы описания антономазии

Выше были рассмотрены некоторые семантические и структурные особенности антономазии. Для рассмотрения ее когнитивного механиз-

— 37 —

ма нужно обратиться к концептуальным теориям, трактующим иносказания вообще. Все эти теории объединяет утверждение, что метафора (или, шире — все когнитивно родственные ей феномены) основывается на взаимодействии двух концептуальных пространств — во-первых, отражаемого метафорой пространства (оно именуется по-разному: цель, содержание), и во-вторых, пространства, которое несет метафорическое описание (оно называется источник, оболочка).

Заглядывая в прошлое, можно сказать, что прародителем двухпространственной модели следует считать еще Аристотеля. Эта модель затем подкреплялась множеством концептуальных теорий, начиная с Ницше, продолжая Ричардсом, Блэком и Кестлером и заканчивая Лакоффом и Джонсоном.

Сразу следует отметить, что авторы этих теорий понимали метафору не просто как явление языка или речи, а шире — как механизм мышления. Так, например, А. Ричардс в своей работе «Философия риторики» пишет: «Традиционная теория выделяла несколько способов образования метафоры и ограничивала применение термина «метафора» также только некоторыми из возможных случаев. Поэтому она заставляла рассматривать метафору только как языковое средство, как результат замены слов или контекстных сдвигов, в то время как в основе метафоры лежит заимствование и взаимодействие идей и смена контекста. Метафорична сама мысль, она развивается через сравнение, и отсюда возникают метафоры в языке. Об этом важно помнить, если мы хотим совершенствовать теорию метафоры. Нашим методом должно стать пристальное наблюдение над умением мыслить, что нам уже известно. Мы должны описать это умение так, чтобы оно могло стать предме - том научного обсуждения [А. Ричардс, 1990, с. 47]. Именно А. Ричардс предложил использовать термины «содержание» и «оболочка» из-за отсутствия на тот момент устоявшейся терминологии.

Дж. Лакофф и М. Джонсон в своей работе «Метафоры, которыми мы живем» относительно метафоричности не только языка, но и мышления, отмечают: «Для большинства людей метафора — это поэтическое и риторическое выразительное средство, принадлежащее скорее к необычному языку, чем к сфере повседневного обыденного общения. Более того, метафора обычно рассматривается исключительно как принадлежность естественного языка — то, что относится к сфере слов, но не к сфере мышления или действия. Именно поэтому большинство людей полагают, что они превосходно могут обойтись в жизни и без метафор. В противоположность этой расхожей точке зрения мы утверждаем, что метафора пронизывает всю нашу повседневную жизнь и проявляется не только в языке, но и в мышлении и действии. Наша обыденная понятий-

— 38 —

ная система, в рамках которой мы мыслим и действуем, метафорична по своей сути» [97, с. 387].

Особого внимания заслуживает работа М. Блэка «Метафора», в которой он говорит о существовании трех основных концепций понимания данного явления. Первая концепция — это субституциональный взгляд на метафору. В рамках этого подхода метафора возникает там, где смысл, в принципе, мог бы быть выражен буквально, но или буквальный эквивалент в языке отсутствует, или автор использует метафору как украшение. Вторая концепция — это сравнительная точка зрения на метафору. Здесь метафора понимается как эллиптическое или сжатое сравнение. Показывая различие между этими двумя концепциями, Блэк говорит, что предложение Richard is alion в первом случае будет эквивалентно предложению Richard is brave, а во втором будет означать то же самое, что Richard is like a lion. Третья концепция (которой придерживается автор) получает название интеракционистской точки зрения на метафору. С этой позиции М. Блэк выделяет в метафорическом выражении два субъекта: главный субъект и вспомогательный субъект. Характеристики вспомогательного субъекта переносятся на главный субъект. Необходимым условием для этого является владение реципиентом «системой общепринятых ассоциаций», которая по Блэку представляет собой словарное значение и возможность употребления слова в его буквальном значении. Таким образом, эффект метафорического использования слова состоит в актуализации соответствующей системы общепринятых ассоциаций [28, с. 158–164].

В связи с вышесказанным интересным представляется упомянуть теорию Эндрю Ортони, который рассматривает метафору (в общем смысле, как явление концептуализации) с когнитивных позиций. Его теория [Э. Ортони, 1979] утверждает, что метафора содержит в себе «несогласованность выраженных свойств». С этой точки зрения интересные метафоры возникают тогда, когда говорящий желает подчеркнуть какие-то не сильно выраженные свойства цели, проводя сравнение с концептом — источником, в котором эти самые свойства кажутся более выраженными. Надо понимать, что выбор концепта-транспорта будет обусловлен как раз ассоциациями, закреплёнными за ним, то есть тем, насколько прочно эти ассоциации закреплены и насколько велика степень вероятности, что у реципиента этот концепт вызывает те же ассоциации. Таким образом, хорошая метафора демонстрирует несогласованность качеств цели и источника. И наоборот, утверждение, содержащее в себе буквальное сравнение, сопоставляет концепты со схожими параметрами выраженности свойств, то есть сравнение скорее буквально, а не фигурально, если сильно выраженные качества источ-

— 39 —

ника также сильно выражены и в теноре. Так что сравнение «энциклопедии подобны сокровищницам» фигуративно, поскольку тут имеется несогласованность выраженных свойств, а сравнение «энциклопедии подобны словарям» — буквально, поскольку тут наблюдается согласованность выраженных свойств, или уравновешенность между целью и источником.

Таким образом, теория Э. Ортони представляет собой разновидность точки зрения на метафору как на особое сравнение. Мерило так называемой относительной выраженности тут определяет, какие атрибуты помещены в фокус внимания, а какие — вынесены на периферию. Очевидно, непосредственное значение тут имеет асимметрия выраженности свойств, несогласованность — значимыми свойствами метафоры оказываются всегда те, которые плохо выражены в цели и ярко выражены в источнике — так что перемена их ролей будет вызывать выделение совершенно другого набора свойств [Э. Ортони, 1979].

В любом случае, несмотря на все различия в терминологии, основные положения вышеперечисленных авторов и многих других объединяет то, что они рассматривают модель метафоры как модель двухпространственную. «Многопространственная» же теория или теория «схемы концептуальной интеграции и смешанных ментальных пространств» Ж. Фоконье и М. Тернера является дальнейшим развитием двухпространственной модели метафоры. Еще раз стоит подчеркнуть, что под метафорой здесь понимается механизм мышления. В работе

«Metaphor, Metonymy, and Binding» Ж. Фоконье и М. Тернер, как следует из названия, занимаются интерпретацией метафоры и метонимии, что лишний раз доказывает применимость схемы концептуальной интеграции не только к метафоре, но и к другим видам иносказания. Авторы подчёркивают, что концептуальная интеграция, известная также как смешение или переплетение ментальных пространств, является основной ментальной операцией, динамические и структурные свойства которой применимы ко многим областям мышления и деятельности. Следовательно, эта схема может быть применена и к интерпретации антономазии.

Реальная структура знаний о мире, которая задействуется метафорой, не обязательно открывает возможность конструирования и интерпретации метафоры на основе только этих двух пространств. Например, часто случается, что определённое знание низкого уровня является общим для каждого пространства и действует в качестве посредника между концептуальными сферами. Часто оказывается, что какое-то постороннее знание используется в качестве субстанции, склеивающей два этих пространства. Кроме того, зачастую продуктом метафоры

— 40 —