Структура, семантика и прагматика антономазии. На материале немецкого языка. Монография
.pdfособенности предмета (например, «великий поэт» вместо «Пушкин») или отношения его к чему-либо («автор Войны и мира» вместо «Толстой»; «Пелеев сын» вместо «Ахилл»). Кроме того, антономазией считают также замену нарицательного имени собственным («Эскулап» вместо «врач») [Википедия. URL: http://wikipedia.org].
Бернгард Совинский определяет антономазию как замещение собственного имени на наименование выражающего служебный статус, происхождение, характеристику лица: «die graue Eminenz des Bundeskanzlers» [B. Sowinski, 1991, s. 263].
Проанализировав различные точки зрения на антономазию сле - дует отметить, что все процитированные лингвисты определяют антономазию как троп, стилистический прием. Дефиниция, данная словарем иностранных слов Дудена (электронная версия) совпадает с дефиницией А. Квятковского. В описании антономазии Д. Харъюнгом, Б. Совинским и Н. М. Наер выделяются две разновидности тропа, и они определяются как разновидности метонимии, в отличие от дефиниции О. С. Ахмановой, которая рассматривает антономазию как метафору.
Кроме того, Н. М. Наер выделяет антономазию — символ («Кремль» для обозначения российского правительства) и антономазию как перенос имени производителя или автора на его изделие или произведение (книга, картина и т.д.).
По нашему мнению, антономазия, понимаемая многими учеными как троп, на деле представляет собой более широкое явление. Она может быть определена как средство языковой номинации, включающее в себя различные виды одновременной реализации предметно-логического и назывного значений, в результате чего объекту присваивается имя, находящееся на пересечении нарицательного и собственного имен, прямо или косвенно указывающее на свойства объекта и таким образом помимо идентифицирующей функции выполняющее информативную функцию. Это касается прежде всего антономазии с предметно-логическим значением, присущее именам нарицательным и часто выраженным не только одной лексической единицей, а словосочетанием или даже высказыванием, часто перифразой. Например: Ангелу Меркель называют немецкие СМИ «keine Basta-Kanzlerin».
Angela Merkel ist keine Basta-Kanzlerin, wirkliche Machtworte sind von ihr keine in Erinnerung. Natürlich hat sie intern häufiger Disziplin eingefordert, vor allem dann, wenn wieder einmal jemand aus den eigenen Reihen öffentlich ein eben solches Machtwort der Kanzlerin verlangt hatte. Doch auf den Tisch hauen, die Richtung vorgeben, das ist ihre Sache nicht.
[Spiegel, 13.10.2008].
— 11 —
Так как назывное значение присуще именам собственным, а предметно-логическое — именам нарицательным, то в зависимости от того, какое значение является основным, мы выделяем вслед за К. Р. Каграмановым [74, с. 5] два основных типа антономазии:
1.Антономазия, построенная на переносном значении использования имени собственного (антономазия первого типа). В ней назывное значение является основным, а предметно-логическое возникает в контексте, то есть имя собственное переходит в нарицательное.
2.Антономазия, построенная на переносном использовании имени нарицательного (антономазия второго типа). В ней основным является предметно-логическое значение, а назывное возникает в контексте, то есть имя нарицательное частично переходит в собственное.
Таким образом, антономазия вербализуется не только как стилистический приём, но выполняет и другую функцию, а именно функцию наименования. В этой функции антономазия представляет собой процесс и результат вторичной номинации.
I.2. Семантические и структурные характеристики антономазии
I.2.1. Антономазия как взаимодействие лексических значений
Рассмотрев основные функции антономазии, было бы логичным попытаться понять, на основе каких семантических и структурных характеристик становится возможной их реализация.
К описанию антономазии можно подходить с различных сторон, но, говоря о семантике, в первую очередь следует обратиться к определению, которое дает И. Р. Гальперин в книге «Очерки по стилистике английского языка». Он относит антономазию к группе стилистических приёмов, основанных на взаимодействии предметно-логического и назывного значений1, и дает следующее определение: «Антономазия — это один из частных случаев метонимии, в основе которой лежит отношение места, где произошло какое-либо событие, лицо, известное каким-либо поступком, деятельностью, и сам поступок, деятельность. Это отношение проявляется во взаимодействии назывного и предметно-логического значения» [Гальперин, 1965, с. 34].
Очевидно, что такое понимание антономазии еще раз доказывает необходимость отказаться от первого из трех определений, данных
1Несмотря на существующие синонимы, термины «предметно-логическое и назывное значения» будут использоваться далее в работе как основные.
—12 —
О. С. Ахмановой, так как описываемые в нем единицы не обладают назывным значением.
Однако спорным в определении И. Р. Гальперина является то, что антономазия описывается лишь как частный случай метонимии, в то время как некоторые ученые придерживаются мнения, что среди других лексических стилистических приемов ближе всего к антономазии стоят метафора (см., например, определение антономазии О. С. Ахмановой)
иметонимия (по определению Квятковского, Наер, Харъюнга), так как в основе антономазии лежит отношение, которое по характеру может быть или метонимическим или метафорическим.
И. Р. Гальперин в основу своего определения кладет взаимодействие различных видов значений. В зависимости от того, какое значение является первичным, можно выделить различные виды антономазии. Так, Л. Н. Андреева, которая также придерживается определения, данного И. Р. Гальпериным, расширяет и конкретизирует его. Она пишет: «Антономазия — это стилистический прием, основанный на одновременной реализации двух типов лексических значений: предметно-логического
иназывного, предметно-логического — основного и контекстуального — назывного и наоборот [5, с. 51].
Таким образом, в терминах И. Р. Гальперина можно выделить два типа антономазии: первый тип с основным назывным значением и второй — с предметно-логическим.
Говорящие имена, хотя и относятся также к этому типу, подвергаются отдельному рассмотрению. Дело в том, что, во-первых, назывное значение в них четко выражено, так как они используются в качестве имен персонажей, названий местности и других обозначений различных объектов; во-вторых, они, как правило, являются не окказиональным именованием объекта (по отношению к его возможному обозначению), а константно закреплены за ним на протяжении всего текста. Таким образом, можно утверждать, что, придерживаясь определения, предложенного И. Р. Гальпериным, говорящие имена следует относить к антономазии, рассматривая их как ее разновидность.
Необходимо отметить, что в настоящей работе клички и прозвища также относятся к антономазии. Клички и прозвища, ласкательные имена (и иногда пейорация) — категория, которая, как правило, выделяется как отдельное языковое явление. Однако если рассматривать их в более широком ракурсе, то есть с позиции номинации, очевидно, что они также построены на вторичном именовании объекта с одновременной реализацией предметно-логического и назывного значений. На самом деле, даже рассматривая антономазию как средство языковой номинации, то есть шире, чем просто стилистический приём, важно иметь в виду, что
—13 —
не каждый случай одновременной реализации предметно-логического и назывного значений представляет собой антономазию. Такие случаи будут являться антономазией только тогда, когда помимо всего прочего будут осуществляться определённые прагматические задачи.
Наконец, И. Р. Гальперин говорит о словах (отнесенных в данной работе выше к первому типу антономазии), в которых к основному назывному значению добавляется предметно-логическое значение. Такую разновидность антономазии можно наблюдать в следующем примере:
Der grüne Prinz (Überschrift)
Prinz Charles, Britanniens Thronfolger, will ländisches Leben retten, macht aber gemeinsame Sachen mit Lebensmittelkapitalisten. Der zukünftige König setzt sich seither in den Chefetagen großer Konzerne für umweltbewusstes Wirtschaften ein. (Die Zeit, 19.08.2010)
Рассмотрев зависимость антономазии от двух типов, можно сделать вывод, что данные значения не существуют независимо, а реализуются в словах, поэтому необходимо проанализировать семантику классов имен, используемых при создании антономазии, в целом. Так как назывное значение присуще именам собственным, а предметнологическое — нарицательным, то следует рассмотреть сходства и различия семантической структуры данных классов. Вследствие того, что в антономазии реализуются оба типа значений, особого внимания заслуживают случаи пересечения нарицательных и собственных имен.
I.2.2. Антономазия как пересечение имен собственного и нарицательного
Несмотря на то, что различия как в форме, так и в содержании вышеуказанных классов имен подвергались детальному анализу, дискуссии ведутся и по сей день. Можно утверждать, что в определенных случаях нельзя говорить об однозначном отнесении имени к той или иной из двух категорий. А. В. Суперанская в качестве рабочей формулировки для проведения границы между собственными и нарицательными именами предлагает следующую:
—нарицательное имя соотносит предмет или группу предметов
склассом, имеет основную коннотацию (связь с понятием) и может иметь добавочные коннотации (дополнительные характеристики, возникающие для отдельных или многих, но не обязательно для всех членов языкового коллектива в связи с данным предметом и словом). Именуемый нарицательным именем объект (за исключением объекта, участвующего в данной конкретной речевой ситуации) неопределенен и неограничен;
—14 —
— собственное имя связывается не с классом, а с индивидуальным предметом (который может состоять из некоторого множества частей, но все они в целом воспринимаются как единство) или даже с несколькими одноименными объектами, из которых каждый воспринимается индивидуально. Собственное имя, будучи индивидуальным обозначением отдельного предмета, не связано с понятием (не имеет основной коннотации), но может иметь побочные, дополнительные коннотации (если именуемый объект достаточно хорошо известен). Если какаято из побочных коннотаций перерастает в главную, имя собственное превращается в нарицательное (в языке вообще или в данной речевой ситуации). Объект, именуемый собственным именем, всегда определенен и конкретен. Если конкретность именуемого объекта становится неочевидной, наблюдается тенденция перехода собственного имени в нарицательное. И наоборот, если именуемый именем объект становится определенным и конкретным, возникает вероятность перехода его в собственное [159, с. 14].
По мнению автора, отнесение какого-либо конкретного имени к классу собственных или нарицательных имен в данном случае зависит от того, какими коннотациями это имя обладает. Особого внимания заслуживает то, что А. В. Суперанская указывает на возможности перехода имени из одного класса в другой.
Говоря о коннотациях, нельзя не отметить, что термин этот на сегодняшний день остается весьма многозначным и используется применительно к семантической структуре языковых единиц по-разному. Например, Дж. Ст. Милль, описывая семантический дуализм имен, противопоставляет коннотативные (соозначающие) и неконнотативные (собственные) имена. Милль считает, что это различие имеет глубокие корни в самой природе языка. Коннотативные имена на - зывают предмет и имплицируют атрибут. Коннотативное слово, по Миллю, должно рассматриваться как имя тех предметов, которые оно денотирует (называет), а не как имя того, что оно коннотирует. Не узнав, какие предметы называет имя, нельзя понять его значения, а вместе с тем, пишет Милль, «значение заключено не в том, что имя денотирует, а в том, что оно коннотирует, и у имен, лишенных коннотаций, строго говоря, отсутствует значение» [цит. по: Арутю -
нова, 1982, c. 7].
Милль приходит к заключению, что сама по себе коннотация не определяет денотации имен: имена с разной коннотацией могут обозначать один и тот же объект. Так, к отцу Сократа можно отнести такие имена, как Сифроникус, грек, афинянин, скульптор, старик [Арутюнова, 1982, c. 48].
— 15 —
Необходимо рассмотреть подходы и других ученых к данной проблеме. Например, Л. Н. Андреева разграничивает имена собственные
инарицательные следующим образом: «...имена собственные обладают целым рядом отличий, которые противопоставляют их именам нарицательным или, как их еще называют, апеллятивным. Так, грамматическое своеобразие имен собственных проявляется в особенностях их сочетаемости с грамматическими определителями класса существительных (артикль, указательное, неопределённое и притяжательное местоимение). Употребление с артиклем или местоимением указанных разрядов, несовместимое с функциональной нагрузкой имени собственного, вызывает изменение в предметной соотнесённости собственного имени и превращает его из названия отдельного индивидуума в название одного из класса однородных предметов» [5, с. 6]. «Поэтому структура значения имен собственных в значительной мере отличается от структуры значения имен апеллятивных. Другими словами, в случае имен собственных наблюдается однозначное соответствие между значением лингвистического знака и возможным денотатом, в то время как в случае апеллятивных имен такое однозначное соответствие отсутствует и каждому значению может соответствовать любое количество денотатов» [5, c. 12].
После указания на определённые различия Л. Н. Андреева пишет о случаях, когда эти различия частично стираются: «...в значении имен собственных и нарицательных наряду с глубокими различиями имеются
иточки соприкосновения. Значения слов этих двух групп существительных сближаются (но не покрывают друг друга) при окказиональном употреблении нарицательных существительных, то есть тогда, когда они призваны вызывать представление об индивидуальном предмете или лице» [5, с. 13].
Вэтой связи можно говорить о метафорическом (не в смысле конкретного стилистического приёма, а в общем смысле переноса) использовании имени нарицательного по отношению к объекту, обозначенному собственным именем. Здесь имеются в виду не говорящие имена, а окказиональные именования, используемые в микроконтексте. В данном случае, рассуждая о точках соприкосновения имен собственного и нарицательного, представляется более уместным говорить не о сближении их значений, а о временном функциональном замещении. Так как вместо оригинального константного имени объекту присваивается окказиональное, то это — замещение. Так как к функции прямой идентификации добавляется функция описания свойств, то замещение функциональное. В случаях говорящих имен нарицательное имя или его часть может использоваться для постоянной идентификации и одновре-
—16 —
менного описания свойств объекта, традиционно обозначаемого именем собственным. В этом случае нельзя говорить о замещении. Однако, так как такая функция в целом нетипична для нарицательных имен, их использование в такой роли также, по большому счету, окказионально.
Процесс функционального замещения носит обоюдный характер. Другими словами, собственное имя вполне может временно взять на себя одну из двух основных функций имени нарицательного: называть общее понятие или отдельный предмет. Необходимо подчеркнуть, что в зависимости от того, какая из двух вышеуказанных функций имени нарицательного выполняется окказионально употреблённым именем собственным, будут использоваться и различные типы имен собственных. Сразу следует оговориться, что под различными типами имен собственных в данном случае понимаются воплощенные и невоплощенные имена. Невоплощенные имена собственные — это те, которые существуют в языке вообще и служат для именования любых лиц, персонажей и т.д. Это такие имена, как Hans, Fritz, Иван и т.д., которые могут относиться к любому количеству именуемых объектов. Вряд ли можно говорить о невоплощенных топонимах, так как каждый географический объект уникален и, даже если его название совпадает с названием другого объекта, эта уникальность не теряется. Воплощённые же имена — это обозначение конкретных реальных
ивымышленных лиц, географических объектов, исторических событий
ит.д. Помимо основных сущностных характеристик референта такие имена имеют разнообразные коннотации, общие для носителей языка
иформирующие общие для данного социума представления о референте. Они-то (коннотации и представления) и формируют потенциальное предметно-логическое значение имени собственного. Когда оно прочно закрепляется, то возникает возможность его выхода на первый план: это такие имена, как Дон Кихот, Робинзон, Хлестаков и т.д.
Сами термины «воплощённые» и «невоплощённые имена» могут иногда заменяться другими. Так, например, Д. И. Ермолович, описывая использование антропонимов, пользующихся широкой известностью с целью создания образной характеристики объекта, обращает внимание на то, что отпадает необходимость их конкретизации контекстом, как это бывает с другими антропонимами. Он пишет: «Указанную группу, которая, на наш взгляд, занимает особое место в системе имен собственных (что обязательно должно учитываться при лексическом и переводческом анализе текста), будем называть единичнымиименами собственными. Прочие имена собственные, требующие конкретизации в контексте и речевой ситуации, назовём множественными антропонимами. Единичные имена собственные обладают смысловой струк-
— 17 —
турой, то есть в их значении заложены не только общекатегориальные признаки, присущие всем ИС (отнесенность к тому или иному роду объектов), но и набор дифференциальных признаков, характеризующих данный объект» [65].
Итак, термины «воплощённые/невоплощённые имена» синонимичны терминам «единичные/множественные имена». Несмотря на различия в терминологии, в обоих случаях главным является то, имеет ли имя
всвоем значении дополнительные характеристики, ограничивающие число денотатов.
Возвращаясь к теме функционального замещения, можно вы - двинуть предположение, что нарицательное имя, служащее для обо - значения отдельного предмета, одного из класса однородных, может быть заменено лишь воплощённым именем, обозначающим объект со сходными характеристиками. Например, увидев силача, мы мо - жем назвать его Геркулесом, но не Wolfgang. На первый взгляд может показаться, что для замещения имен нарицательных, обозначающих общее понятие, также могут использоваться только воплощённые имена собственные, но это не так. Конечно, открыв словарь, можно увидеть, что Геркулес, являясь именем мифического героя, имеет также значение «очень сильный человек» (любой, а не какой-либо конкретный), а Дон Кихот — это наивный романтик и т.д., но, в то же время, А. В. Суперанская, описывая переход имени собственного
внарицательное, говорит: «...у Чехова («Дом с мезонином») Анны, Мавры, Пелагеи, присутствующие в речи Лиды, — однозначно воспринимаются как русские крестьянки; фрицы и гансы в корреспонденциях времен Отечественной войны однозначно коннотировались как немецкие солдаты; имена типа Мими, Зизи в дореволюционной литературе были типичны для дворянских барышень, воспитывав - шихся во французском духе» [159, с. 16]. Как видно, в данном случае собственные имена осуществляют некую собирательную функцию, обозначая весь класс представителей данного социального статуса, национальности и т.д. Это становится возможным лишь благодаря тому, что они невоплощенные. А. В. Суперанская приводит примеры перехода имени нарицательного в собственное, когда людям даются имена, совпадающие по форме с терминами. Например, такие, как Энергия, Трактор, Радикал и т.д. В то же время она указывает на переход имен и фамилий ученых, исследователей и т.д. в термины. Например, кулон, ампер, вольт, рентген и т.д. Такой переход собственного имени в нарицательное она называет полным (так как «онимическое существительное полностью отрывается от породившего его собственного» [159, с. 15] и отграничивает его от ситуативного
—18 —
перехода, когда связь с первоначальным собственным именем сохраняется. Это происходит в следующем примере:
yОн современный Шекспир.
yОн настоящий Моцарт.
А. В. Суперанская комментирует данное предложение следующим образом: «Здесь собственное имя привлекается в порядке сравнения, что возможно лишь в тех случаях, когда у него достаточные коннотации»
[159, с. 15].
Очевидно, что, в отличие от всех вышеприведенных примеров, здесь присутствует иносказание, а то, что Суперанская говорит о сравнении, объясняется тем, что дискуссии относительно того, является ли метафора эллиптической формой сравнения, ведутся и по сей день.
ПомнениюА. В.Суперанскойконнотация,созданиеобраза,а вместе с тем и потенции перехода в нарицательные, возникают у собственных имен в тех случаях, когда: 1) денотат имени приобретает достаточную известность у всех членов данного языкового коллектива, получивших некоторый общий минимум воспитания и образования (названия многих государств и их столиц, крупнейших рек и гор, имена наиболее популярных политических деятелей и деятелей литературы и искусства, современных и минувшей эпохи); 2) имя перестаёт связываться с одним сколько-нибудь определённым денотатом и делается типичным для многих чем-либо похожих друг на друга людей, поселений, рек и т.п. [159, с. 16].
Первое условие перехода не вызывает сомнений, так как если знания какого-либочленаязыковогосообществаотносительносвойствденотата имени разнятся с подобными знаниями других членов сообщества, или вообще отсутствуют, он не будет в состоянии адекватно декодировать послание.
Что же касается второго условия, то оно правомерно, когда соб - ственное имя используется для реализации собирательной функции. В других же случаях, когда полностью теряется связь с денотатом, скорее следует говорить не о потенциях перехода в нарицательное имя, а о том, что этот переход уже давно состоялся.
Относительность разграничения имен собственного и нарицательного всегда привлекала к себе внимание ученых. Так, например, М. Я. Бич пишет: «во многих языках отмечается постоянный переход имени собственного в имя нарицательное и наоборот. Имя собственное, носитель которого широко известен в определённый момент времени, может получить значение имени нарицательного, то есть способность обозначать целый класс однородных в каком-то отношении предметов
ивыступать в общей предметной соотнесенности, что характеризуется
—19 —
отнесенностью концептуального значения слова целому классу денотатов, обладающими общими признаками.
Примером тому является множество имен нарицательных, произошедших из имен собственных на основе метафорических переносов: например, Отелло (в нарицательном значении «ревнивец»), Тартюф (в нарицательном значении «ханжа»), Дон Жуан (в нарицательном значении «сластолюбец»), Чапаевы и Котовские (в нарицательном значении «отважные люди») и т.д.
Результатом метонимических переносов имени собственного являются широко известные нарицательные: например, галиматья, по фамилии французского врача Гали Матье, «лечившего» своих пациентов анекдотами <…> и т.д.» [Бич, 1995, c. 31].
Вслучае с антропонимами необходимо подчеркнуть, что, каков бы ни был характер отношений, лежащих в основе антономазии, антономазией является не каждое употребление имени собственного в качестве нарицательного, а лишь то, которое и в новом употреблении сохраняет отношение лица, известного каким-либо поступком, деятельностью, качеством и т.д. к другому лицу. Поэтому отнесение некоторыми авторами переноса имени художника, писателя, мастера на его произведение или изделие к антономазии представляется неправомерным, так как перенос основан на отношении по смежности, характерном для метонимии. Так, нельзя говорить об антономазии в следующем примере:
Ich packe in meine Tasche bisschen Wäsche, Zahnbürste, Handtuch, die Levis, die Clarks, Geld und obenauf legte ich den zerlesenen Hemingway. [W. Schneider, 1963, s. 71].
Немецкиеучителяжалуются,чтодетинечитаютГёте,а русские,
что дети не читают Пушкина (einen Goethe, einen Puschkin lesen).
Вданном случае имена известных писателей переносятся на их произведения и не более, и помимо идентификации никакие прагматические задачи не реализуются.
Для коммуникантов любое имя собственное, употребляемое в определённой ситуации, подразумевает весь запас знаний о его денотате. Исходя из этого, некоторые исследователи считают, что имена собственные имеют большее значение, чем имена нарицательные, так как зависят от степени осведомленности коммуникантов о денотатах, обозначенных именами собственными.
Говоря об осведомленности коммуникантов об обозначаемом денотате,многиелингвистырассматриваютзначениесловакаксовокупность лексического понятия, то есть классифицирующей и номинативной части, и лексического фона, то есть сведений, так или иначе характеризующих упоминаемый предмет или явление. Термин «лексический
—20 —