Становление философии культуры в структуре бытия. Монография
.pdfвсего лишь в «археологию знания». Правда, сам Фуко называет такое предположение не ответом, а только вопросом, но, в любом случае, для него несомненно, что человек есть «изобретение недавнее», продукт одной из возможных «диспозиций знания» и потому его конец неизбежен. Впоследствии Фуко попытается представить историю, в которой «человек умер», как историю власти, меняющей во времени лишь свои обличия и способы предъявления.
Отсюда другая болезнь, поразившая современную культуру после уже зафиксированной Ницше «смерти Бога» – потеря связи индивида с историческим временем, ставшая причиной своеобразного обессмысливания человеческой жизни. Культура в век информации перестала быть способом общения людей с прошлым и будущим, беря на себя в лучшем случае чисто информативную, пропагандистскую и развлекательную функции, ограничиваясь передачей новостей и комментированием текущих событий. Основным субъектом культуры, в которой производство идей сменилось производством новостей (желательно сенсационных), является не художник, философ и даже ученый, как-то было раньше, а журналист. Именно он царит в эфире и на экране, вытеснив оттуда всех остальных.
Кому сегодня принадлежит последнее и решающее слово в разных радио- и телепередачах? Журналистам, ведущим эти передачи. С кем чаще всего встречаются люди, предпочитающие не читать, а смотреть и слушать?
С ними же. В итоге создаваемое СМИ медийное пространство перестало быть творением и рассадником новых смыслов, заменив их пустым и ни к чему не обязывающим говорением и показом. Простое смотрение и слушание как бы подавило умозрение и воображение, без чего нет доступа ни к каким идеальным смыслам. Не случайно в первой половине ХХ в. родилась и третья школа психоанализа – так называемая логотерапия (или смыслотерапия) – пытающаяся лечить от потери смысла жизни. Не буду здесь подробно анализировать все обстоятельства, приведшие к подобному состоянию культуры – массовизация общества, консюмеризм, коммерциализация всей сферы духовной деятельности, технизация и сциентизация социальных структур и мышления – они достаточно подробно исследованы в уже существующей и широко известной философской, социологической и культурологической литературе. Но вопрос о том, может ли культура и дальше существовать без своей смыслопологающей функции или рано, или поздно ее сменит нечто совершенно другое, остается открытым [29].
41
Вопрос о будущем культуры решается, на мой взгляд, не через абсолютизацию одной из существующих культур (каждая в своей обособленности рано или поздно окажется в ситуации кризиса), а посредством свободного доступа индивида ко всем культурам, сколько их есть на свете. Связь человека с культурой будет обеспечиваться в этом случае не посредством принудительного навязывания ему государством или другими институциями ценностей
инорм той культуры, которую они считают для себя наиболее предпочтительной, а на основе его собственных предпочтений, вкусов
ипожеланий, т. е. свободного выбора каждым своей культурной идентичности. Уже в наше время наиболее продвинутые в культурном отношении люди сочетают в своем духовном рационе продукты, изготовленные на разных культурных кухнях и по разным рецептам. Право свободного выбора своей культурной идентичности я называю правом на культуру. Оно, возможно, является наиболее важным человеческим правом, от которого зависят и все остальные. Во всяком случае, процесс глобализации ставит каждого перед необходимостью предельно расширять культурный ареал своего обитания в мире, включаться в культурные контакты на транснациональном уровне, выходить за пределы собственной национальной культуры.
Ценности любой культуры получают при этом шанс стать ценностями «моей культуры», а сама она предстает как результат трансформации этих ценностей в какой-то новый культурный синтез.
Но не является ли подобное предположение чистой утопией? Многие исследователи у нас и за рубежом сходятся во мнении, что в результате происходящей глобализации национальные культуры постепенно выходят за рамки своих границ, перестают функционировать исключительно в национальной форме. Сошлюсь на два мнения. Одно из них принадлежит немецкому социологу У. Беку, согласно которому мы живем в мире, превратившем представление о замкнутых национальных пространствах в фикцию. В таком обществе приходиться заново переосмысливать «самоочевидности западной модели», ставить вопрос о том, как могут воспринимать себя в нем люди и культуры. Ведь глобализация, действительно, «имеет в виду процессы, в которых национальные государства и их суверенитет вплетаются в паутину транснациональных акторов и подчиняются их властным возможностям, их ориентации и идентичности». Она ставит под сомнение важнейшее представление эпохи модерна, согласно которому общества после распада империй могут существовать
42
только в границах национальных государств. Глобализация рушит эту связь, создавая между национально государственными и транснациональными авторами и процессами новые взаимоотношения. В контексте происходящих перемен нельзя считать современной ту политику, которая во имя ложно понятого патриотизма или национализма отгораживается от мира, пытается изолироваться от него, мыслит себя вне логики общемирового развития.
В том же духе высказывается и наш отечественный философ В. С. Малахов – известный специалист в области национальных отношений. В своей книге «Государство в условиях глобализации» он пишет: «В современном обществе производство, распределение и потребление культурных продуктов все более решительно выходит за пределы национальных границ… Глобальному спросу соответствует глобальное предложение. Фирма-производитель того или иного культурного товара ориентируется на потребителя далеко за пределами государства, где находится ее штаб-квартира» [30].
Глобализация отрицает не существующие и давно сложившиеся национальные культуры, а возможность их дальнейшего развития исключительно в национальной форме. В мире глобальных трансформаций возникают новые локальные общности, разделенные между собой по границам, не совпадающим с национальными. Они объединяют людей не по их национальной принадлежности, а по общности их культурных предпочтений, выходящей за рамки нации.
Так, поклонники музыкальной попсы и классической музыки существуют во всем мире, образуя культурные общности, одновременно глобальные и локальные. Современные средства связи позволяют людям находить своих культурных единомышленников во всем мире, объединяться с ними по признаку не национального, а культурного родства. Глобализация, иными словами, создает не национальную, а глобальную локальность, которая одновременно и связывает людей в планетарном масштабе, и различает их в зависимости от сделанного ими культурного выбора.
Для обозначения этого нового типа культурной общности был изобретен особый термин – «глокализация», образованный из слов «глобализация» и «локализация». По своему смыслу данный термин направлен против тех концепций глобализации, которые исходят из логики становления унифицированной мировой системы транснациональных связей, исключающей все различия и несходства. Под «мировой системой» в них понимается либо капиталистическая система, образцом для которой служат развитые страны Запада,
43
прежде всего, США, либо глобальные информационные сети, находящиеся под контролем наднациональных органов власти. Против унифицирующей направленности этих концепций и выступил ряд западных социологов, противопоставив им концепцию культурной глобализации, отрицающую возможность полного преодоления в глобализирующемся мире культурной разнородности. В плане культуры, с этой точки зрения, глобализация не подавляет, а сохраняет и даже актуализирует ее локализацию, хотя не по национальным, а иным признакам.
Главным последствием глобализации в сфере культуры является рождение новых локальностей, которые уже не совпадают с традиционными – местными, региональными, национальными, этническими и пр. – формами культурной самоидентификации людей. То, чему люди сегодня отдают предпочтение, порой значит для них больше, чем их национальные обычаи и привычки. Фирмы, реклама, торговые организации, работающие на массового потребителя во всем мире, менее всего озабочены национальным составом своих клиентов. И те, кому удается выйти за рамки национальной клиентуры, выигрывают в конкуренции с другими. То, что раньше выступало национальным символом, ныне становятся элементом общения людей
втранснациональном масштабе. Из всего состава национальной культуры отбирается то, что стало ценностью для людей, представляющих разные культуры, т. е. что обрело значение ценности
вобщепланетарном масштабе. Свободный выбор своих «родичей» по культуре, не ограниченный местными, региональными и национальными барьерами, становится необходимым условием включения людей в культурную жизнь.
Право каждого на такой выбор только и способно обеспечить культурное равенство людей. Ни одна из национальных культур не является, с этой точки зрения, образцом для других культур, не может считаться единственно современной. Но как в таком случае должна строиться политика государства в отношении собственной культуры? Своеобразной формой такой политики стала пропагандируемая сегодня на Западе (особенно в США) политика мультикультурализма, целью которой является сохранение с помощью государства культурных особенностей и традиций малых этнических групп. Одновременно она вызвала ответную критику со стороны тех, кто идее искусственного сохранения малых групп противопоставляет идею равного участия в публичной жизни каждого члена общества, независимо от его этнического происхождения. Это позволяет любой культуре на равных правах конкурировать с другими. Согласно этому
44
подходу, культурная идентичность современного человека должна базироваться не на предписаниях сверху, регламентирующих его жизнь в группе, а на его собственном выборе. Именно такой подход мы и оценили выше как наиболее реалистический. Свобода выбора своей культурной ниши даст возможность постоянно реконструировать социальную реальность, изменять образующие ее смыслы, значения и цели. Подобный подход, названный социальным конструктивизмом, означает, как считает американский культуролог Сейла Бенхабиб, «что культура групп людей не является данностью, а формируется и меняется с течением времени через обычаи. Культуры не выступают целостностями с четко обозначенными границами; они представляют собой смысловые сети, вновь и вновь переопределяемые через слова и дела своих носителей».
Но тогда движениям за сохранение традиционной – религиозной и любой другой – культурной идентичности, пытающимся «заморозить во времени и пространстве границы, разделяющие группы людей и культуры», следует противопоставить демократически-эгалитарную политику, означающую не только сохранение культуры меньшинств посредством вмешательства государства, но и расширение демократического участия людей в процессе межкультурного диалога и общения. Подобное участие ведет к появлению новых культурных групп и их инкорпорированию в гражданское общество.
«В отличие от мультикультуралиста, – пишет Бенхабиб, – теоретик демократического направления признает, что в зрелых обществах политическое инкорпорирование новых групп приведет, скорее, к гибридизации культурного наследия на обоих полюсах. Современные люди могут выбрать, поддерживать ли им свои культурные традиции или разрушить их… Короче говоря, демократическое инкорпорирование и сохранение преемственности культур могут и не быть взаимоисключающими. Если все же выбирать между ними, то я поставила бы распространение демократического участия и равенство выше сохранения культурных особенностей» [31].
Следует согласиться с тем, что демократия в сфере культуры – это прежде всего право на свободный выбор своей культурной идентичности. Главное, чтобы его реализация диктовалась не соображениями ложно понятой солидарности со стороны государства, этноса или какой-то другой корпорации, а личным решением самого индивида. Нельзя заставлять людей против их воли и желания жить в раз и навсегда очерченных для них культурных «гетто». И культура,
45
если она продолжит свое существование, может быть только гуманистической культурой, т. е. культурой, двигающейся в направлении все большего разнообразия заключенных в ней индивидуальных смыслов, питающихся культурными плодами всех народов мира.
Список литературы:
1.А. Л. Субботин. Бэкон Ф. // Новая философская энциклопедия: в
4т. / пред. науч.-ред. совета В. С. Стёпин. – 2-е изд., испр. и доп. – М.:
Мысль, 2010. – 2816 с.
2.Абрамов М.А. // Новая философская энциклопедия: в 4 т. / пред. науч.- ред. совета В. С. Стёпин. – 2-е изд., испр. и доп. – М.: Мысль, 2010. – 2816 с.
3.Альберти Л. О семье//Итальянское возрождение. Гуманизм второй половины XIV века - первой половины XV века. С. 47.
4.Аристотель. Риторика // Античные риторики. – М.: Изд-во Моск,
ун-та, 1978. С. 19.
5.Ахиезер А.С. Концепция социальной философии в усложняющемся мире // Власть. 2005. № 7. С. 54-63.
6.Брагина Л. М. Итальянский гуманизм эпохи Возрождения: Идеалы и практика культуры. – М.: Изд-во Моск. ун-та, 2002. – 384 с.
7.Бруни Л. Предисловие к переводу «Политика» Аристотеля // Итальянское возрождение. Гуманизм второй половины XIV века - первой половины XV века. С. 20.
8.Власов В. Г. Возрождение // Новый энциклопедический словарь изобразительного искусства. В 10 т. – СПб.: Азбука-Классика. – Т. II, 2004. – С. 472.
9.Воробьев Д.В., Спиридонов А.Л. «О возможности-Бытия» Николая Кузанского как учение о сущем и небытии // Гуманитарные научные исследования. 2019. № 1.
10.Гайденко П.П. История Новоевропейской философии и её связи с наукой / П.П. Гайденко. – М.: Университетская книга, 2000. С. 493.
11.Гердер И. Г. Критические леса, или Размышления, касающиеся науки о прекрасном и искусства, по данным новейших исследований
// Гердер И. Г. Избр. соч. – М.; Л., 1959. С. 157-178.
12.Гердер И. Г. О воздействии поэзии на нравы народов в древние и новые времена // Гердер И. Г. Избр. соч. – М.; Л., 1959. С. 192-195.
13.Гердер И. Г. Письма для поощрения гуманности // Гердер И. Г.
Избр. соч. – М.; Л., 1959. С. 285-301.
46
14.Гердер И.Г. Идеи к философии истории человечества / И.Г.
Гердер. – М.: Наука, 1977. – 703 с.
15.Золотарев С.П. Буржуазно-либеральные идеи русских консерваторов в применении к модернизации российского государства и общества на рубеже XIX - XX веков / Вестник СевКавГТИ. 2010. № 10. С. 33-39.
16.Золотарев С.П. Взаимодействие правовой доктрины и юридической науки / НаукаПарк. 2013. № 1 (11). С. 35-41.
17.Золотарев С.П. Метатеоретический, парадигмальный характер анализа либеральной идеологии / Общество и право. 2011. № 1 (33).
С. 292-296.
18.Золотарев С.П. Особенности методологии определения свободы / в сборнике: Перспективы развития современных общественных наук. Сборник научных трудов по итогам международной научнопрактической конференции. 2015. С. 36-38.
19.Золотарев С.П. Политико-правовая доктрина как один из источников права / Сборник научных трудов SWorld. 2013. Т. 29. № 1.
С. 68-72.
20.Золотарев С.П. Правовая доктрина как объект классификации: её место и роль в общей системе объектов / Вестник АПК Ставрополья. 2013. № 2 (10). С. 161-164.
21.Золотарев С.П. Проблемы становления русской философии права в XI - XVIII веках / в сборнике: Актуальные философские и методологические проблемы современного научного познания. Сборник научных статей по материалам 80-й научно-практической конференции преподавателей и студентов СтГАУ. Ставропольский государственный аграрный университет. 2015. С. 103-110.
22.Золотарев С.П. Роль правовой культуры в регулировании конфликтов и разрешения проблем в контексте межличностных отношений / в сборнике: Диалог культур как фактор мира и дружбы между народами Северного Кавказа. Сборник научных статей по материалам региональной научно-практической конференции. 2014.
С. 18-27.
23.Золотарев С.П., Казинахова О. Проблема одиночества в современном обществе / в сборнике: Актуальные философские и методологические проблемы современного научного познания. Сборник научных статей по материалам 80-й научно-практической конференции преподавателей и студентов СтГАУ. Ставропольский государственный аграрный университет. 2015. С. 114-116.
47
24.Золотарев С.П., Шматько О.Н. Особенности профессионального самоопределения студентов аграрного вуза / Вестник АПК Ставрополья. 2016. № 4 (24). С. 131-134.
25.Каган М. С. Философия культуры. Становление и развитие. / Оформление обложки. Олексенко, С. Шапиро. – СПб.: Издательство
“Лань”, 1998. – 448 с.
26.Кант, Иммануил (1724-1804). Сочинения [Текст]: в 6 т.: [пер. с нем.] / Иммануил Кант; [под общ. ред. В. Ф. Асмуса, А. В. Гулыги, Т.
И. Ойзермана]. – М.: Мысль, 1963-1966. С. 871.
27.Кузанский Н. О возможности бытии // Кузанский Н. Соч.: В 2 т.
Т. 2. М., 1979. С. 1003.
28.Локк (Locke) Джон / А. Л. Субботин // Куна – Ломами. – М.: Советская энциклопедия, 1973. – С. 617.
29.Новиков А. И. Древнее латинское cultura Русская философская поэзия: четыре столетия / Сост. А. И. Новиков. – СПб., 1992. 394 с.
30.Петровский А.В. Психология личности / А.В. Петровский. – М.: Просвещение, 1995. – 38 с.
31.Рене Декарт: Рассуждение о методе, чтобы верно направлять свой разум и отыскивать истину в науках. – Перевод на русский язык Г. Г. Слюсарева и А. П. Юшкевича. // Рене Декарт. Сочинения в 2 т. –
Т. 1. – М., «Мысль», 1989. 654 с.
32.Смоленский, Н.И. Теория и методология истории: учеб. пособие для студ. высш. учеб. заведений / Н. И. Смоленский. – 2-е изд., стер. – Москва: Издательский центр «Академия», 2008. – С. 26,27, 29-31.
33.Фролова Р. Судьба гуманистических идеалов // Свободная мысль. 2000. № 1. С. 478-494.
34.Хорьков, С. А. Происхождение государства и права в работе Томаса Гоббса «Левиафан, или Материя, форма и власть государства церковного и гражданского» / С. А. Хорьков. – Текст: непосредственный // Молодой ученый. – 2019. – № 33 (271). – С. 50-
35.Шиллер, Фридрих Фон. Собрание сочинений [Текст]: В 7 т.: [Пер. с нем.] / [Под общ. ред. Н. Н. Вильмонта и Р. М. Самарина]; [Вступ. статья Н. Н. Вильмонта]. – М.: Гослитиздат, 1955-1957. – 7
т.16. С. 220.
36.Юм Д. Трактат о человеческой природе, или попытка применить основанный на опыте метод рассуждения к моральным проблемам /
пер. С.И. Церетели // Юм Д. Соч.: в 2 т. Т.1. – М., 1965. С. 694.
48
Смагина Г.В. ГЛАВА 2. ЭВОЛЮЦИЯ ТЕОРИИ КУЛЬТУРЫ В ЭПОХУ
АНТИЧНОСТИ, СРЕДНЕВЕКОВЬЕ, ВОЗРОЖДЕНИИ
Древнее латинское cultura (уход, возделывание, воспитание) было настолько широким понятием, что включало в себя и смысл, связанный с современным представлением о культуре. Термин же «культура» даже в латиноязычной литературе античности, создававшейся несколькими столетиями позже классических эллинских произведений, употребляется практически как синоним греческому paideia (воспитание в соответствии с традициями этоса, нрава, традиции). Представления об истинном этосе (еще в VI - V вв. до н. э., апеллируя к опыту древности, рассуждали о нем пифагорейцы, Сократ, Аристофан) менялись неоднократно, но всегда сохранялась привязанность к типу отвечающего прекрасному строю Космоса «человека воспитанного», который, являясь добродетельным и верным гражданином, занимает свое «естественное место». Признавая множественность природных различий между людьми, античная эпоха наделяла их всех восприимчивостью к воспитанию. Постановке последнего, собственно, и посвящены грандиозные политико-воспитательные сочинения Ксенофонта и Платона, пифагорейцев и стоиков.
Центральное положение воспитания в античной культуре было безусловным. Именно воспитание отличает человека от животного, эллина от варвара, свободного от раба, философа от черни, был убежден на рубеже III–IV вв. Ямвлих. Сущностным образом связанное с политической деятельностью, а точнее – с формированием достойных «свободнорождённых» гражданских нравов, воспитание действительно имело столь универсальные функции, что предваряло современную идею культуры, в особом, «пайдевтическом» ее понимании. [1, с.102]
Даже в современном греческом языке сохранились отголоски этой древней парадигмы: на новогреческом «культура» – политисмос (причастность гражданству), от древнего politeia (гражданство).
Из многих обстоятельств, предопределивших невычленность собственно идеи культуры в древности, нам бы хотелось отметить следующее. Ни одна историческая эпоха не ощущает себя молодой, еще только раскрывающей историческую перспективу (если такое мироощущение не декларируется идеологически). Даже когда представления об историческом процессе еще смутны, неясны, она считает себя исходом, результатом, а не начальной точкой.
49
При этом подобное мироощущение не обязательно означает эсхатологизм. Чаще всего оно находится в рамках идеи вечного возвращения или прямого воспроизведения прошлого в настоящем.
Для античности архетипичной в этом смысле была идея «железного века» (Гесиод), разрешающегося в век «золотой» (имперская идеология Рима). Формы, в которых пребывал этот вечный переход от настоящего к прошлому, оставались неизменными. Поэтому любая перспектива для античности – почти то же, что и ретроспектива: будущее и прошлое совпадают, как только речь заходит о значительных временных промежутках.
Ощущая себя итогом, завершением времен, античность не дублирует в себе прошлое и не предвосхищает будущее, а просто содержит здесь и сейчас оба модуса времени, свернутые в конечный, в принципе, набор архетипических сюжетов, определяющих поведение людей и «поведение» исторических событий. Даже судьба
–ничему и никому не подчиняющаяся, проявляющаяся как абсолютная необходимость случая – сама есть некоторый сюжет, встроенный в космический порядок.
Поэтому культуросозидающая деятельность и центрировалась вокруг идеи воспитания (как в культово-религиозной инициации, так и в гражданской «пайдейе»). Воспитывалось же соответствие космическому строю, соответствие, всегда привязанное к местным условиям, к местной традиции и не отрицающее благородного противостояния слепой стихии судьбы. Именно в этом плане человеческое установление (номос) является естественным продолжением установления природного (фюсис). Природа охватывает все человеческое, в том числе и специфически человеческую деятельность, которую ныне мы отождествляем с культурой. Воспитание – также природный процесс; констатация этого факта не принижает его, а показывает, сколь широким семантическим спектром обладало в античности слово «природа». Как только культура открыто выявляла себя как «вторая реальность»
–будь то «первая софистика» или литературные излишества типа Меценатовых, – античность обращалась к критике «искусственного».
Скритикой излишеств связаны имена Сократа, Платона, Антисфена, Сенеки и т. д. – самых значительных мыслителей, являющихся центральными фигурами в истории античной мысли, – следовательно, она была не случайна, а соответствовала самому существу восприятия себя в мире человеком той эпохи.
Предпосылки для складывания идеи культуры возникнут, когда появится представление о специфически человеческом,
50