Становление философии культуры в структуре бытия. Монография

о том, что будет, опосредованными оценками существующего и желанного.

Если романисты, драматурги, кинематографисты могут – в силу особенностей художественного способа моделирования реальности – образно представлять и современное состояние культуры, и ее возможное будущее как некую данность, которую художник демонстрирует людям – как это делали в романах, пьесах, фильмах, например, Фолкнер иди Фриш, Бредбери или Стругацкие, Ионеско или Тарковский, – то теоретически мыслящий философ-культуролог должен искать обоснование и своим оценкам существующего, и своим представлениям о превращении существующего в грядущее. Потому для такого дискурса, особенно в нашу рационалистическисциентистскую эпоху, главной методологической проблемой становится возможность научного обоснования философского прозрения будущего и границы этих возможностей.

Изложение предложенных решений данной проблемы будет дано во всем последующем тексте настоящей книги, сейчас следует лишь подчеркнуть имманентную философии культуры органичную связь гносеологического, аксиологического и проективного углов зрения на свой предмет, что и отличает ее от конкретных культурологических наук.

Надо ли разъяснять, сколь важно для нас ныне обретение такого понимания культуры? Оно важно для всего человечества, переживающего одну из самых драматичных «культурных революций» в своей истории, но особенно важно оно для нашей страны, мучительно вырывающейся из феодального прошлого, в которое она была отброшена в 1917 г.

Достичь этих целей может только философский взгляд на культуру, поскольку он видит ее как целое и тем самым обнаруживает место в нем каждой его части и грани, равно как и закономерности его модифицирования в этносоциальном пространстве и в историческом времени. Правда, до сих пор философия культуры не могла эффективно осуществить эту свою методологическую функцию и потому, что на протяжении последних столетий в науке господствовали аналитически-дифференцирующие, а не системноинтегративные устремления, и потому, что сама философия культуры не выработала адекватной историко-теоретической модели своего предмета; ныне же, когда на наших глазах формируется новая парадигма познавательной деятельности, основанная на системном мышлении, когда складываются благодаря этому предпосылки для реализации комплексных междисциплинарных исследований

11

наиболее сложных – социокультурных – систем и когда системный подход позволяет философии выстроить соответствующую модель целостного бытия культуры, становится возможным установление продуктивных связей между всеми отраслями знания, изучающими те или иные фрагменты культуры и в синхроническом, и в диахроническом разрезах.

Особый интерес для нас представляет исторический процесс формирования философского осмысления культуры в России. Он начался позже, чем на Западе – в начале XIX в., с полемики западников и славянофилов путях развития отечественной культуры, но еще без ее философско-теоретического осмысления, которое принесла лишь в середине столетия книга Н. Данилевского «Россия и Европа». Но это сочинение не было оценено современниками – не пришло еще в истории страны время культуроло-гического взгляда на жизнь и развитие общества ведь «понятие культура» отличается необыкновенной сложностью», ибо обозначает «цельность, органическое соединение многих сторон человеческой деятельности; проблемы культуры в собственном смысле возникают уже тогда, когда организованы: быт, искусство, наука, личность и общество» [9].

У мыслителей конца XIX – начала XX в., широко и напряженно обсуждавших эту проблему, ее решение определялось тем, как понималось ими соотношение культуры и политики, культуры и революции, культуры и насилия. Прямо противоположные решения проблемы предлагали террористы-народники и идеалистыпочвенники, Толстой и Ленин, а между краями этого идеологического спектра – концепции Соловьева, Бердяева, Флоренского, Струве, Плеханова, Луначарского, Богданова...Так философия культуры оборачивалась в России или «геологией культуры», или «политологией культуры», и собственно культурная деятельность ставилась на службу или религии – для Флоренского само понятие «культура» представлялось производным от слова «культ», или революции – в ленинской теории «двух культур» четко и резко провозглашалась производность культуры от классовой идеологии; соответственно, одни мыслители уповали на развитие России средствами культуры – силой знаний, или веры, или нравственного, или эстетического сознания, или искусства, а другие – силой революционного ее преображения, за которым должно последовать развитие культуры... Во всяком случае, сложившуюся ситуацию точно выразил М. Горький в 1918 г.: «Опять культура? Да, снова культура. Я не знаю ничего иного, что может спасти нашу страну от гибели» [10].

12

Только в 60-е годы, в процессе освобождения страны от тяжкого наследия сталинизма, началась разработка философами проблем теории культуры – в статьях и книгах В. Библера, Е. Боголюбовой, В. Давыдовича, Н. Злобина, В. Келле, Л. Когана, Э. Маркаряна, В. Межуева, Э. Соколова, Н. Чавчавадзе, – а в 80–90-е годы преподавание теории и истории культуры стало все шире внедряться в университеты, педагогические и другие институты. В самые последние годы вышли в свет учебные пособия С. Бабушкина, Б. Губмана, П. Гуревича, Б. Ерасова, С. Иконниковой, М. Кагана, В. Кутырева, В. Пивоева, Э. Соколова, коллективные монографии под редакцией В. Добрыниной, Г. Драча, А. Марковой, Е. Попова, П. Радугина, причем создавались они не только в Москве и Петербурге, но и в Ростове-на-Дону, Воронеже, Петрозаводске, Курске, Нижнем Новгороде, Твери – таков масштаб распространения философскокультурологического знания в России. Существенно и то, что в последние десятилетия опубликованы переводы многих культурологических работ крупнейших зарубежных ученых и философов, и они стали доступны широкому кругу учащихся и всем интересующимся этой проблемой.

Список литературы:

1.Новиков А.И. Русская философская поэзия: Четыре столетия / Рос. акад. наук; Сост. [авт. ввод. статей и примеч.] А. И. Новиков; Отв. ред. А. Ф. Замалеев. - СПб.: Наука: С.-Петербург. отд-ние, 1992.

–394 с.

2.Евгеньева А.П. Словарь русского языка [Текст]: в 4 т. / Акад. наук СССР, Ин-т рус. яз.; [гл. ред. А. П. Евгеньева; выполн. Л. П. Алекторовой и др.]. - Изд. 3-е, стер. – М.: Русский язык, 1985-1988. -

С. 196-197.

3.Foulquie P. et Saint-Jean R Dictionnare de la langue philosophique. Paris, 1969. P. 148–149; LalandeA. Vocabulaire technique et critique de la philosophic. Paris, 1972. P. 199-200.)

4.Meyers kleines Lexikon; Philosphie. Mannheim; Leipzig; Wien; Z:urich, 1987. S. 239.)

5.Jenks Chr. Culture. London; New York, 1993. P. 1. – В своей книге К.Дженкс учитывает наличие четырех разных смыслов понятия «культура».

6.KroeberA. L. and Kluckholn С. Culture. A Cretical Review of Concept and Definitions. Harvard Univ., 1952.

7.Kaplan D., Manners R. A. Culture Theory. New York, 1972.

13

8. Marxism and the Interpretation of Culture. Urbana and Chicago,

1988.

9.Белый А. Пути культуры. // Вопросы философии, N 11. 1990 C. 85-99.

10.Горький М. Несвоевременные мысли: Заметки о революции и культуре / М. Горький; [Вступ. ст., публ., подгот. текста и коммент. И. Вайнберга]. – М.: Сов. писатель, 1990. С. - 394.

14

О.Н. Шматько ГЛАВА 1. СОЦИОКУЛЬТУРНЫЕ ФАКТОРЫ РАЗВИТИЯ

СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ

Задача данной главы в монографии – выделить те основные тенденции развития России, которые определяются именно ее современным состоянием. Современность в данном контексте понимается не просто как набор тех доминант развития, которые наблюдаются в настоящее время, а как особая социокультурная ситуация, содержательные составляющие которой начали складываться в 1990-е годы и сейчас проявляются достаточно отчетливо.

Характеристика этого периода как перехода от плановой экономики к рыночной была бы неполной – на особенности этого периода развития России, кроме названного, оказали влияние такие факторы, как глобализация, распространение информационных технологий, изменение социальной структуры общества и самих принципов социальной стратификации, негативная демографическая ситуация, усиление неравномерности экономического и общественного развития регионов, изменение системы образования как института формирования профессиональных кадров и социализации и переход на Болонскую систему, вступление России в череду мировых финансово-экономических кризисов, переход отечественной экономики от индустриально-производственной к сырьевой, и как следствие – маргинализация значительной части населения, формирование системы трудовой миграции, построение новых идентичностей и социальных общностей, изменение системы ценностей и картины мира [1].

Современность – если рассматривать ее в совокупности подобных факторов – напрямую соотносится с модерностью, понимаемой в традициях социально-философской мысли как состояние общества, пришедшего на смену традиционному и опирающемуся на принципы рационализма. Набор характеристик современного – модерного – общества достаточно устойчив. В экономической сфере – это переход от доиндустриального производства к индустриальному, основанному на массовом специализированном производстве товаров; в политической – переход от дисциплинарной, основанной на прямом и ограниченном только сословными и религиозными установками насилии, власти к социальному контролю, носящему более цивилизованный и опосредованным различными политическими институтами характер;

15

в информационной – повышение коммуникационной связности общества, уподобляемого М. Маклюэном «глобальной деревне»; в социальной – урбанизация и массовизация; в культурной – секуляризация сознания, рационализация мышления, историзм восприятия реальности, отход от принципов построения сообществ, основанных на сословности или этничности, в сторону формирования национального единства, опирающегося на гражданство, закон, единые языковые и идеологические стандарты, учитывающие, вместе с тем, этническое и культурное многообразие различных социальных общностей. Присутствие этих стандартов в их совокупности позволяет говорить о любом обществе как о современном.

Вместе с тем, наличие подобной идеальной модели не означает ее полной реализации в каждом отдельном государстве. Нелинейность исторического развития заключается в реализации законов истории в их соотнесенности со спецификой социокультурного развития. И если экономическая, финансовая, политическая системы поддаются законам универсализации в большей степени, то система культуры этим универсализирующим тенденциям активно сопротивляется. Именно поэтому каждый общественный организм специфичен – достаточно сравнить такие общественные системы, которые сегодня имеют выраженные черты информационных обществ, как американскую, японскую, германскую, а также те, в которых эти черты формируются весьма активно – к примеру, китайскую и индийскую. В общественноэкономическом развитии этих систем различий столько же, сколько черт сходства. В них во всех, но в разной степени, присутствуют черты доиндустриального (традиционного), индустриального (модерного) и постиндустриального (постмодерного) общества, причем, окрашенные культурной спецификой. И, несмотря на общую тенденцию развития от традиционности к современности, в истории достаточно часто наблюдаются периоды возвратного движения, обусловленные актуализацией черт предыдущего периода развития. Именно поэтому сама парадигма современности позволяет рассмотреть развитие определенной социокультурной системы в ее соотнесенности с иными социальными системами или со стадиями роста этой же система по оси «время» и по оси «общественное содержание» [2].

Итак, если выделить тенденции современного развития России, то наиболее важными и системообразующими из них представляются следующие.

16

1. Основным трендом современности являются глобализационные процессы, где Россия достаточно естественно воспринимает те парадигмы, которые характеризуют развитие Европы и США – как наследницы ее базовых принципов (по крайней мере, в момент их основания). Это обусловлено достаточно большой культурной близостью России и Запада, по сравнению с культурами конфуцианского, индуистского, арабского ареалов. Несмотря на то, что тенденции глобализации проявлялись на протяжении всего предыдущего столетия, ее современный этап связан с распадением Советского Союза и разрушением биполярной мировой системы. При этом взаимоотношения между «развитой индустриальной основой мира» (CША, СССР), полупериферией индустриализирующихся экономик и периферией неразвитых стран изменилось в сторону создания глобальной экономики, в которой доминирует «глобальная триада» Северной Америки, ЕС и Восточной и Западной Азии. Эта эпоха, которую И. Валлерстайн рассматривает как «постлиберальную», означает не только крушение идеологии Просвещения, но и существенное снижение значимости принципов равенства и справедливости, как между членами гражданского общества, так и между государствами.

Сегодня, после того, как принцип равенства наций фактически отброшен, а мир существует как поделенный на два неравноправных сектора, где первые страны пользуются всеми благами цивилизации, а вторые являются источником сырья и дешевой рабочей силы, после того, как США и их союзники обнародовали свое намерение преследовать международных террористов в любой точке земного, не смотря на суверенитет того или иного государства, после всего этого становится очевидным, что базовые принципы мироустройства, сформулированные создателями проекта модерна, существенно изменились. Возможно, это свидетельствует о том, что в ментальных структурах европейского человека произошли столь разительные перемены, которые, прежде всего, и привели к уверенному развертыванию глобализации [3].

За короткий период, последовавший за распадением прежней миросистемы, в товарно-денежные отношения были втянуты новые огромные районы и сферы человеческой деятельности, изменены пропорции и расстановка сил между корпорациями и странамисубъектами хозяйствования, изменились соотношения между политикой и экономикой, финансами и производством, конкуренцией и научно-техническим прогрессом. Резко возросли масштабы деятельности и хозяйственная мощь транснациональных корпораций

17

и банков, мировых деловых центров. Оказавшись весьма благоприятной в целом для всех высокоразвитых стран, неолиберальная глобализация оказалась катастрофичной для многих периферийных стран.

Этого факта не отрицают даже либеральные политики и исследователи-либералы, признающие, что объективно обусловленный экономический разрыв между развитыми и развивающимися странами не сглаживается, а углубляется. Они признают, что глобальные проблемы современности не исчезают, но пополняются новыми – такими, как угроза терроризма, в том числе и ядерного, как организованная преступность, как новые болезни наподобие СПИДа, как резко обострившаяся демографическая ситуация и катастрофическая неравномерность плотности населения, приводящая к массовой миграции, что, в свою очередь усиливает напряженность в отдельных, как правило, наиболее благополучных регионах, как гиперурбанизация [4].

Если же акцентировать внимание на социокультурных последствиях глобализации, можно оценить ее исключительно негативно. Поскольку глобальное пространство – это, в первую очередь, мобильные финансы и интеллект, постольку глобализация выступает как процесс изъятия его финансов и интеллекта. При этом прогресс более развитого общества идет за счет деградации «осваиваемого». Осмысление этого процесса породило понятие «конченых стран», таких, которые окончательно утратили как интеллектуальные ресурсы, так и способность их производить. Кроме того, глобализация ведет к унификации культурных миров, разрушающе действует на базовые ценности национальных культур, способствует распространению и утверждению североамериканской массовой культуры как культуры-лидера среди всех культур постиндустриального общества. Покушение на многообразие в области политической и культурной жизнедеятельности вызывает ответную реакцию самозащиты – в облике консервативного традиционализма и националистического фундаментализма.

2. Для России формирование нового мирового порядка означает построение новой экономической и политической системы, опирающейся на принципы неолиберализма, переход от плановой системы хозяйствования к рыночной. Если оценивать данные изменения, можно констатировать, что резкое изменение принципов хозяйствования и проведение ряда экономических реформ в первое постперестроечное десятилетие стало достаточно травматичным для отечественной экономики. Ее развитие характеризовалось резким

18

снижением общего объема производства промышленной продукции, в том числе, машиностроения, легкой промышленности, снижением таких системных показателей, как прокат черных металлов, выплавка стали, почти двукратным падением выпуска продукции лесной, деревообрабатывающей, целлюлозно-бумажной, химической, нефтехимической отраслей, закрытием ряда предприятий, разрушением научно-технологического потенциала страны и сокращением заказов на высокотехнологичную продукцию, заполнением внутреннего рынка импортными товарами [5].

Фактически, в данное время ведущей тенденцией стала деиндустриализация экономики и развитие сырьевых отраслей. Несмотря на значительное преодоление этих негативных тенденций, начавшееся в 2000-е гг., правда, существенно замедлившееся в момент финансово-экономического кризиса 2008 года, их последствия до сих пор дают о себе знать. В частности, это проявляется в неравномерности социально-экономического развития, где состояние регионов в значительной степени определяется такими факторами, как сырьевой потенциал, наличие активно функционирующих производств, сосредоточение политической власти, а также геополитическое положение, особенности климата, культуросодержащий потенциал.

Все это позволяет говорить о том, что современная экономическая система России, основанная на принципах свободной конкуренции, и ее социокультурная система находятся в неполном взаимодействии, а подчас и противоречат друг другу. Это связано с тем, что экономика самым непосредственным образом связана с ценностными основаниями культуры. Этот тезис сегодня принимают многие ученые, отмечающие кризис доминирующей сегодня неоклассической экономической парадигмы и исчерпание ее эвристического потенциала. Академик С. Ю. Глазьев показывает, что основные постулаты неолиберальной экономической модели не учитывают именно духовного фактора развития культуры как контекста функционирования экономики. По его мнению, которое согласуется с точкой зрения видных западных экономистов Р. Нельсона, С. Винтера, А. Алчиана, неверными оказываются многие основополагающие принципы неолиберальной теории – прежде всего, игнорирование значения такого мотива экономической деятельности, как идеологическая направленность поведения и нравственные ограничения.

Несмотря на то, что в современном обществе становится признанной мысль о невозможности производства знания без

19

«этической компоненты», она не становится пока основанием для обновления духовного состояния общества в соответствии с архетипическими ценностными основаниями отечественной культуры.

Несмотря на очевидность этого тезиса, он никак не учитывается в современной рыночной теории, где отстаивается способность рыночной экономики к саморазвитию и саморегуляции исходя из установки на максимизацию прибыли. Современная же экономическая теория в виде неоклассической парадигмы духовный фактор не учитывает [6].

Между тем, к сегодняшнему дню накоплено немало фактов, не вписывающихся в данную теорию, причем, их признают и американские экономисты. О неадекватности этой теории реальному экономическому развитию еще в 1971 г. говорил президент Американской экономической ассоциации, лауреат Нобелевской премии В. Леонтьев, в 1972 г. этот тезис подтвердил Нобелевский лауреат Д. Тобин, в 1980 г. на этот факт обращал внимание классик теории экономического роста Р. Солоу. О таком условии подъема экономики, как необходимость приведения управления хозяйством в соответствие с ценностями российской культуры, пишет в своих работах академик С. Ю. Глазьев. Таким образом, вполне объективные законы развития общества и его экономики в значительной степени зависят от духовных, нематериальных компонентов, составляющих содержание его культуры.

3. Многочисленные социологические исследования свидетельствует о том, что сегодня в обществе начали доминировать потребительские ценности, не подкрепленные трудовой этикой, что привело к эрозии этических оснований общества. То есть, ценностная «верхушка» постиндустриального общества как общества услуг и общества потребления была усвоена очень легко и естественно, в то время как трудовые ценности перестали обладать значимостью. Установка на быстрое приобретение материальных благ, доминирование человека – потребителя, движимого не стратегиями бытия, а стратегиями обладания, стала доминирующей. В этой ситуации существенность изменилась и ценность семьи – наличие семейных связей стало восприниматься как тормоз индивидуального развития в сторону социального успеха и материального благополучия. Все ценности, которые связаны с творческим развитием личности – способностью создавать и творить, воспринимать информацию не утилитарно, а в целях постижения

20