Реформа церкви Реформация в экуменической перспективе

Х:@>; Ш/11/>J. Реформация как выход за рамки средневековых реформ 21

и преимущественным местом веры и вырастающего из нее действия были уже не монастыри, аббатства и прочие отстраненносакральные места, а повседневность, проживаемая в миру. Именно там каждому отдельному христианину и христианству в целом следовало практиковать свою религию и проверять на деле свою веру.

Учение Лютера об оправдании как богословская основа выступления против папской церкви вышло за пределы узкорелигиозной сферы и оказало мощное влияние на мысли и дела людей. Поворот от средневекового благочестия заслуг к евангелическому благочестию благодати на основании принципа sola gratia открыл путь профессиональной этике Нового времени, направлявшей христианина к такой деятельности в мире, которая соответствовала бы его статусу. «Святость», прежде зарезервированная для священнической и, главным образом, монашеской жизни, была перенесена в мир и там в служении общине (ecclesia), семье (oeconomia) и государству (politia) стала свободно проявлять ту свою силу, которая в Средние века блокировалась вследствие особой роли клерикального призвания (vocatio).

Поскольку эсхатологическое богословие Лютера связывало веру с миром и осознавало мир как место спасительного действия Бога, мирское стало интегральной частью домостроительства спасения. Брак, сексуальность, профессия, политика приобрели новую ценность и легитимность. И это как в частной, так и в общественной жизни высвободило динамику, которая дотоле не проявляла себя в мире, управляемом средневековым благочестием дел. Вера без воздействия на мир была таким же грехом и кощунством, как действие в мире без веры. На этом основании церковь на века стала формирующей силой для культуры, общества и политики Нового времени.

Для осмысления процесса становления европейского Нового времени было бы неверно представлять Лютера революционером, ссылаясь на его борьбу с тогдашними авторитетами, и при этом рассматривать его фиксацию на религии и сформировавшийся под его влиянием европейский конфессионализм, в противовес рационализму и свободе эпохи Ренессанса, как шаг назад от модерна. Напротив, представив религию исконной и самостоятельной силой, не обслуживающей ни философию, ни искусство, а мир –

24 Р*83)9: ;*)=4/: Р*83)9:;/< 4 K=M9*>/L*0=3@ H*)0H*=?/4*

провалом!1 Как сказал папа Франциск: «Целью Мартина Лютера пятьсот лет назад было обновить церковь, а не разделить ее»2. Можем ли мы в этой ситуации конфессионального разделения праздновать 500-летие 1517 г. и действительно воздавать почести Реформации?

Все мы знаем, что в 2017 г. празднование происходило в новом контексте. Впервые с XVI века юбилей Реформации отмечался «в экуменическую эру»3. Экуменические диалоги между протестантскими церквами и Римско-католической церковью идут уже 50 лет, приводя к частичным декларациям об общности позиций, в частности относительно учения об оправдании в 1999 г. Потому празднование 2017 г. часто представлялось как «общее празднование» Реформации. Это изменение контекста, приведшее к трансформации позиций, ясно иллюстрируется решением папы Франциска принять личное участие, вместе с епископом Мунибом Юнаном, президентом Всемирной лютеранской федерации, в церемонии, ознаменовавшей начало года празднования пятисотлетия Реформации. Торжество состоялось 31 октября 2016 г. в Кафедральном соборе Лунда (Швеция). В этой экуменической литургии и лютеране, и католики воздали благодарение за дары Реформации церквам, выразили сожаление и принесли покаяние в связи с последовавшим разделением и насилием, а также приняли на себя обязательство общего свидетельства и служения.

Это общее торжество по поводу празднования Реформации сделало понятным, что все произошедшее начиная с 1517 г. было событием в церкви, затрагивающим всех христиан и все церкви. Мы могли бы сказать, что Реформация была кафолическим событием, понимая это прилагательное в его глубоком этимологическом, не конфессиональном смысле. Наша новая экуменическая ситуация позволяет нам осознать, что дары Реформации предназначены в

1Ср. Wolfhfart Pannenberg, “Reformation und Einheit der Kirche” (1973), in: Id.,

Beiträge zur systematischen Theologie, vol. 3: Kirche und Ökumene, Göttingen, Vandenhoeck und Ruprecht, 2000, S. 174-175.

2Francis, Address to Members of the Ecumenical Delegation from Finland (January 19th, 2017), https://w2.vatican.va/content/francesco/en/speeches/2017/january/ documents/papa-francesco_20170119_delegazione-finlandia.html.

3International Lutheran-Roman Catholic Commission on Unity, From conflict to communion (2013), no. 4, https://www.lutheranworld.org/sites/default/files/ From%20Conflict%20to%20Communion.pdf.

действительности для всего христианства, а не только для протестантских церквей, возникших в результате того, что произошло

вXVI веке.

Яхотел бы указать здесь три причины, по которым Реформация была действительно церковным, или кафолическим событием, затрагивающим церковь в целом, и в этом смысле экуменическим событием: 1) реформа есть непрерывный критический принцип внутри церкви; 2) протестантская Реформация мыслилась как реформа внутри единой церкви; 3) Реформация внесла вклад в обновление других церквей, за пределами протестантизма.

1. Р*83)9:, H30?3<>>A@ =)/?/L*0=/@

H)/>;/H 4 ;*)=4/

Протестантская Реформация произошла из желания реформировать Западную церковь. На самом деле реформа есть критический принцип в церкви, заставляющий ее двигаться вперед. Это не обязательно разрушительное или разделяющее движение, но в гораздо большей степени «активный принцип». Миланский церковный историк Саверио Херес пишет: «Недоразумения и ошибки, которые церковь допускает на своем пути, периодически требуют некоторых значительных реформ, с тем чтобы церковь вновь обрела правильное направление»4.

Реформационное движение, имевшее место в XVI веке и обычно называемое Реформацией, не было уникальным и изолированным событием. XVI век – не единственное столетие в истории церкви, когда возникали стремления к церковной реформе. В Западной церкви в течение второго тысячелетия было много попыток реформы, некоторые из которых предпринимались церковными лидерами. Можно упомянуть три таких ключевых момента за последние десять столетий5: реформа Григория VII (XI век); реформа, предпринятая Тридентским собором во время протестантской Реформации; и, наконец, реформа II Ватиканского собора, все еще ожидающая своего полного осуществления. Последний собор признал: «Христос призывает Церковь на пути её странствования к тому непрестанному

4Saverio Xeres, La chiesa, corpo inquieto. Duemila anni di storia sotto il segno della riforma,

Milano, Ancora, 2003, p. 16.

5Ср. Id., Una chiesa da riformare, Magnano, Qiqajon, 2009, pp. 8-33.

26 Р*83)9: ;*)=4/: Р*83)9:;/< 4 K=M9*>/L*0=3@ H*)0H*=?/4*

преобразованию [perennis reformatio], в котором она постоянно нуждается, будучи установлением человеческим и земным»6.

Впоследние годы папа Франциск также подчеркивал этот факт

ипобуждал Римскую церковь принять сегодня ключевые решения для церковной реформы. Его апостольское обращение Evangelii Gaudium («Радость Евангелия», 2013), которое можно считать одним из программных документов, принятых в его понтификат, отмечено идеей реформы и призывом к глубокому обновлению мысли и пасторской деятельности. Папа пишет: «…призываю каждую отдельную Церковь начать решительный процесс распознания, очищения и реформы»7.

Впротестантских церквах реформа также не ограничивается событием прошлого, но остается движением, которое нужно продолжать непрерывно. Девиз ecclesia reformata semper reformanda («реформированная церковь всегда должна реформироваться») восходит не к реформаторам XVI века, а к голландским реформатским богословам второй половины XVII века, когда церковь ощущала постоянную потребность в возобновлении реформирующей деятельности, с тем чтобы преодолеть упадок8.

Реформа или реформация предстает, таким образом, как постоянное требование к церковной жизни, стремление и возврат к Евангелию, очищение, которое христианские общины воспринимают как постоянно необходимое для противодействия мирским силам, всегда соблазняющим и искажающим церковь. Это движение не ограничивается протестантскими церквами: даже Римская церковь должна принять в нем участие. «Чтобы быть верной своему существованию и призванию, церковь должна реформировать (обновлять) то, что в ней является удалением от ее сущности, ее истины»; и, как это ни парадоксально, цель этого движения преображения и реформы, присущего всем церквам, заключается в том, чтобы «заставить ее оставаться тем, что она есть»9 в своей глубинной сути.

6II Ватиканский собор, Декрет об экуменизме (Unitatis redintegratio) 6.

7Франциск, Апостольское обращение “Evangelii gaudium” 30, доступно на: http://www. cathmos.ru/files/docs/papal_documents/Evangelii_gaudium.pdf

8Ср. Xeres, Una chiesa da riformare, pp. 27.94-104.

9Hans-Christoph Askani, “‘Ecclesia semper reformanda’?”, in: Matthias Wirz (ed.), Riformare insieme la chiesa, Magnano, Qiqajon, 2016, p. 31.

В прошлом столетии Пауль Тиллих (1886-1965) описывал этот процесс на фоне христианского откровения и опыта в целом, различая «католическую сущность» и «протестантский принцип». Согласно Тиллиху, католическая сущность определяет сакраментальную структуру, общение и власть, которые характеризуют институт церкви; протестантский принцип, со своей стороны, выражает протест против этой католической сущности. Однако Тиллих предостерегает: «Если протестантизм не является тем, чем он должен быть – протестом внутри католической сущности, – если он пренебрегает католической сущностью, традицией, символами, сакраментальным мышлением, тогда он становится пустым»10. Два аспекта, сущность и реформирующий принцип, должны, следовательно, идти рука об руку: то, что остается только «священническим», утрачивает свой критический аспект; то, что есть лишь «пророческое», неизбежно вырождается в пустой критицизм. «Только соединение двух аспектов составляет религиозную реальность и осуществляет христианскую реальность»11.

Это не значит, что Тиллих просто приписывает «сущность» Римско-католической церкви, а «пророческий» или «критический» принцип – протестантским церквам. Только одновременное присутствие обеих реальностей, говорит он, гарантирует подлинность христианского выражения, как католического, так и протестантского. Если каждая из конфессий и идентифицируется исходя из большей близости к одному из этих аспектов, тем не менее каждая состоит из обоих. «Сущность» дает содержание вере; «протест» сохраняет ее от идолопоклонства. Эта полярность является определяющей для подлинной веры: она должна не исчезать, но, напротив, развиваться в ходе экуменического диалога.

Если рассматривать протестантскую Реформацию, то можно признать в ней критический принцип, который пытался реформировать институциональную сущность, как это бывало также в других контекстах и в другие периоды истории церкви. Но в XVI веке равновесие между этими двумя реалиями – протеста и сущности – не было удержано, и это событие раскололо институт церкви. Тем не менее в Реформации нужно видеть не что иное, как одно из этих

10Paul Tillich, Substance catholique et principe protestant, Paris-Genève-Laval, Cerf-Labor et Fides-Presses de l’Université de Laval, 1995, p. 354.

11Ibid., p. 355.

28 Р*83)9: ;*)=4/: Р*83)9:;/< 4 K=M9*>/L*0=3@ H*)0H*=?/4*

событий реформы, которые сформировали облик церкви во втором тысячелетии. Оно находится в преемственной связи со множеством других попыток реформы в ecclesia semper reformanda, а также открывает путь другим церковным преобразованиям и реформам.

2. П)3?*0?:>?0=:< Р*83)9:;/< 4>M?)/ *+/>3@ ;*)=4/

Лютер, Цвингли, Кальвин и другие реформаторы XVI века ощущали необходимость реформы в церкви, и поколения христиан следовали по их стопам. Реформация, по замыслу тех, кто начал ее, должна была осуществляться в рамках «католической» церкви, Una Sancta, исповедующей Никейский символ веры. На самом деле церкви, возникшие в результате Реформации, продолжали прилагать к себе термин «католическая», считая себя «католическими» (вселенскими), до конца XVII века!

Сама по себе протестантская Реформация не была усилием по созданию новых церквей, и разделение не было основным принципом Реформации, но разделение стало исторической реальностью по причине взаимного непонимания, а также в результате определенных политических решений. «Лютеранские» церкви (а также «реформатские» или «англиканская» церкви) при своем появлении продолжали воспринимать себя частью церкви Иисуса Христа в непрерывности истории церкви.

Протестантскую Реформацию невозможно понять, если не помнить о непрерывной связи реформированных церквей с церковью до Реформации. Протестантская – лютеранская, реформатская или иная – церковь поэтому не является новым созданием, не существовавшим до Реформации, но это та же церковь, что была прежде, прошедшая через процесс очищения, преобразования. Многочисленные призывы со стороны Лютера и других реформаторов XVI века созвать собор, на котором можно было бы обсудить серьезные вопросы, которые они ставили перед церковью, ясно свидетельствуют о том, что они [реформаторы] стремились решить указанные ими проблемы в контексте существующей церкви, а не отделиться от нее.

Поэтому понимание Реформации XVI века как прежде всего разрыва в церкви является ошибочным. Можно проиллюстрировать это на примере служения Цвингли. Цюрихский реформатор был

рукоположен в священники в церкви, все еще находившейся в общении с Римом, и никогда не отрекался от этого рукоположения. Когда констанцский епископ в 1522 г. запретил его в служении, магистрат Цюриха вновь поручил ему проповедовать Евангелие горожанам. Цвингли не был заново рукоположен – разумеется, городской совет не обладал такой властью, – но был принят на должность как уже рукоположенный священник, имеющий поэтому право быть служителем в христианской церкви. Позднее, когда стали рукополагать служителей в реформатских церквах, эти рукоположения считались действительными, потому что эти церкви рассматривали себя как местные проявления Una sancta ecclesia catholica (Единой святой католической церкви), в силу этого правомочные назначать кого-либо на служение.

Можно также заметить, что катехизисы и Лютера, и Кальвина, имеющие целью выразить истину веры, всегда упоминают церковь как Una sancta, определяя ее как «сообщество верных, предназначенных и избранных Богом для вечной жизни»12: в этих определениях отсутствует понятие деноминации, как и любое упоминание «реформатской традиции», противопоставляемой другим конфессиональным традициям. Даже женевские Церковные установления

(церковный устав, принятый гражданскими властями города в XVI веке) признают, что существующая в Женеве церковь есть церковь Иисуса Христа в этом месте и не представляет собой особую конфессиональную форму. «Если реформатские богословы имеют учение о церкви, то учения о реформатской церкви не существует», можно заметить вместе с историком Жаком Курвуазье13.

Даже Аугсбургское исповедание, конфессиональный текст, с середины XVI века признанный нормативным для всех лютеранских церквей, может рассматриваться как «решительная попытка сохранить единство церкви»14. В действительности Меланхтон, представляя это Исповедание Карлу V в августе 1530 г., надеялся показать, что доктрины, которым учили на протестантских терри-

12Jean Calvin, “Catéchisme de l’Église de Genève” (1545), No. 93, in: Olivier Fatio et al. (ed.), Confessions et catéchismes de la foi réformée, Genève, Labor et Fides, 1986, p. 48.

13Jacques Courvoisier, “De la Réforme comme principe critique du protestantisme”, in: Verbum Caro 25-26 (1953), p. 9.

14Kurt Koch, “Un anniversario in comunione. La commemorazione del quinto centenario della Riforma”, in: L’Osservatore romano, January 18th, 2017, p. 6.

30 Р*83)9: ;*)=4/: Р*83)9:;/< 4 K=M9*>/L*0=3@ H*)0H*=?/4*

ториях, совпадали с доктринами вселенской Церкви, свидетельствуя таким образом о согласии реформаторов с верой Католической церкви.

Каждое действие церкви, лютеранской или реформатской, всегда, начиная с XVI века, совершается с упоминанием церкви как Una sancta ecclesia catholica et apostolica. Несмотря на эпохальные последствия, которые Реформация имела в политической, социальной и культурной сферах, ее следует понимать как церковное движение, возвращение к Евангелию, имеющее предназначением «очистить» церковь в целом. Как пишет кардинал Каспер, целью протестантской Реформации было «обновление кафолической церкви, то есть всего христианства, исходя из Евангелия… Это была мольба о пробуждении и дар Святого Духа церкви»15.

3. В=1:+ Р*83)9:;// 4 ;*)=34`

Если протестантская Реформация была событием в кафолической Церкви и во благо ей, то она имела также последствия в Римской церкви. Что остается от наследия Реформации в церкви, от которой протестанты отделены с середины XVI века? Разумеется, сегодняшние церкви уже не те, что участвовали в спорах 500 лет назад: каждая из них выработала свою идентичность (свой, так сказать, облик) в качестве ответной реакции на другие церкви и как результат меняющихся времен. Но каков в этом новом сценарии вклад протестантской Реформации – как церковного движения – в жизнь Римской церкви? Я хотел бы кратко представить в трех пунктах то, что протестантская Реформация, как представляется, говорит сегодня Католической церкви16.

А. Прежде всего, реформаторы отстаивали необходимость постоянного обновления в церковной жизни, и эта необходимость признается в Римской церкви. Несомненно, что требования реформаторов, хотя и сочтенные неприемлемыми в Риме и Триденте, все же стали стимулом для самостоятельной попытки реформы внутри Католической церкви, пусть даже поначалу эта реформа была лишь альтернативой протестантской модели реформы.

15Walter Kasper, Martin Lutero. Una prospettiva ecumenica, Brescia, Queriniana, 2016, p. 27.

16Ср. Angelo Maffeis, “Che cosa dice la riforma protestante alla chiesa cattolica oggi”, in:

Riformare insieme la chiesa, pp. 103-125.