Реформа церкви Реформация в экуменической перспективе
.pdf
Х:@>; Ш/11/>J. Реформация как выход за рамки средневековых реформ 11
Достаточно упомянуть образование реформированного ордена театинцев, чтобы показать, что в то же самое время, когда августинский монах размышлял в Виттенберге над словами Павла, в Риме образовалась группа клириков и высокообразованных мирян, которые, как и он, не были удовлетворены верой и набожностью своего времени и искали новых, живых и искренних форм христианской жизни. Но поскольку эти итальянцы, в отличие от немецкого монаха, были воспитаны в обычаях папской курии, переворот церковных устоев вовсе не приходил им в голову. Напротив, в их случае речь шла о стабилизации церкви посредством преодоления недостатков и возвращения к апостольской реформе жизни. На этом основании во многих городах Аппенинского полуострова к концу XIV века в среде клира и мирян началось движение, сделавшее Евангелие путеводной нитью своей жизни, которое по праву может считаться итальянским евангелизмом5. Определяющим было то, что они, в отличие от Лютера или флорентийского доминиканца и проповедника Джироламо Савонаролы, видели в Библии не приглашение к разрушению существующего порядка в церкви и обществе. Они, скорее, были озабочены согласованием библейского познания и выстроенной на нем новой духовности с догматическими претензиями Римской церкви.
Личным и институциональным стержнем этой реформы начала XVI века были братства Oratorio del Divino Amore (Ораторий божественной любви), которые формировались в Генуе и Риме как сообщества духовенства и мирян, желающих вести апостольскую жизнь в братской любви и служить бедным и обездоленным. Согласно их уставу, братья скорее заботились не о набожных делах ради спасения собственных душ, а об идеале практической и глубоко лично переживаемой caritas. Это милосердие они понимали как дарованную Богом благодать. Дистанцируясь от господствующего благочестия дел с его высокой оценкой для набожных дел, они оказывались в духовном родстве с реформаторскими усилиями Лютера, совершавшимися одновременно в далекой Саксонии.
5Cp. Paolo Simoncelli, Evangelismo italiano del Cinquecento; Marc Venard (Hg.), Die Zeit der Konfessionen (1530-1620/30); Claus Ganzer, Aspekte der katholischen Reformbewegungen im 16. Jahrhundert. – Для последующего представления взаимосвязей я благодарно пользуюсь написанной под моим руководством в Берлинском университете Гумбольдта магистерской работой Maria Böhmer, Klerusreform und Ketzerverfolgung.
12 Р*83)9: ;*)=4/: Р*83)9:;/< 4 K=M9*>/L*0=3@ H*)0H*=?/4*
Но было бы ошибкой говорить об «итальянском аналоге протестантизма», как звучал титул одной из глав труда Леопольда фон Ранке История римских пап6. Фундаментальная разница очевидна: в центре итальянских попыток реформы стоял сам клир, духовность, образ жизни и уровень образования которого следовало исправить. Речь шла об исцелении иерархической церкви в ее представителях, что органически повлекло бы за собой исцеление мирян. Все это было противоположностью усилиям и направлению удара немецкого реформатора, который – как мы еще покажем – вследствие своей доктрины о благодати сделал всех крещеных священниками, тем самым отменяя клерикальное духовенство и иерархическую церковь.
Орден театинцев был основан в Риме в 1524 году под духовным руководством венецианского прелата Каэтана Тиенского и строгим дисциплинарным водительством неаполитанца Джан Пьетро Карафы, епископа Кьети, и в том же году получил папское признание как Ordo Clericorum Regularium – община священников, живущая по строгим законам августинского устава. Ничто так явно не указывает на различие в самоидентификации и политическом целеполагании между театинцами и виттенбергским августинцем, как эксклюзивность процесса основания этого ордена: «Ранним утром 24 сентября 1524 года четверо клириков вступили в базилику св. Петра в Риме: неаполитанец Джан Пьетро Карафа, Каэтан Тиенский из Виченцы, Бонифацио де Колле из Александрии и римлянин Паоло Консильери. В боковой часовне они вдали (!) от толпы отслужили мессу вместе с папским комиссаром Джан Баттистом Бочиано и приняли святое причастие. Затем… они (вместе с домским капитулом) направились к главному алтарю. Там папский комиссар встал на колени, а Карафа торжественно зачитал ему папское бреве. Карафа и остальные двое по очереди открыто выразили лояльность папе и его апостольским преемникам, дав обеты бедности, целомудрия и послушания. Вступив в базилику в сане епархиального духовенства, они немногим позже вышли из нее после professione solennissima* “регулярными” клириками»7.
6[В русском переводе эта книга вышла под заглавием Римские папы, их церковь и государство в XVI и XVII столетиях, в 2-х тт., М.: 2012]. Cp. Leopold von Ranke, Die römischen Päpste, 134.
*Торжественные, или вечные обеты католических монахов (ит.).
7Böhmer, Klerusreform, 35.
Х:@>; Ш/11/>J. Реформация как выход за рамки средневековых реформ 13
Эта альтернативная модель обновления церкви была не менее весомой, чем лютеровская Реформация в Германии. Ибо, несмотря на значительные затруднения, с которыми ей пришлось столкнуться в первые годы, особенно в связи с Sacco di Roma, разграблением Святого града войском императора Карла V в 1527 году, новая община быстро росла и развивала, сперва в Италии, а затем и далеко за ее пределами, динамику реформы, которая никоим образом не была спровоцирована Лютером, но вскоре стала видеть одной из своих приоритетных задач наряду с внутренним переустройством также противостояние немецкой Реформации и ее изоляцию. Театинцы, получившие свое имя от города Теата (античное наименование епископской кафедры Карафаса – города Кьети), были подготовлены к такой деятельности не в последнюю очередь благодаря тому, что с самого начала поддерживали прочные связи со светскими элитами и потому обладали немалой притягательной силой для церковного народа. В еще большей мере это будет относиться ко второму ордену, основанному в 1534 году на подобной богословской и канонической основе – реформационному ордену иезуитов, который сразу же занял ведущие позиции внутри римского движения обновления.
Время показало, что путь внутреннего обновления, проложенный театинцами и иезуитами, оказался не менее успешным и влиятельным для конфессиональной культуры европейского Нового времени, чем протестантское движение, начатое Лютером и другими реформаторами, одним из которых был Кальвин. Таким образом, Игнатия Лойолу, отца-основателя иезуитов, оказавшего беспрецедентное влияние на свой орден, а через него – на процесс римских реформ, с перспективы мировой истории по праву можно считать третьим реформатором, стоящим в одном ряду с Лютером и Кальвином8. Декретами Тридентского собора (1545-1563), на котором реформы обрели догматические и организационные формы, была создана Римская конфессиональная церковь, которую с исторической точки зрения так же, как лютеранство и кальвинизм, следует рассматривать как новую церковь, как церковь Нового времени.
С этой историей успехов была связана история враждебности, насилия и болезненного разрыва, даже гордыни и высокомерия.
8Подробнее см. Schilling, Luther, Loyola, Calvin.
14 Р*83)9: ;*)=4/: Р*83)9:;/< 4 K=M9*>/L*0=3@ H*)0H*=?/4*
Уже рано папа стал для Лютера и его последователей антихристом, а Рим – Гоморрой в истории спасения. И наоборот, римские реформаторы вскоре стали видеть в протестантах лишь еретиков, которых следует истреблять и которым отказывали в праве на церковность – и, к слову, до сих пор отказывают. Персонификацией этого извращения первоначальной реформаторской мысли стал не кто иной, как сам Джан Пьетро Карафа: через три десятилетия после того, как он в дополнение к Лютеру начал церковную реформу, он в роли папы Павла IV (1555-1559) превратился в непримиримого противника протестантов, изобретшего индекс запрещенных книг и направившего заточенный меч инквизиции как на внешних, так и на внутренних врагов: «Даже если бы мой родной отец оказался еретиком, я бы собственнолично принес дрова, чтобы сжечь его на костре»9. Его режим террора был перегибом даже для римлян, ко многому привыкших за время правления ренессансных пап, так что после его смерти они осудили его на damnatio memoriae, уничтожили его изображения и сравняли с землей здание инквизиции.
С)*+>*4*=34A* 93+*1/ )*83)9A / >34A@ )*83)9:?3)0=/@ 8M>+:9*>?*
В лютеровском реформаторском богословии столь же центральное место, что благодать и учение об оправдании, занимала критика института римского папства. Сегодня, когда протестанты и католики сблизились в вопросах оправдания, это противоречие оказывается даже более глубоко укорененным и по существу непреодолимым. В нем вряд ли существует возможность для компромисса. Как безапелляционно Лютер утверждал, что только благодать оправдывает человека и что только Христос может в этом его поддерживать, так недвусмысленно было для него и то, что единая укорененная в Евангелии церковь не может и не смеет иметь священников как посредников между Богом и человеком, а также папу в римском смысле этого слова. Только Христос есть глава своей церкви – как в мире видимого института, так и в невидимом общении всех правоверных. Папа и иерархия священников и прела-
9Такую цитату приводит Kühn, Lexikon der Päpste, 126f.
*Шиллинг, Мартин Лютер…, с. 425-430.
Х:@>; Ш/11/>J. Реформация как выход за рамки средневековых реформ 15
тов – неевангельский и даже антиевангельский институт, который должен быть отменен. Они узурпировали у церкви руководящую функцию, которая принадлежит исключительно Христу, и потому они суть творения дьявола, желающего внедриться в церковь и разрушить спасительный план Бога. Еще в 1520 году Лютер говорил: мы в Виттенберге убеждены в том, «что папство есть кафедра подлинного антихриста во плоти». Ибо если папа не готов к фундаментальной реформе, что равнозначно саморазрушению, тогда против него «ради спасения душ все позволительно»10. И даже если папство не давало себя свергнуть – что вскоре стало намерением реформатора, – можно было, по крайней мере, в тех городах и районах, над которыми Рим и его приспешники не имели никакой власти, созидать евангелическую церковь, свободную от папизма.
Не менее однозначной была граница по другую сторону, прочерченная против радикалов в собственном лагере: церковь Христова нуждается в ученых и формально установленных, посвященных служителях, которые будут толковать слово Божье и проповедовать его. Ибо уже в трактате о свободе в 1520 году Лютер подчеркивал, говоря о всеобщем священстве верующих: «Хотя мы все одинаково являемся священниками, все мы не можем служить (церкви), работать и проповедовать в ней»11.
Ригоризм Лютера в евангелическом богословии и принципах церковного и общественного устройства оказал благотворное влияние на консолидацию реформаторской церковной структуры: земельных и городских церквей в Германии, национальных церквей, прежде всего в северной Европе, но также и в лютеранских миноритарных церквах, находящихся в католических регионах империи и центрально-восточной Европы. Но это не приблизило его к достижению своей основной цели – универсальной реформы христианской церкви, к которой он чувствовал себя призванным Богом. Сам себе в том не признаваясь, с каждым изменением в церковном теле, будь то на евангельских началах или нет, он все более отдалялся от такой универсальной реформы христианства, причем двояко: по отношению к Римской церкви и по отношению к «лжебратьям», какими он объявил всех инакомыслящих в реформаторском лагере. Лютер трудился над объединением христианства, вернувшегося
10Cp. выше гл. V.
11WW 7, S. 28.
16 Р*83)9: ;*)=4/: Р*83)9:;/< 4 K=M9*>/L*0=3@ H*)0H*=?/4*
к евангельской истине, а в результате произвел «региональный раскол», за что его упрекали современники. Произошедшая в результате мировоззренческая и организационная дифференциация латинского христианства дала решающий импульс для формирования современной – сперва мультиконфессиональной, а вскоре также мировоззренчески плюралистической – «Европы», каковой, начиная с XVII века, все более отчетливо понимало себя латинское христианство, что также было последствием лютеровской Реформации, подтолкнувшей процесс секуляризации. Так, уже в момент победы, на вершине своей популярности, Лютер чувствовал легкое дуновение ветра трагической неудачи.
Это несоответствие между успехом в постройке отдельных реформаторских церквей и тотальной неудачей, выраженной во все более глубокой «трещине» на здании христианства, не оставалось тайной для самого Лютера. Но он, будучи реалистом, не позволял ему удержать себя от исполнения того, что он считал совершенно необходимым. В этом свете представляется удачной выдуманная в ХХ веке и приписанная ему фраза, что даже в момент конца света он будет заниматься посадкой яблонь. Опыт того, что успех всякий раз мобилизовывал противные силы, укреплял в нем уверенность, что он следует по предначертанному Богом пути. Он со своим агональным пониманием истории спасения вряд ли мог ожидать, что переустройство евангелической церкви пройдет безболезненно. Он был уверен, что сатана будет со всей страстностью своего отрицающего духа противиться этим переменам и вместе со своими созданиями, антихристом и римским папским престолом, не только защищать проклятую сатанинскую анти-церковь, но и готовить ее к контрнаступлению. Поэтому Лютер прикладывал все усилия к тому, чтобы Реформация удалась на местах: сначала в курфюршестве Саксонии, затем в других частях Германии и Европы, открывшихся чистому учению. При этом он не оставлял надежды, что однажды, пусть и не при его жизни, из этих региональных моделей евангелического устройства церкви и общества вырастет универсальная реформа христианства и даже всего человечества.
Хотя строительство евангелических церковных институтов решающим образом было вдохновлено реформаторским богословием Лютера, нельзя не признать, что в юридическом и организационном аспектах многое было почерпнуто из опыта реформ позднего Средневековья. Многое из того, что исследователи Ре-
Х:@>; Ш/11/>J. Реформация как выход за рамки средневековых реформ 17
формации в XIX веке, в своем подавляющем большинстве протестанты, представляли как совершенное новшество, впервые проявило себя десятилетиями ранее. Так, в королевствах, а в случае империи – на княжеских землях, церковные власти, существование которых было закреплено конкордатами, были предвестниками церковного устройства Нового времени. Даже «алтаристы» позднего Средневековья – священники, задачей которых было чтение мессы при одном из – всегда многочисленных – алтарей, в которых протестантские историки всегда видели собирательный образ всего того, что было больного в клире старой церкви, с этой точки зрения предстают уже никоим образом не как бесполезные и часто недисциплинированные личности, а как «почти уже… то городское духовенство, которое полностью зависело от протестантских городских советов»12. Еще более это относится к держателям предикатур*, появлявшихся в XV веке повсеместно в немецких городах для того, чтобы привести богослужение в соответствие со все более возраставшим образовательным уровнем бюргерства. Князья
игородские магистраты брали на себя в церквах своих городов и земель функции, которые доселе были зарезервированы только для епископов. Поэтому Меланхтон мог ссылаться на опыт средневековых реформ, когда оправдывал реформаторское вмешательство князей в дела церкви в качестве «епископов в чрезвычайной ситуации», которые были обязаны действовать, когда епископы римской иерархии отказывались принять необходимые перемены13. Равным образом и нравственная дисциплина, трудовая этика
иаскеза в миру, после Макса Вебера твердо закрепленные за протестантизмом, не были таким уж новшеством.
Соответственно, Лютер и его соратники в своей работе по переустройству церковных структур могли полностью опереться на средневековые традиции. Но они дали реформам новое обоснование и совершенно иное качество: они были в первую очередь не политическими и административными, а духовными, исходящими
12 Boockmann, Spätmittelalterliche Altäre, S. 40.
*Predigerstiftung, или Prädikatur (от среднелатинского praedicare – проповедовать) – учрежденный мирянами в начале XV века институт Католической церкви, ставивший себе целью поднятие богослужебной проповеди на качественно новый уровень.
13 Wolgast, Hochstift und Reformation, S. 25.
18 Р*83)9: ;*)=4/: Р*83)9:;/< 4 K=M9*>/L*0=3@ H*)0H*=?/4*
из евангелическо-реформаторского понимания церкви. Желаемое и во многих местах начатое переустройство церковных отношений на базе реформаторского богословия приобретало новый импульс. Это в первую очередь можно сказать о больших имперских городах, жители которых вот уже много поколений стремились к тому, чтобы городские церкви более соответствовали их религиозным и имперско-административным нуждам. Дав «приватизации» церкви городским бюргерством и локальными князьями новую легитимность, Лютер преодолел те барьеры, которые все еще стояли на пути полного осуществления позднесредневековых реформ. Прежде всего, лютеровское богословие благодати и общины подводило единые догматические основания под до тех пор пунктирные и изолированные реформы богослужения и церковного устройства, благодаря которым они срастались в единообразные церковные институты в городах и землях.
Какими бы независимыми ни были реформационные процессы в таких имперских городах, как Страсбург и Цюрих, или на таких территориях, как ландграфство Гессен, взгляд их вдохновителей снова и снова обращался к курфюршеству Саксонии и Виттенбергу, где под энергичным водительством Лютера было создано нечто вроде анти-Рима в том, что касается канонического права и церковной организации. Конкретные пути евангелического обновления церкви были вовсе не революционными, ведь Лютер не стремился в первую очередь к изменению существующих порядков или полному перевороту. Скорее, должно было быть преодолено все то, что диким образом разрослось на церковном теле: в общинах, каноническом праве, институтах, церемониале и др. за столетия, отделявшие его современников от эпохи ранней церкви, причем разрослось хаотично, без библейского обоснования и, по мнению Лютера, вело людей не к спасению, а в противоположную сторону. Очищение должно было происходить не поспешно и не насильственно, а посредством наставления и убеждения. Даже слабые в вере и малопонятливые должны увидеть его необходимость и распознать в нем совершаемое по воле Божьей возвращение к евангельскому состоянию.
Кроме того, социальный и политический порядок должен быть исправлен лишь в том, в чем он отступил от Божьих заповедей и воспрепятствовал евангельскому спасению. Лютеру были нена-
Х:@>; Ш/11/>J. Реформация как выход за рамки средневековых реформ 19
вистны насильственные вторжения в церковный или мирской порядки, какие начались сразу же после его выступления в Вормсе
ивыразились в иконоборчестве, захвате приходов, прерывании богослужений, процессий, молитв к святым и надругательстве над всем этим, в отказе платить церковную десятину, преследовании духовенства и разрушении монастырей. Так же неприемлемы были для него сепаратистские движения, направленные прочь от единой церкви в сторону частных кружков и сект, как в случае пророков из Цвикау, спиритуалистов из окружения Карлштадта и Мюнцера или анабаптистов. Для реформатора это были всего лишь отвлекающие маневры дьявола, желавшего вновь запятнать новооткрытое чистое учение и ввергнуть людей в преисподнюю.
Евангельская упорядочивающая работа Лютера исходила из самого ядра его богословия благодати, но ее последствия были не менее радикальными и видимыми для всех: выходы из монастырей, женитьбы священников, запрет месс без участия прихожан, немецкоязычные проповеди, удаление реликвий, культа святых и индульгенций, переориентирование религиозных организаций, секуляризация церковного имущества для мирских целей помощи бедным, больным и сиротам, евангелическое воспитание в семьях, школах и университетах, не говоря уже о регулярном вознаграждении для служителей церкви.
Такая глобальная реформа могла удаться только при всеобщем участии населения. При ее теоретическом обосновании, равно как
ив практическом воплощении в жизнь сошлись интересы и компетенции самых разных личностей и институций: князя и земельного правительства, виттенбергских профессоров и пасторов, во главе которых стоял сам реформатор, локальных чиновников и городских магистратов, отдельных приходов, которые – как находящийся на расстоянии одного дня пути к юго-востоку от Виттенберга городок Лайсниг – подхватили инициативу и предложили собственные модели разрешения проблем.
В*):, 3?=)A?:< 9/)M*
Лютер против своей воли стал «повивальной бабой» плюрализма и либерального модерна; опосредованно и нечаянно он по-
*Шиллинг, Мартин Лютер…, с. 662-665.
20 Р*83)9: ;*)=4/: Р*83)9:;/< 4 K=M9*>/L*0=3@ H*)0H*=?/4*
способствовал развитию толерантности, плюрализма, либерализма и современной коммерции. Его собственноличное завещание Новому времени было иным, связанным с новым пробуждением религии и веры как первозданных сил. Когда религия начала утрачивать свою притягательную силу, поблекнув перед эстетическим
иполитическим блеском обмирщенного ренессансного папства, виттенбергский монах дал новое богословское определение отношений между человеком и Богом, тем самым вернув религии экзистенциальную убедительность. Только смелость его мысли и поступка дали религии то положение, которое она сохраняла все последующие века как в частном, так и в публичном пространстве. Спровоцированные им протестантская Реформация и католическая реформа сделали религию культурно, общественно и, в конечном итоге, политически значимой силой Нового времени, которая существенным образом способствовала прорыву к современной европейской цивилизации.
Мотивированный домостроительством спасения бунт виттенбергского монаха-августинца сделал XVI век одной из эпох, которые Гете восхвалял за то, что «в них царит вера». В то время, когда Ренессанс и гуманизм, а еще более обмирщенная римская курия, озабоченная политикой и искусствами, обращались с религией как с некоей яркой арабеской культуры и философии, а дезориентированный люд был вынужден удовлетворяться выхолощенной сакральной рутиной или прибегать к иррациональным практикам «народной религии», Лютер наделил религию новой легитимностью и доступностью благодаря обращению к личному Богу, который близок каждому в своей благодати, без посредников и ритуальных практик. Бог вновь сделался реальным – в душах людей
иих повседневной деятельности в мире. Для многих людей – образованных и необразованных, начальствующих и подчиненных, бедных и богатых – религия вновь приобрела экзистенциальный смысл и стала ориентиром в мыслях и поступках. Если попытаться определить ту уникальную черту, которая характеризовала вклад Лютера и Реформации в историю, то на первый план выходит это качественное обновление религиозной жизни. Его ростки уже присутствовали в богословии и благочестии позднего Средневековья, но фундаментальный прорыв произошел только при Лютере.
Еще важнее то, что Лютер преобразил обмирщенную религию в такую, которая была принципиально открыта миру. Важнейшим